Ромашка

Пока я копошился в глубоком ящике комода в поисках заветного тюбика, Артём, пользуясь случаем, подобрал с пола свои разбросанные вещи и шустро юркнул в ванную комнату. Я возражать не стал. Нужно было дать парню возможность как следует подготовиться перед следующим захватывающим марш-броском, где я рассчитывал на то, что у нас с Котиком будет уже всё по-взрослому.

Пока ждал, отыскал пульт от сплита, и уже через пару минут комнату потихоньку стал наполнять приятный к разгорячённому телу холодок. Зажёг прикроватный ночник под тканевым абажуром, создающий интимный полумрак, чтобы, во-первых, руками и ногами не сталкиваться в темноте, как слепые котята. А во-вторых - я любил не только участвовать в процессе, но и наблюдать за партнёром, чтобы лучше его чувствовать и понимать, где можно поднажать. Уж я-то поднажму, пусть Котик будет уверен.

От мысли, что совсем скоро Артём станет моим полностью, у меня прямо давление поднялось и мучительно сладко заныло в паху. Он даже понятия не имел, насколько желанным был для меня - главным героем моих самых пошлых фантазий. Осознавая, что никак не могу убрать со своего второй день небритого лица идиотскую счастливую улыбку, я опустился на край кровати и прислушался к шуму воды за дверью. Не верилось, что я снова здесь, что несколько минут назад самовольно сделал Артёму головокружительный минет, заставляя его стонать в голос и метаться в предвкушении оргазма, что сейчас он выйдет - чистенький и распаренный после душа, с падающими на глаза мокрыми волосами - прямиком в мои объятия. Ещё сегодня днём я о таком и мечтать не мог. Кажется, пора всё-таки начинать верить в чудеса.

Зацепив край смятого нами в порыве страсти атласного покрывала, густо расшитого золотистыми завитками, я небрежно скинул его на пол и снова посмотрел на узкую полоску света в щели между полом и дверью. И всё-таки я очень волновался. Не то чтобы в своих способностях в сексе был неуверен, просто Артём был другой. Незапачканный, что ли, как та девственная ромашка в утренней росе на зелёном лугу. Слишком хорош для меня, с какой стороны ни посмотри. До сих пор, сколько бы ни думал, не мог понять - чем же я его, чурбан неотёсанный, взял. Он, видно, умный такой, начитанный, столько всего знает про Рюриковичей этих, про древнегреческую историю и про космос... Какую бы тему мы ни затрагивали, у Артёма всегда находились ответы и подробные разъяснения. Было просто удивительно, сколько всего разностороннего помещалось у него в голове. Мне даже моментами стыдно становилось, насколько я дремучий, когда в очередной раз в поисковую строку гугла вбивал заумные слова, которые проскакивали во время переписки, чтобы уж совсем балбесом не выглядеть.

Шум льющейся воды за закрытой дверью сменился тихой вознёй. Вытирается, наверное.

Я нервно поёрзал на месте. Как бы мне его лучше встретить, как скрыть своё внутреннее волнение и выглядеть при этом сногсшибательно, чтобы глядя на меня, даже мысли у него передумать не возникло.

Было решено, как в сопливых женских мелодрамах, которые взахлёб всегда смотрела моя мать, по-быстрому залечь в складки белых простыней, согнув одну ногу в колене и подперев голову рукой. Финальным штрихом, делающим из меня, великовозрастного распиздяя, неотразимого героя-любовника, стал край простыни, который я небрежно накинул на загорелые бёдра. Вот теперь я точно был готов к великим развратным делам.

Артём, как всё в тех же сопливых любовных мелодрамах, явился передо мной в белом полотенце на узких бёдрах, которое, я думаю, он намеренно завязал так низко. Похоже, мы один и тот же фильм смотрели.

- Убери эту гадость. - Я трудом отодрал голодный взгляд от подсушенного рельефного живота и соблазнительной дорожки из редких тёмных волосков чуть ниже пупка и задержал его на обмотанных влажным полотенцем бёдрах. - Такую красоту от меня прячешь. Я ещё не насмотрелся.

- Господи, какой же ты извращенец. - Артём смутился до пунцовых щёк, тихо прикрывая за собой дверь ванной комнаты.

Движения скованные, робкие, а в глубине потемневших глаз, которые он прятал от меня, читалось сомнение в правильности того, что сейчас происходит. Было видно - ещё не доверяет до конца. Сейчас к нему очень подходило выражение «и хочется, и колется».

- Тём, иди ко мне, - позвал я его тихим бархатным голосом. - Не стой босиком на холодном полу.

Артём ответил на моё приглашение смущённой улыбкой, но полотенце всё-таки с себя снял и, оставив его лежать на полу рядом с покрывалом, забрался ко мне на кровать.

- Знаешь, Лёва... Ты точно сумасшедший. Так напугал меня. - Артём ткнулся носом мне в шею, позволяя моим жадным рукам беспрепятственно скользить по своему телу.

Худенький совсем. К бабушке моей его бы в Лермонтово, хотя бы на месяцок на откормку. Той только волю дай. Не заметишь, как на её фирменных малиновых пирожках, борще с чесночными пампушками и сладких трубочках со сгущёнкой сам как та пампушка станешь.

- Что-то не заметил, что ты испугался... Боксёр, блядь. До сих про губа болит, - хмыкнул я, выглаживая острую коленку и крепкие мышцы бёдер. Артём шумно вздохнул и прижался ко мне теснее, пробежался тонкими ухоженными пальцами по моему затылку и спине, запуская по коже табун мурашек.

- А нечего вести себя как хренов мудак и лапать чужую задницу без разрешения.

Пока я соображал, как себя оправдать, Котик довольно ощутило прикусил мне плечо, за что после непродолжительной борьбы, сопровождаемой его заразительным хохотом, был вдавлен в матрац. Хотя сильно он и не сопротивлялся, даже когда я настойчиво втискивал колени ему между бёдер, чтобы наконец развести уже перед собой эти блядские ноги.

- Мне вот одно только интересно... - Я рывком подтянул Артёма ближе к себе, нависнув над ним, потянулся за тюбиком со смазкой, который предусмотрительно оставил на прикроватной тумбочке, и звонко щёлкнул пластмассовым колпачком. - А твой парень знает, как плохо ведёт себя здесь его нехороший мальчик?

- У меня нет парня. Уже нет. Поэтому я веду себя как хочу. Или ты меня осуждать будешь?

Ответ Артёма прозвучал довольно резко, с явной ноткой обиды в голосе. Да, возможно, я выбрал не совсем подходящий момент для такого вопроса, но мне именно сейчас просто необходимо было это знать. Ответ Котика меня полностью устроил, если не сказать, что осчастливил, но на всякий случай я решил выяснить всё до конца. Мало ли...

- А девушка?

Артём смог ответить только после глубокого ровного выдоха. А у меня кровь обжигающей волной пронеслась по всем венам от ощущения того, как тугое колечко мышц плотно обхватило со всех сторон мой палец, введённый в него пока лишь на половину.

- Придурок ты...

Преодолевая сопротивление внутренних мышц, спазмирующих из-за вторжения двух моих пальцев, я стал увлечённо отыскивать чувствительный бугорок. Артём всё это время мужественно терпел, только слегка постановил и соблазнительно прикусывал нижнюю губу.

- Где вы вдвоём с Ксю весь вечер шлялись?

Я не успел договорить, как вдруг Артём содрогнулся всем телом и громко вскрикнул, судорожно сминая пальцами простыни под собой. Пришлось даже некоторые усилия приложить, чтобы не позволить ему скрестить ноги и сняться с пальцев, проворно проскальзывающих в него ещё глубже. Нашёл. И теперь не отстану.

- Иди ты на хрен, Лёва... - выдохнул он вместе с жалобным стоном, взвился, прогибаясь в пояснице, когда я стал ритмично надавливать на простату снова и снова. - Почему я вообще должен перед тобой отчитываться?

От вида того, как его выламывает от моих прикосновений там, как он судорожно хватает открытым ртом воздух и цепляется за меня, царапаясь ногтями, у самого уже багровые круги перед глазами расплывались. Пора уже закрыть в игрушки играться. Глядя в мутные, умоляющие глаза Котика, я рванул зубами хрустящий уголок фольги.

- Если ты со мной, то будешь отчитываться. Ты, наверное, успел заметить, что я страшно ревнивый. Ты же не хочешь, чтобы в следующий раз я тебя с собаками по всему городу искал?

- А ты? - Артём нервно облизнул сухие губы, заглядывая мне в глаза тем своим проницательным взглядом, под которым иногда хотелось сквозь землю провалиться или с головой зарыться в пыльную горячую гальку. - А ты со мной?

- А ты позволишь?

Котик на какую-то секунду замешкался с ответом, внимательно глядя мне в глаза, будто они могли сказать ему гораздо больше, чем я сам. Видимо, было в них всё-таки что-то убедительное, раз его лицо прояснело. Артём улыбнулся мне, но как-то так горько, что у меня неприятно кольнуло сердце.

- Ты, главное, не заставь меня об этом пожалеть.