Котик

— Хреново выглядишь, Потёмкин. Случилось чего? — тихо спросила Ксеня и легонько толкнула меня в плечо, оторвав от задумчивого любования вечерним заревом над далёкой линией горизонта. Внезапное постороннее вмешательство в мои тяжёлые раздумья обернулось для меня мокрым пятном на новых рваных на коленках джинсах. Я даже оттирать не стал. Во-первых, по сравнению с моими проблемами, пивное пятно на джинсах — сущая ерунда, а во-вторых, плевать.

— Да так… Счастье мне тут нежданно-негаданно привалило. Вот сижу и думаю, что мне с ним делать, — мрачно отозвался я, поднося к губам край пластикового стакана.

Почти каждый вечер мы собирались большой шумной компанией на дальнем краю пляжа, чтобы отметить окончание очередного адского дня, проведённого среди раскалённой гальки на знойном солнце, среди вечно орущих детей и в бесконечной беготне за прилавком.

Организация, в которую я удачно пристроился ещё в середине апреля, носила красивое название «Бригантина» и была большим гостевым комплексом, куда помимо гостиницы входил частный пляж со всякими развлекухами, начиная от аппаратов для изготовления сахарной ваты и заканчивая морскими прогулками на катере. Ну а мы, собственно говоря, находились здесь для того, чтобы всё это исправно работало и приносило хороший доход — чем больше, тем лучше.

Вот такая большая дружная семья образовалась, объединённая одной целью — хорошенько подзаработать. И сегодня эта семья вновь собралась на «нашем» месте, чтобы немного подышать прохладой вечернего бриза после трудного рабочего дня, проведённого под жаркими лучами солнца, от которых не всегда спасали даже призванные создавать тень нейлоновые навесы. Как обычно, в компании царило очень позитивное настроение. Влад Рязанский с Пухом притаранили пять полторашек холодного пива, которое душистой хмельной пеной шипело в пластиковых стаканах. Несколько шезлонгов стащили поближе друг к другу, чтобы всем хватило посадочных мест, потом под радостное улюлюканье Лёхой Самойловым был произнесён тост за окончание рабочего дня и начало нового, а дальше уже праздновали без тостов. Пили просто так — за разговором.

Один я в этот вечер не праздновал. Я поминал — похеренные в один момент грандиозные планы на этот летний сезон. Ну хоть до увольнения не дошло. Вопреки ожиданиям, мой новый напарник меня всё-таки не сдал Аделине Ивановне, но настойчиво «порекомендовал» убрать из палатки весь лишний товар. Я стоял перед ним весь красный, будто стеснительная барышня перед первой брачной ночью, когда он вытащил из глубины морозильника две лишние коробки мороженого, только вчера привезённые поставщиком. Я их даже распаковать не успел. Так закинул поглубже на самое дно морозильной камеры с мыслью, что завтра с этим разберусь. Я вот не успел, зато племянничек Котова Юрия Николаевича лихо разобрался, чтобы ему пусто было, блядь.

Ещё Артём во время ревизии обнаружил два лишних пака с соками, минеральной водой и две пачки порошка для приготовления молочных коктейлей. Молоко я тоже потихоньку докупал, чтобы в итоге выхлоп был больше. Этот гад за какие-то несчастные сорок минут всё моё грязное бельё наружу вывернул и заставил гореть алым факелом. Пока он выписывал в отдельный блокнот всю мою чёрную бухгалтерскую систему, я молча кипел от отчаянной злости, что меня не предупредили заранее. Я бы хоть как-то подготовился. Мороженое к Лизке Тамиловой на время скинул бы. Они с Ксю никогда бы меня не сдали. Лишним паком пива, хрен с ним, ребят угостил бы на вечерней «планёрке», с минералкой и соками тоже нашёл бы, как вопрос решить. Только времени мне на это никто не дал, потому что благодетелю нашему припёрло начать работать прямо сейчас.

— Лёв, ну чего ты? — допытывалась Ксеня, не удовлетворившись моим молчанием, и пока я давился злостью при мыслях о внезапно нагрянувшем родственничке шефа, Рязанский ответил за меня.

— Ксень, да отстань ты от пацана. Не видишь, Тёмный в трауре. Шеф ему сегодня своего племяшку подсунул.

— Да ладно вам. Чего вы, не узнав человека, клеймо ему на лоб ставите? Может, он хороший. По крайней мере, внешне очень такой приятный. Я видела, — отозвалась из объятий Влада вечный миротворец Лиза.

Эти двое ещё с самого начала сезона начали мурку водить, когда рабочий штат только подбирался и мы готовили пляж к сезону. Меня всегда удивляло, что́ такая симпатичная, спокойная, рассудительная и очень умная девушка, как Лизавета, нашла в таком лопоухом рыжем недоразумении, как Рязанский.

— Что же тогда этот хороший в дядином отеле в отдельном номере живёт, в не с нами в общем вагончике?! Не царское это дело — на шконке рядом с рабами спать, — едко хихикая, подхватил тему разговора Пух, и мне на радость многие его поддержали злорадными шуточками в адрес новенького.

— Я его сегодня тоже у Лёвы на точке видела, — оживилась Вика Мышева, мечтательно улыбаясь. — Милашка такой. Прямо котик. Затискала бы. Жаль, что его ко мне в пару не поставили.

— Так забирай это добро себе. Мне оно не надо, — раздражённо буркнул я, нервно качнув в руке стакан.

Что-то меня сегодня даже от пива тошнило. Всё было не в радость. Особенно слушать, как женская половина компании весело обсуждает, какой новенький весь из себя обаятельный и привлекательный. Даже улыбка у него, оказывается, красивая и шмотка модная. А когда заочно Котиком нарекли и радовались, как дурочки, своему остроумию, — я уже не выдержал, выплеснул остатки пива на серую гальку под ногами и поднялся с места, сообщив всем, что смертельно устал и иду спать. Пусть без моего присутствия очередь в постель этого очаровательного выстраивают. А мне страшно хотелось побыть одному и спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Меня жутко не устраивало, что я у этого… Котика на крючке, потому что весь выписанный в блокнот компромат на меня он сунул к себе в рюкзак.

Промелькнула мысль самому уволиться, чтобы перед родственником шефа всё лето не унижаться, но потом подумал, что сейчас такое же хорошее место мне не найти. Их, как горячие пирожки, ещё с марта разбирают, поэтому принял решение, что рыпаться не буду, если, конечно, ситуация не обострится.

Я уже почти дошёл до вагончика, на ходу нашаривая по всем карманам ключ, когда меня окликнула Ксеня.

— Ты же не собираешься из-за него увольняться?

В неверном свете фонаря я увидел неподдельную тревогу на её лице, обрамлённом вьющимися пшеничными волосами, едва доходившими ей до плеч.

Мне снова вспомнилось, как этот мистер «хрен-ты-меня-наебёшь» с тенью ехидной улыбочки на лице обнаружил мою первую заначку в виде левых коробок с мороженым, и аж кулаки сжались сами собой. Но несмотря на то, что во мне, как в адском котле, кипело раздражение и бессильная злость за моё безжалостно втоптанное сегодня в раскалённую пыльную гальку самолюбие, я поспешил успокоить Ксеню.

— Обойдётся.

— Лёва, ну чего ты так психуешь? Ну подумаешь, напарника дали. Мы вон с Лизкой нормально. Даже дружим. Зато ты сможешь выходные брать.

Я, конечно, видел исключительное стремление Ксю меня успокоить, и мне был понятен её душевный порыв, но мне это сейчас совсем не было нужно. У меня не было совершенно никакого желания рассказывать ей, как жёстко я сегодня опарафинился перед этим чёртовым племянничком, который в два щелчка вскрыл все мои мутки. Я ведь теперь даже на хер его послать не могу, даже если представится случай.

— Лёв, ну чего ты… — взмолилась Ксеня, нерешительно положив руку мне на плечо, пока я боролся с дверным замком.

Ощущение её узкой тёплой ладони заставило меня замереть и с глухим стуком обессиленно ткнуться лбом в дверь. Мне совсем не хотелось срывать на Ксю своё мерзопакостное настроение, хотя бы просто потому, что она этого не заслужила.

— Ксень, он в первые полчаса ревизии спалил бо́льшую часть левого товара. Понятно, что здесь все этим балуются, но попался именно я.

— Вот чёрт… И что теперь будет?

— Не знаю.

Я нехотя повернулся к ней лицом и сполз по холодной металлопрофильной обшивке двери на ступеньку. Меня охватило такое всепоглощающее бессилие, что колени подгибались. Ксеня, одёрнув подол короткого платья, присела рядом.

— Он же тебя не сдал? Ивановна не знает?

Я отрицательно качнул головой и вжался затылком в дверь.

— Ну это ведь хорошо, — осторожно подбодрила она. — Видишь, не такой уж плохой оказался. Промолчал. А мог бы сдать тебя со всеми потрохами.

— Мог бы.

Мне что-то прямо так тошно стало от Ксениного сочувственного взгляда. Я себя каким-то жалким нытиком ощутил. Не хватало только, чтобы она меня жалела сейчас. Чтобы как-то дать ей понять, что пора свернуть неприятный мне разговор, я поднялся на ноги.

— Давай я тебя провожу.

— Не смеши, Потёмкин. — Ксеня грустно улыбнулась, отчего на её правой щеке появилась милая ямочка. — Тут два шага сделать, мистер герой, но всё равно спасибо.

Я, полуобернувшись в дверном проёме, видел, как тонкая девичья фигура растворилась за границей света, отбрасываемого уличным фонарём. Обычно Ксеня не носила платья, отдавая предпочтение джинсовым шортам и ярким, кислотных расцветок, топам и футболкам, поэтому я невольно засмотрелся на струящийся по стройным бёдрам подол. Ей определённо к лицу был этот женственный наряд. Я даже, кажется, догадывался, для кого она так нарядилась, но усиленно делал вид, что не замечаю её стараний быть ко мне гораздо ближе, чем мне хотелось. И хорошо бы, если бы она так же, как и я, вычеркнула из своей памяти тот случайный поцелуй по пьяни неделю назад. Ни к чему было портить те тёплые дружеское отношения, что были сейчас между нами, потому что я не мог дать Ксене то, чего она хочет. А пользоваться её слабостью, и тем более телом, для удовлетворения своих личных потребностей я не хотел. Не такого отношения к себе заслуживает эта девушка.