Знакомство с тараканами

Невероятных усилий мне стоило отлепиться от спящего рядом Артёма ради того, чтобы заткнуть уже эту адскую штуковину под названием будильник, который уже как минуты три орал на всю комнату голосом Честера Беннингтона из «Линкин Парк». А ведь раньше песня Faint была моей любимой. И не только моей. Пацаны, с которыми я делил вагончик, тоже её любили… когда-то. Теперь Рязанский с Пухом готовы были меня насмерть подушками закидать, если я не успевал вовремя заткнуть Честера.

Но Артём на этот бьющий по ушам громкий звук отреагировал тем, что недовольно сморщил во сне нос и перевернулся на живот, а я постарался как можно быстрее заткнуть чёртов агрегат и сунул его обратно под подушку. Всегда терпеть не мог просыпаться так рано, но, когда мы с Котиком укладывались спать после секс-марафона, я целенаправленно завёл будильник на полшестого утра. Мне хотелось вернуться в вагончик до того, как все проснутся, чтобы отвести от нас с Тёмой ненужные подозрения.

Я хоть и понимал, что из-за единичного случая никто нас в порочной связи подозревать не станет, но подстраховаться будет не лишним. Всё-таки куча свидетелей была, что мы с ним вдвоём из кафе уходили, а девочка-администратор видела, как мы с Котиком в догонялки играли. Но, как правило, тот персонал, что был задействован в самом отеле, с пляжниками почти не пересекался, поэтому я чувствовал себя сейчас в относительной безопасности и с блаженной улыбкой рассматривал коротко подстриженный затылок спящего рядом парня. Безумно захотелось тронуть тёмное пятнышко родинки под чёткой линией окантовки, и не только его, и я не видел совершенно никаких к этому препятствий. Тем более когда смятая белая простынь косой линией легла на округлые ягодицы, почти полностью оголяя одну упругую половинку. Я нервно сглотнул, ощущая, как в паху неотвратимо скручивает мучительно-приятным спазмом. Хочу.

— Лёва, отстань, — сонно промычал Артём, когда я требовательно ткнулся своим «приподнятым настроением» ему в бедро, голодно огладил всю очаровательную задницу и коснулся линии загара на пояснице. Было видно, Котик не из тех сумасшедших отдыхающих, которые в первый же день на пляже жарятся до солнечных ожогов, а потом ходят все красные и облезлые. Его некогда светлая кожа была покрыта ровным золотистым загаром. Это говорило о том, что Тёма кремами не пренебрегает и, как разумный человек, в самое пекло на пляж не суётся. Видимо, это он за время своего больничного успел так подкоптиться, пока мы не общались.

— Котик, не вредничай. — Я настойчиво притянул его за бёдра к себе и стал отбирать простынь, в которую он заворачивался, как в спасительный кокон. Наивный.

— Лёв, ну будь человеком, дай поспать.

— Я не могу. Хочу трахаться.

— Ты всю ночь трахался, мало?

— Мало. Ещё хочу. — Я стал нежно и мокро выцеловывать загорелое плечо, которым он раздражённо дёргал. Уф-ф, какие мы строптивые…

— Если начнёшь так же резко, как ночью, я тебе опять губу разобью, — пригрозил Артём, но тем не менее послушно перекатился с бока на живот и, предугадывая движения моих настойчивых пальцев, согнул одну ногу в колене и слегка отвёл в сторону. Сдался, мой хороший.

Мне нравилось, что он, несмотря на смущение и некоторую скованность в движениях, не усложнял и без того болезненное начало процесса. Старался лишний раз не зажиматься, но зато мог хорошенько лягнуть ногой или укусить, если я забывал про осторожность и чересчур входил в кураж.

— А мне казалось, кто-то сам очень напрашивался, чтобы его хорошенько отодрали. Разве я мог такому сладенькому отказать?

— Лёва, заткнись, пожалуйста.Что ты несёшь? — краснея до кончиков ушей, Артём спрятал своё пылающее лицо в сгиб локтя. Я на секунду даже испугался, что сейчас договорюсь и проблему утреннего стояка придётся решать в ванной самому. Вручную.

— А что такого? Это естественные вещи. Все любят трахаться, — спокойно возразил я, продолжая домогаться до сонного расслабленного парня, щедро смазывая гелем из заветного тюбика его слегка припухшее после бурной ночи любви анальное колечко.

Пристроился к нему сзади, Артём тихо зашипел в подушку и просительно выгнулся в пояснице, тесно зажимая меня на пару секунд в болезненной судороге.

— Боже… Ты невероятный просто. Просто с ума сойти, какой ты классный, Тём…

Я ткнулся лбом ему в загривок, подминая под себя, напирая сильнее, чтобы у Артёма даже шансов не было скинуть меня и соскользнуть. Но он и не пытался. Наоборот, с протяжным стоном подался бёдрами мне навстречу и ровно выдохнул. Мне определённо нравилась опытность Артёма, я не раз смог прочувствовать её во время нашей ночи разврата, где он проявил себя достаточно умелым любовником. Котику не нужно было что-то подсказывать или уговаривать, как стеснительную барышню. Всё было просто — он хотел, и я тоже. В такие моменты уже не до того, чтобы строить из себя невинных одуванчиков.

— Ты говори, Лёв… говори… Мне приятно, — со стоном выдохнул Артём, подтянул колени к животу и шире раздвинул ноги, позволяя брать себя уже чуть резче и глубже, чем когда мы только начали этот захватывающий процесс. — Я всё равно знаю, что́ на самом деле ты обо мне думаешь, и хотел бы сказать, что мне плевать.

— Очень интересно… И что же я о тебе думаю? — не особо догоняя своим одурманенным мозгом, о чём идёт речь, я поддерживал Котика под живот и ощущал, как под гладкой упругой кожей перекатываются рельефные мышцы пресса, которые он напрягал, ритмично подаваясь всем телом мне навстречу.

— Может, тебе покажется странным, но у меня всё-таки есть гордость. Не заставляй меня говорить вслух такие неприятные вещи, да ещё в свой адрес.

До меня стал смутно доходить смысл его слов, который мне как-то совсем не нравился. И вообще, мне казалось, мы ещё ночью всё насчёт нас решили. Или я настолько выглядел неубедительным, когда предлагал Артёму быть со мной в отношениях? Нужно было срочно реабилитироваться в его глазах.

— Перестань, Тём. Ты сильно загоняешься. Я ничего плохого о тебе не думаю. Наоборот, только хорошее.

Артём нервно хихикнул, соблазнительно изогнулся в пояснице, хватаясь побелевшими от напряжения пальцами за изголовье кровати, и сам резко насадился на меня до упора. Какое-то скрытое отчаяние было в его движениях и в яростном желании отдаться мне вот так, без остатка. Там определённо были свои тараканы в голове, и с некоторыми из них мне, вероятно, предстояло познакомиться прямо сейчас. Интересно, где они были, когда мы с Тёмой договаривались? Спали, наверное, теперь вот проснулись.

— Я просто хочу, чтобы ты знал. Даже если для тебя я один из многих, имена которых ты уже через неделю забываешь и не вспоминаешь никогда… — Он приостановился на мгновение, блаженно прикрыл глаза и откинулся назад, прижимаясь спиной к моей груди. — Я не жалею. Даже если всё закончится, когда ты уйдёшь из этого номера, знай, что я не буду тебя обвинять и чего-то от тебя требовать.

Меня стало уже слегка подбешивать такое явное недоверие с его стороны. Или он меня так проверял, не передумал ли я за ночь? Так я не передумал, и надо было как-то поубедительнее ему об этом сообщить.

— Тём, я не уйду. — Я обхватил его поперёк груди и сильно прижал к себе, до конца проникая в тесную жаркую глубину его тела, срывая с губ надорванный болезненный стон. — Мы же вчера вроде всё решили.

— Лёв, только не надо обещаний, ладно? Мне хорошо с тобой здесь и сейчас, а о том, что будет потом, я думать не хочу.

Я тоже не хотел. Точнее, не мог из-за сумасшедшей пульсации в висках и багровой пелены перед глазами в преддверии фееричной разрядки, но первым довести Котика до оргазма было делом принципа, поэтому я сдерживал себя изо всех сил.

Нас накрыло почти одновременно, с разницей в несколько секунд. Артём забился подо мной, коротко взвизгнул и вжался лицом в подушку, чтобы приглушить протяжный вой, который могли услышать соседи через стенку. Котик всегда кончал громко, не стесняясь проявлять свои чувства, и мне это нравилось настолько, что я не выдерживал и за пару резких толчков с грудным рыком взрывался следом. Но даже после этого я чувствовал, что не насытился им.

Мне хотелось ещё, до тех пор, пока тело от бессилия не перестанет меня слушаться, но сообщение от Рязанского «Эй, чёрт психованный, где тебя носит?» заставило меня перехотеть.

— Уже потеряли тебя? — Артём кутался в простыни и с сонной улыбкой смотрел на то, как я, наспех вытеревшись после душа, натягивал на себя футболку.

— Ага. Владу неймётся. Написывает уже, гад. Скажу, что у друзей ночевал. Я ведь тут, считай, местный. Прокатит.

— А я Вике уже отписался, что меня сегодня не будет. — Он поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее, и болезненно поморщился. — Мне, по-моему, после сегодняшней ночи вообще больничный нужен.

— Ты сам попросил меня не уходить, не попрощавшись.

Счастливый, будто ребёнок, которому купили его любимую конфету, я подмигнул Артёму и присел на край кровати. Мне не хотелось вот так впопыхах убегать, даже если этого требовала ситуация. Мне ужасно хотелось остаться с ним и лениво поваляться хотя бы часик в прохладной комнате с задёрнутыми наглухо шторами, когда за окном совсем скоро от жары начнёт плавиться асфальт. Но вместо этого я наклонился, чтобы на прощанье поцеловать мягкие губы Артёма. Он выглядел сейчас невероятно милым, вот такой расслабленный, сонный, с помятой чёлкой и в одной лишь простыне.

— Беги. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.

Котик тепло улыбался мне, и я чувствовал себя таким невероятно счастливым, что аж сердце замирало. Мой теперь весь, до кончиков ушей.