Глава 41

Давай с тобой мы просто всех обманем,
Давай с тобой в любовь просто сыграем.
А если все поверят в наш обман,
Мы поиграем ещё, я тебе повод дам.

Loc-Dog, Давай проснёмся утром©

Оскар лично открыл отцу и прислонился к дверному косяку.

- Привет, папа, - окинул его, традиционно облаченного в деловой костюм, взглядом. – Вижу, ты очень официально подошёл к нашей встрече. Уж извини, а я в домашнем и без трусов.

- Я так отвлёк тебя, что ты даже бельё не успел надеть?

- Не угадал. И после этого ты вечно меня упрекаешь в том, что я думаю только об одном, - Оскар отошёл, пропуская отца в дом.

- Ты думаешь о самом разном, - со скорбной серьёзностью ответил отец, - но в этом списке нет ничего хорошего.

- И как всегда ты в дурном расположении духа, - покивал парень, сложив руки на груди. – Негатив вреден для сердца, разве врачи не говорили тебе об этом?

- Это не негатив, а реализм. Если ты сделаешь что-нибудь хорошее или хотя бы не зловредное я с удовольствием порадуюсь.

- Что ж, папа, этот момент наступил – радуйся!

- Пока не вижу причин.

- Точно, не с того начал. Прошу прощения. Папа, у меня для тебя есть новость, которая точно поднимет тебе настроение.

Отец скептически прищурился. В хорошие новости от сына или с его участием он верил примерно так же, как в существование крылатых единорогов.

- И что за новость?

- Ты ведь мечтаешь о том, чтобы я остепенился? Это свершилось.

Шулейман-старший не спешил радоваться, устремил на сына недоверчиво-вопрошающий взгляд. Но удивление всё же отразилось в глазах.

- Ты женишься? – уточнил он.

- Ещё нет, но это вполне вероятно в скором будущем. А пока мы живём вместе и у нас всё серьёзно.

- Кто она? Ты же познакомишь меня с ней?

- Конечно, папа, - Оскар улыбнулся, приобнял родителя одной рукой. – Сейчас позову, немного стесняется. А ты иди в гостиную.

Разместив отца, Оскар сходил за Томом. Том идти не хотел, потому что не понимал этого розыгрыша и потому что – это ведь папа, родитель. Он заведомо испытывал перед отцом Оскара трепетный страх.

При первом взгляде Шулейман-старший подумал, что перед ним нескладная девушка, настолько не готовил себя к альтернативному варианту. Но он не был ни глупцом, ни наивным человеком, потому хватило двух секунд, чтобы понять всё.

И Оскар заговорил, выжигая возможную надежду:

- Знакомьтесь. Папа – это Том. Том – мой отец, Пальтиэль.

- Здравствуйте, - Том робко помахал мужчине.

- Здравствуй. Приятно познакомиться, Том.

Оскар непривычно нежно притянул Тома к себе, обнял за талию. У Тома глаза невольно округлились, он скосил их к Шулейману. Тот взглянул на него и сказал:

- Брось. Я папе уже всё рассказал.

Он наклонился ближе и, понизив голос, но так, чтобы папа мог услышать, добавил:

- Ты ему понравишься.

- Значит, вы вместе? – спросил Пальтиэль. – Честно, это немного неожиданно.

- Папа, ты никогда не был гомофобом. Прошу, и не начинай. Я вправе сам решать, с кем мне связывать жизнь. Да и что такое пол? Он ничего не значит.

- Ты красиво и, вероятно, правильно говоришь. Но не рано ли говорить о целой жизни? Как давно вы знакомы?

- Полтора года. Правда, за это время у нас был и перерыв, но его можно не считать. Главное, что люди возвращаются друг к другу, так ведь?

Шулейман старший расценил эти слова как камень в свой огород, намёк на то, что его единственная любовь и по совместительству мать Оскара к нему не вернулась и прекрасно жила без него. Но он сдержался и ответил в теме беседы:

- Полтора года? Почему ты ничего мне не рассказывал?

- Потому что ты не спрашивал. И я не хотел торопить события и обнадёживать тебя, но теперь я во всём уверен, потому, папа, надеюсь, ты рад и конкретно за меня, и за нас с Томом.

Тому хотелось сбежать. Прям невыносимо. И он бы даже попытался незаметно сделать это, если бы Оскар не продолжал его обнимать, удерживая под боком.

- Рад, - сдержанно ответил отец. Перевёл взгляд на Тома и обратился к нему: - Том, почему ты всё время молчишь?

- У него с речью проблемы, - ответил за него Оскар. Сам посмеялся и добавил: - Шучу. Он просто стеснительный, - глянул на Тома с полуулыбкой.

Том кивнул, подтверждая, что это правда. Взглянул украдкой исподлобья на мужчину. У него были такие же болотно-зелёные глаза и тёмные волосы, как у Оскара, но на этом их сходства заканчивались, и он заметно проигрывал сыну в росте. Он не был красавчиком, но был хорош в своём возрасте, ухожен, одет неброско, но с иголочки; смотрел прямо, но не в упор. Но всё иное в нём перекрывал ум и недемонстративная сила и власть, неуловимая дороговизна, сквозящие в осанке, тембре голоса, выражении глаз. Это заставляло Тома чувствовать себя ещё более неуютно.

У Шулеймана-старшего зазвонил телефон. Он, посмотрев, кто вызывает, извинился и вышел, чтобы ответить.

Оскар вздохнул и откинулся на спинку дивана, перебирая пальцами свободной руки по колену. Том вновь скосил к нему глаза и попробовал отодвинуться, но тот отчеканил:

- Сидеть. Это была только увертюра представления.

- По-моему, твоему папе не смешно.

- А по-моему, он нам не очень верит.

- Я же говорил...

- Знаю-знаю, - перебил Тома Оскар, - ты бездарность. Но от тебя требуется всего лишь открывать рот в нужный момент. Вот прямо сейчас.

Договорив, он притянул Тома к себе за затылок и поцеловал, потому что отец как раз возвращался и удачно должен был «случайно застать их». У Тома от отторжения и напряжения всё тело превратилось в один сплошной спазм, но делать было нечего. Он закрыл глаза и ответил, старательно абстрагировался от реальности, прокручивал в голове вчерашний урок и старался просто повторять то, чему учили.

Шулейман-старший вернулся, посмотрел секунд пять на их лобызания и покашлял, обращая внимание на то, что они уже не одни.

- Извини, папа, - сказал Оскар, оторвавшись от Тома и улыбнувшись отцу.

- Оскар, можно тебя на минуту?

Оскар кивнул и прошёл вместе с отцом в соседнюю комнату. Тот сразу перешёл к делу:

- Что это за спектакль? Причём актёра мог бы подобрать и более талантливого.

- Спектакль? – удивлённо переспросил Шулейман-младший, а затем усмехнулся: - Ты думаешь, что это розыгрыш? А впрочем, я не удивлён, - он стал серьёзным. – Но я не собираюсь тебе ничего доказывать. Не веришь – пожалуйста, не верь. Но в таком случае нам не о чем больше говорить. Рад был повидаться, до встречи.

- Браво, какая драма.

- Браво, какой скептицизм. А теперь, позволь, я вернусь к своему «спектаклю», уж очень мне нравится «главный актёр».

- Подожди, Оскар.

- Решил допустить возможность моей искренности? – Оскар вновь развернулся к отцу, скрестил руки на груди. - Или просишь подождать, пока привезут детектор лжи?

Пальтиэль, плотно сжав губы, выдержал паузу, прямо смотря на него. И ответил:

- Скорее первое. Но только на один процент. Это не кажется правдоподобным – что после всех моделей, путан и многих лет случайных связей тебя покорил этот мальчишка. Он хоть совершеннолетний?

- Любовь вообще алогичная штука. А по паспорту Тому девятнадцать.

- Любовь, значит, - покивал отец, также скрестив руки на груди. – И сколько он за неё берёт?

- Хорошая попытка, папа, но мимо. Том не имеет к проституции и эскорту совершенно никакого отношения. Я бы даже сказал, что он – антипроститутка.

- Интересный термин. Но мне всё равно не верится, что...

- Я влюбился, папа, - закончил за родителя Оскар. – Да, даже мне это кажется немного странным, но.... – он развёл руками. – Но у меня и раньше были связи с представителями своего пола, просто несерьёзные. Как видно, это всегда было во мне, а теперь я наконец-то встретил своего человека, вот и всё.

Говорить серьёзно и не засмеяться было непросто, смех сидел в горле. Но Оскар с детства мастерски умел держаться, доводя отца. С мамой было сложнее. Она или не обращала на него внимания, или хваталась за голову, кричала, что у неё из-за него началась мигрень и отсылала обратно к нянькам или ещё куда-нибудь.

- Избавь меня от подробностей, - ответил мужчина, - я и так знаю о твоих сексуальных похождениях больше, чем хотелось бы. И откуда такая уверенность в том, что это твой человек?

- Хотя бы оттуда, что мы всерьёз задумываемся о детях, и я уверен, мы сделаем это.

- Том такой уникальный и расчудесный, что ещё и родить тебе сможет?

- Очень остроумно. Но всё гораздо проще – мы собираемся усыновить ребёнка. Мальчика, чтобы был наследник.

Уверенность в том, что сын блефует, лопнула. Сдали нервы и выдержка.

- Оскар, какой ребёнок? Опомнись! Ты же наиграешься и бросишь, а потом этот несчастный парнишка останется с ребёнком на руках или ребёнок отправится в детский дом! А в результате он останется на моей шее, потому что у меня не хватит совести бросить ребёнка на попечение судьбы!

- Вот и отлично, вырастишь себе преемника. Я же по твоему мнению не получился.

- Оскар, пожалей моё сердце. У меня и так летом уже был один сердечный приступ, хочешь довести меня до второго?

- Я к первому не имею никакого отношения. Просто ты не умеешь расслабляться. Кстати, может, выпьешь?

- Пожалуй, я воздержусь. В данной ситуации мне лучше оставаться трезвым.

- Как хочешь. Идём обратно?

- Один момент – я бы хотел поговорить с Томом наедине. Надеюсь, ты не против?

- Против. Я не желаю, чтобы ты устраивал ему допрос. Потом скажет, что папа у меня маразматик-параноик, что отчасти правда, но всё же... И тебе лучше не оставаться с Томом наедине. Вообще.

- Почему же?

- Потому что у Тома есть некоторые проблемы с мужчинами.

- Так падок?

- Наоборот. Боится.

- Боится? – переспросил отец. – Но при этом встречается с тобой?

- Он долго ко мне привыкал, чтобы перейти определённую черту. Дело в том, что по малолетству он пережил жестокое групповое изнасилование. Для него это глубочайшая травма. Так что не подходи к нему близко. Если что – я предупредил.

- Это правда?

- А это похоже на шутку?

- Зная тебя, всё возможно.

- Это правда. Если обратишь внимание, увидишь шрамы у него на руке, они остались после этого.

- А Том не против, что ты рассказываешь об этом?

- Папа, я доктор. А секретезация травмировавшего события или событий рождает чувство стыда, которое влечёт за собой вторичную травматизацию личности.

- Ты не доктор. Давай обойдёмся без заумных речей.

- Том бы с тобой поспорил. И доктора центра принудительного лечения тоже. Напомнить, что они говорили о моём профессионализме?

Это Пальтиэлю было нечем крыть. Да, он помнил, хоть до сих пор не мог поверить. Но точно знал, что в центре сын не мог никого подкупить, потому что у него в тот период элементарно не было денег.

Они вернулись в гостиную, Оскар снова сел рядом с Томом.

- Где вы познакомились? – спросил Шулейман-старший.

- В центре, где я работал.

- Том, так ты тоже там работал?

- Он там проходил лечение, - ответил Оскар за Тома.

- Что, прости? – переспросил отец.

- Том проходил в том центре лечение. Так мы и познакомились. Он и есть тот самый мой первый и единственный пациент. Романтично, правда?

Пальтиэля перекосило. Он прекрасно знал, что в центре, о котором шла речь, случайных людей не бывает, только «лучшие из лучших», самые опасные психически больные преступники со всей страны. И вдруг стало предельно понятно, почему имя Тома вызывало в нём смутные ассоциации непонятно с чем или с кем, несмотря на то, что в его окружении не было людей с таким именем. Потому что – Том Каулиц – «тяжёлый» пациент центра принудительного лечения, которого поручили его сыну и за которого тот получил столь хвалебные отзывы от бывалых, в высшей степени компетентных профессионалов-коллег.

Он встал и быстрым шагом вышел. Перерыв был необходим, чтобы не нарубить сгоряча, а в данный момент хотелось рвать и метать. И выпороть сына, несмотря на возраст, так, как тот всю жизнь заслуживал.

Придя на кухню, он скомандовал:

- Жазель, коньяк.

Когда домработница принесла пузатый бокал, он приговорил половину и расслабил галстук. Через пять минут к нему пришёл Оскар, встал в дверях, подперев плечом косяк и сложив руки на груди.

- Решил всё-таки выпить? Мог бы и с нами, ты уже далеко не в том возрасте, чтобы прятаться.

- Сам пришёл, - покивал мужчина. – Отлично, - развернулся к сыну. – Нам нужно серьёзно поговорить.

- Начало мне уже не нравится. Как и твой дёргающийся глаз, папенька, - фыркнул Оскар. – Нервы беречь нужно, от них все болезни. А повышенный уровень кортизола...

- Замолчи, - жёстко отрезал отец. - Оскар, видит Бог, я многое терпел, на многое закрывал глаза, но ты перешёл не то, что все границы дозволенного – вообще все возможные границы.

- Я так понимаю, ты всё ещё о том, что не одобряешь мой выбор?

- Да! Оскар, ты вообще ни перед чем не остановишься, лишь бы довести меня? Неужели ты даже жизнью готов рискнуть, чтобы добиться своего?!

- Тебя так огорчило место нашего с Томом знакомства?

- Меня огорчило то, что он там лечился. Оскар, это... У меня даже слов нет. Ты сам себя переплюнул. Как можно было догадаться притащить домой опасного психически больного преступника?

- Я его не притащил домой. Мы живём вместе уже не первый день и даже месяц. Или ты всё ещё думаешь, что это розыгрыш? И, между прочим, неправильно клеймить человека за то, что у него неполадки с психикой, это пережиток тёмного прошлого. В современном обществе каждый человек имеет право на счастье, будь он хоть неходячий, хоть слепой, хоть с голосами в голове.

- Так у него голоса в голове? – Пальтиэль также сложил руки на груди, подошёл ближе.

- Нет.

- Какой у него диагноз? И за что он попал в центр? И не ври.

- Может, сам узнаешь? Ты же всё равно никогда мне не веришь на слово. Том Каулиц, девяносто восьмого года рождения.

- Я попробую поверить.

- Хорошо. У него диссоциативное расстройство идентичности.

- Что это?

- Я уже объяснял, но ладно, мне не лень, повторю. Это раздвоение личности, то есть расстройство, при котором в одном теле уживаются две и больше личности, попеременно управляющие им.

- И что сделала его альтер-личность?

- Убила трёх мужчин. Зарезала. Вернее, зарезал, у Тома альтер-личность мужского пола. И по возрасту совпадает с ним, что бывает крайне редко.

Пальтиэль вздохнул и сел за стол. Упёршись лбом в сцепленные в замок руки, потёр большими пальцами переносицу.

- Убил трёх мужчин... - в глубокой задумчивости повторил он сам себе. – Оскар, это какая-то провокация? Ты чего-то хочешь добиться от меня таким способом? Чего?

- Было бы неплохо добиться твоего принятия моего выбора, но я не настаиваю. Благословления твоего я не прошу.

- Допустим, ты его действительно любишь, я уже ничему не удивлюсь. Но ты же понимаешь, что он тебе не пара?

- А помнишь, что ты ответил своим родителям, когда они говорили тебе то же самое насчёт мамы?

- Вот именно, не повторяй моих ошибок.

- Я твои ошибки не повторю. Том мне никогда в жизни не изменит.

- Да, он всего лишь тебя убьёт. Оскар, ты, конечно, не подарок, но ты у меня один, и я никогда в жизни не позволю тебе связать свою жизнь с убийцей.

- Он не убийца. Да, технически кровь на его руках, но управляло ими совершенно другое сознание. Если даже закон его не судит, то как можешь ты?

- Закон его приговорил к принудительному лечению. А я его не сужу, я всего лишь хочу не видеть его рядом с тобой.

- Окей. Не приезжай к нам.

- Ты понял меня.

- Понял. И ответ мой – нет, не дождёшься. Можешь говорить и делать что хочешь, но я не откажусь от него.

- Не вынуждай меня помогать тебе принять это решение.

- Хочешь вывезти Тома в лес и случайно потерять там на глубине двух метров? Я не дам тебе этого сделать. А если вдруг у тебя получится, ты меня больше никогда не увидишь.

- Я тебя и так вижу только тогда, когда тебе что-то нужно, или когда сам приезжаю, а ты не успеваешь уехать. И, Оскар, включи голову, это не любовь, это ошибка.

- Даже если это ошибка, это – моя ошибка, и я хочу её совершить. Ты не вправе меня от неё останавливать.

- Вправе. Потому что её последствия, как обычно, буду разгребать я.

- А я когда-нибудь просил тебя об этом?

- Если бы я этого не делал, ты бы уже давно был или в тюрьме, или в могиле.

- Но я тебя не просил.

А ведь правда, не просил. Ни разу в жизни Оскар не просил отца о помощи. Тот добровольно следил за его жизнью и всегда приходил на выручку, потому что, как и любой родитель, любил его и боялся потерять. И Оскар, несмотря на то, что говорит отец, с детства прекрасно понимал это. Может быть, он оторви и выбрось, главное разочарование, но единственный и любимый. Золотой ребёнок.

- И, папа, я лично занимался лечением Тома, - добавил Шулейман-младший. – Ты не веришь в мои профессиональные способности, что так волнуешься?

- А ты уверен, что вылечил его?

- Я добился устойчивой ремиссии. Но гарантий быть не может, таково данное расстройство. Но даже если у него случится рецидив, я справлюсь.

- У тебя окончательно крыша поехала, - покачал головой отец. – Ты снова на коксе? Или на чём?

- Не поверишь, я сегодня даже не пил. Почти, - Оскар ухмыльнулся.

- Тебе смешно? Хорошо, подойдём к вопросу твоего нестандартного во всех отношениях выбора с другой стороны. Устроим проверку твоей любви. Я уверен, что она её не пройдёт, потому что больше всего на свете ты любишь деньги. Вернее, ту жизнь, которую ты на них устраиваешь.

- Ты меня шантажируешь деньгами?

- Получается, что да. Посмотрим, через сколько ты прибежишь ко мне. И через сколько от тебя убежит Том, если ты останешься без них.

- Да пожалуйста. Блокируй.

Оскар сходил за бумажником, достал карты и россыпью бросил на стол. Добавил:

- Можешь прямо сейчас показательно поломать их, а потом заблокировать счета. Надеюсь, хоть квартиру ты мне оставишь и не оставишь на улице? Вот только своего ты всё равно не добьёшься. Тому абсолютно наплевать на моё состояние. И это не ему повезло со мной, потому что у меня есть деньги и статус, а мне с ним. Денег в нашем мире немерено, их каждый день печатают, а таких чистых, искренних и преданных людей, как он, не бывает.

Несмотря на скепсис и твёрдость, его речь пробрала Пальтиэля, заставила дрогнуть и задуматься о правильности своего вмешательства. Он опустил взгляд, помолчал долго, постукивая указательным пальцем рядом с одной из карт. И нехотя произнёс:

- Возможно, я погорячился. Но я хочу узнать Тома получше, чтобы мне было спокойнее. Так что я задержусь у вас на день или пару. Ты ведь не выгонишь отца на улицу?

- Гости, мы не против. Но я не обещаю, что Том захочет с тобой разговаривать, я уже упоминал причину этого. И выбирай ту гостевую, которая дальше от нашей спальни. Надеюсь, объяснять не надо, почему.

Договорив и договорившись с отцом, Оскар вернулся к Тому и уже его отвёл в другую комнату для разговора. Том успел заговорить первым:

- Оскар, когда ты скажешь папе, что это шутка? Ему не смешно, он расстроился и разозлился.

- Смысл этого розыгрыша в том, что он продолженный во времени. И папа решил погостить у меня, так что продолжаем спектакль.

- Нет, - Том качнул головой. – Я больше не хочу в этом участвовать. Я не хочу огорчать твоего папу. Это неправильно.

- Хочешь не хочешь, а будешь. Или ты хочешь, чтобы мы расстались?

Том подумал и кивнул.

- Что ж, насильно мил не будешь, - сказал Оскар. – Но в таком случае нам придётся расстаться и в реальности, и ты пойдёшь искать своё счастье дальше.

- Что?

- То. Если мы с тобой расстанемся для папы, ты больше не будешь здесь жить и сменишь место жительства на неопределённое. Так понятнее?

Том стиснул зубы, впился в него взглядом исподлобья. Снова угрозы, как же это надоело.

- Мог бы просто нормально попросить, - угрюмо проговорил он.

- Это через волшебные слова? Не заслужил.

Оскар помолчал, пытая сощуренным взглядом, и добавил:

- И пока папа здесь, ты спишь со мной.

- Но ты за это посадишь крысу в клетку, - выдал Том.

Шулейман удивлённо поднял брови.

- Это ультиматум?

Том отрицательно покачал головой. Затем одумался и твёрдо кивнул:

- Да, - только бегающие глаза выдавали то, что никакой твёрдости нет и в помине, а он просто ляпнул, но, кажется, удачно.

- Мне лень с тобой торговаться, так что ладно, по рукам, - он протянул руку и, когда Том, борясь с собой, подал ему ладонь, сжал её и дёрнул его к себе. – Но ещё одна подобная наглость, и мы с тобой действительно расстанемся. И не изображай при папе рыбу мороженую. Или до сих пор не оттаял после Финляндии?

Том выдернул ладонь, спрятал обе подмышками и зло и обиженно глянул на него. Но к ночи честно пришёл к нему в спальню.

Оскар уже лёг, достал планшет и наушники. Том потоптался около постели и, несмело отвернув край одеяла, хотел лечь, но Шулейман прихлопнул его рукой.

- Ты раздеться забыл.

- Я не буду раздеваться.

- В мою кровать в одежде нельзя.

- Оскар, я не буду раздеваться, я всегда в одежде сплю.

- Спи в чём хочешь, хоть в скафандре, но не когда ты со мной. А сейчас не тяни время, всё равно ведь разденешься. Или помочь? – Оскар оторвался от экрана и посмотрел на Тома. Тот помотал головой, инстинктивно отступив назад. – Вот и славно, давай сам и не мнись. Чего я там у тебя не видел?

Щёки вспыхнули. Том повернулся к нему спиной и медленно-медленно, преодолевая себя в каждой секунде, потянул кофту вверх.

- Это такой хреновый стриптиз? – с долей раздражения спросил Шулейман. – Быстрее раздевайся.

- Можно я свет выключу? – Том мельком, мелко дрожа от волнения изнутри, обернулся к нему через плечо.

- Выключай.

Погрузив комнату во мрак, разбиваемый лишь светом экрана, Том избавился от одежды и забрался под одеяло, натянув его до подбородка. Лёг на бок на самом краю, отвернувшись от Оскара и вытянувшись в струнку.

- Может, я лучше в кресле посплю? – подал он голос через пару минут.

- Ещё одна подобная идея, и мы с тобой будем изображать секс. Предвидя очередной тупой вопрос, отвечу сразу – изображать, а не заниматься будем, потому что у меня нет настроения всё делать самому, а с тобой иначе не получится.

Том понятливо замолчал, но ненадолго, потому что сомкнуть глаза не получалось, а в голове роились вопросы, домыслы, волнения.

- Оскар, не трогай меня, пожалуйста.

- А я тебя трогаю? – раздражённо отозвался Шулейман.

- Нет, но... Но вдруг. Не делай этого, пожалуйста. И во сне тоже.

Оскар отложил планшет и вместо всех слов резко дёрнул Тома за плечо, развернув к себе, притянул и крепко схватил за задницу.

- Так не делать? Чего глаза таращишь? Всё, уже сделал, дальше не должно быть страшно, - отпустил Тома и небрежно оттолкнул от себя. – Спи, чучело. Или хотя бы молчи.