Глава 4

Кто-то преграды ломает,

Кто-то – свои миражи.

Кто-то в мирах заблудился,

Ищет родное плечо,

Кто-то впервые влюбился,

Так горячо... горячо...

Светлана Елагина©

Прогулки являлись ещё одним отличием самой обычной больницы для душевно больных от центра для «избранных», в котором Тому довелось побывать. Здесь была значительно меньшая, какая-то блеклая территория. По периметру не дежурила охрана, наводящая страх на тех, кто был способен его испытывать, оружием в руках. А свободы, напротив, было меньше, чем там, где собраны самые опасные.

Процесс прогулки контролировался медсёстрами и санитарами. Некоторых даже водили под ручку.

Том провёл взглядом одну такую пару: молоденькую медсестру и кривого мужчину, в свои пятьдесят выглядящего на семьдесят лет. Мужчина без конца что-то говорил, она слушала, вынужденно склоняясь к нему, и всё равно ничего не разбирала. Он был одним из тех несчастных, для кого больница стала домом.

Таких пациентов медперсонал между собой называл НП – аббревиатура от «ногами вперёд», означающая, что только так они выйдут отсюда. Потому что никому не нужны там, за забором, живыми. Да и мёртвыми тоже. Если только успели нажить что-то до того, как болезнь взяла верх, чтобы наследники хоть раз помянули добрым словом.

Том занял лавку под умирающей ивой и обнял себя за плечи, бессмысленно переводя взгляд с одного объекта вокруг на другой. Ничего интересного. Ничего нового. Ничего. Лишь иссохшая изнутри ива шелестела, наверное, последними за свою жизнь листьями, когда вздыхал ветер.

Непонятно откуда взявшись, подошёл тот самый вечно смеющийся мужчина, сел рядом: глаза горят, бегают, губы растянуты в клоунской улыбке, но не обнажают зубы.

Нервно покосившись на него, Том отсел на самый краешек лавки и отвернулся. Мужчина снова подсел, всё не переставая улыбаться, что выглядело жутковато. Том встал и пересел на противоположный край лавки, подальше от него. Но тот вновь оказался рядом.

- Чего вы от меня хотите?

Мужчина, вновь растянув на лице погасшую на миг улыбку, задрал руку над головой и жестом показал: «Обернись». Том обернулся, и мужчина, резво развернувшись на сиденье, ударил его спиной и зашёлся захлёбывающимся смехом.

Том тотчас вскочил с лавки.

- Опять к людям пристаёшь?! – раздался грозный голос приближающейся к ним медсестры. – Что ж с тобой делать?!

Подойдя, она смерила Тома быстрым взглядом, и добавила для «клоуна»:

- Ещё и к кому пристаёшь. Аккуратнее...

- Я всё понимаю! – вмиг ощетинившись, подскочившим голосом рявкнул Том и, развернувшись, пошёл прочь от них. Шутки он не оценил.

Подобные шутки и тем более серьёзные высказывания, которые Том слышал в свой адрес редко, но всё же слышал, вполне обоснованно могли считаться вопиющим признаком непрофессионализма и простой душевной скупости. Они запутывали его и ещё больше погружали в чувство вины и страх за свои поступки, которые ему по праву не принадлежали, и от которых он и так не мог до конца избавиться.

Том ушёл в другую часть двора, безысходно огляделся. Каждый, кто был в поле зрения, был чем-то занят, большинство – ничем: кто-то смотрел в небо, кто-то в никуда, оглушённый препаратами. А Тому было некуда себя деть. И не с кем поговорить, потому что большая часть товарищей по несчастью его просто не понимали, у них были свои личные миры.

Ирония. Он был слишком ненормальным для обычного мира и слишком нормальным для мира безумцев. Нигде он не мог стать своим. Он был где-то между, на зыбкой границе, с которой так просто упасть в бездну.

Том будто бы ощутил под ногами эту тончайшую нить, на которой не по собственной воле балансировал. А ведь он совсем не акробат, ни в каком смысле.

Но, как живая искра в мёртвой пустыне, на глаза попалась знакомая фигура. На удаленной лавочке сидела Аина.

Том шагнул к ней и остановился, неосознанно прикусил ноготь на большом пальце от раздробленности чувств. Он считал, что нужно подойти к ней, они ведь так хорошо общались, но за своё поведение было дико неловко.

Борясь с неуверенностью, он всё же подошёл, махнул рукой и выдавил неказистую улыбку:

- Привет.

На этом силы иссякли. Опустив взгляд и начав волнительно заламывать пальцы, он продолжил:

- Извини меня, пожалуйста. Я не должен был тебя толкать и бросать... Просто я действительно жутко боюсь темноты.

- Приятно, конечно. Но ты кто?

Том, в шоке округлив глаза, посмотрел на неё.

- Я Том. Мы с тобой вчера познакомились.

- Извини, но ты что-то путаешь. Я тебя не знаю.

- Аина, ты так сильно обиделась на меня? – с горечью предположил Том, не видя иных причин её внезапного отрешения.

- Я не Аина, - улыбнулась девушка.

Как глухой удар, от которого под рёбрами загудело. Том в глубокой растерянности потёр шею и, не зная, что ещё можно сказать, отошёл от неё. Он чувствовал себя идиотом и заново опустошенным. Украдкой обернулся через плечо, но Аина не смотрела в его сторону.

А ведь поверил в то, что что-то получится. Сам не знал – что, ничего не планировал, когда это было настоящим. Просто он снова почувствовал себя живым, потому что его кто-то разглядел, и запоздало схватился за это чувство сильнее, чем за необходимость сделать следующий вдох.

Странно и глупо. И не находилось оправдание этой странной перемене, кроме того, что он сам всё испортил тем, что не умеет себя нормально вести. Совесть в предвкушении выпустила клыки, готовясь подарить новую муку. Но не хотелось верить в то, что всё именно так, и почему-то действительно не верилось.

Он ведь не настолько плохой и неправильный, чтобы от него с такой лёгкостью отвернулась даже та, которая сама тянулась и вела за собой.

Взгляд зацепился за медсестру, возящуюся с клумбой. Сделав глубокий вдох для решительности, Том подошёл к ней и попросил:

- Извините, можете сказать, что с этой девушкой? – кивком указал в сторону Аины.

Женщина взглянула на него, обернулась, куда он показал, и ответила:

- Это врачебная тайна.

На самом деле она не так сильно пеклась о соблюдении принципа конфиденциальности – просто не хотела разговаривать с Томом, потому что тоже была осведомлена о его криминальном прошлом и том, кто в нём дремлет. Но он не отстал:

- Пожалуйста, расскажите. Мне очень нужно знать...

Медсестра хотела было повторить свои слова и отослать его, но поразмыслила и подозрительно поинтересовалась:

- А тебе зачем?

Мало ли. Пациенты тоже люди и ничто человеческое им не чуждо, подчас оно у них даже ярче проявляется. А любовь, в особенности плотские её проявления, в стенах больницы персоналу была ни к чему.

- Мы вчера познакомились, а сегодня она странно себя ведёт, - как на духу ответил Том. – Я очень хочу понять, почему. Какой у неё диагноз? Здесь же у всех какой-то диагноз...

- Резвый ты, мальчик. Займись лучше чем-нибудь другим. А то расскажу всё твоему доктору, он примет меры.

- При чём здесь месье Кросс? Я ничего плохого не хочу, просто хочу знать.

- Никто ничего не хочет. А потом аборты из-за помноженных друг на друга психических рисков.

Том не знал, что такое аборт, слова такого никогда не слышал. Стоял и хлопал ресницами.

- Чего ты на меня так смотришь? – со снисходительной родительской укоризной спросила женщина, склонив голову немного набок.

- Я не уйду, - упрямо мотнул головой Том и тут же просящим тоном, сцепив руки внизу живота, добавил: - Расскажите. Пожалуйста...

Подумал пару секунд и предположил:

- Или вы не знаете? Или с ней всё в порядке?

- Просто оставь её в покое. Забудь.

- Но почему? – никак не мог понять Том.

- Потому что так правильно.

- Почему? Расскажите мне правду, неужели вам сложно?

В душу уже закралось и болезненно присосалось пиявкой ощущение, что с ним просто не хотят разговаривать, потому что он не такой/плохой/ещё какой-то. От него ноздри трепетали, и от сердца по горлу поднималась горечь, но пока удавалось бороться, не опустить голову перед очередной болью.

Не то осмелев, не то вконец отчаявшись, Том быстро обошёл узенькую клумбу и опустился на колени с другой её стороны, напротив женщины.

- Пожалуйста...

Медсестра переложила острую лопатку для прополки за себя, подальше от него. А Том добавил:

- Она представилась Аиной, а сегодня сказала, что её зовут не так и она меня вообще не знает. Я не понимаю, почему так.

Женщина грустно, едва заметно усмехнулась.

- Она чуть ли не каждый день представляется новым именем и даже практически не повторяется. По паспорту её зовут – Чера.

Том сперва удивлённо поднял брови, затем задумался и, сопоставив несколько совпадений, неуверенно проговорил:

- У неё диссоциативное расстройство личности?

Это вдруг показалось логичным и в чём-то даже утешительным объяснением странному поведению Аины. Он ведь и сам мог не помнить чего-то, кого-то и называться другим именем [изнутри передёрнуло].

- Нет, - ответила медсестра.

- Но как тогда она может называться разными именами? Или она специально это делает?

- Трудно объяснить, почему она так делает, даже доктора этого сделать не могут. Но доказано, что расщепления личности у неё нет.

Том непонимающе нахмурил брови, взглянул в сторону Аины-теперь-уже-Черы и задал очередной вопрос:

- А какой у неё диагноз, если не такой, как у меня?

- У неё их полный набор, начиная от полной деперсонализации.

- Де... Что?

- Деперсонализация.

- Что это?

«Смотри, у тебя две личности, а у неё ни одной» - чуть было не ответила медсестра, но правильно подумала, что это самое плохое объяснение из возможных.

- Деперсонализация – это отсутствие у человека личности. Обычно, она наступает вследствие какого-то сильного стресса, травмы, и человек как бы отчуждается от самого себя. Но у Черы, такое чувство, изначально не было личности. Я её с пяти лет знаю, когда она впервые попала в больницу, прекрасная девочка была и таковой осталась. Она может вести себя очень по-разному, но неизменным остаётся одно – она счастлива, что не характерно для данного расстройства, даже после плача, с мокрыми щеками, она улыбается. И видно, что она не притворяется. Так что, в каких бы мирах она ни жила и каким бы именем ни называла себя, её всё устраивает.

Женщина помолчала, внимательно посмотрев на Тома пару секунд, и добавила:

- Но ты её оставь, правда. Раз она говорит, что не помнит тебя, значит, так оно и есть. С ней это случается.

- То есть она не запоминает свою жизнь? – с искренним сопереживанием спросил Том.

- Её память непонятно устроена. Она может помнить всё так, как было на самом деле, в воспоминания её могут вплетаться новые элементы, вытесняя другие, а может и вовсе забывать целые куски времени или каких-то людей. Один раз родителей забыла и утверждала, что они её дядя с тётей, которые присматривают за ней, пока мама с папой в отпуске.

Том опустил глаза. Стало как-то тошно меж рёбрами и пусто.

- Давно это у неё? – без прежнего огня спросил он.

- С пяти лет точно, именно тогда родители забеспокоились. А когда началось, трудно сказать. В случае маленьких детей возникают проблемы с диагностикой, потому что сложно отделить реальные симптомы от притворства и игры.

Медсестра оглянулась куда-то и заключила:

- Я всё рассказала. А теперь иди.

Том чуть кивнул, поднялся и медленно пошёл прочь, в противоположную и от забывшей его девушки, и от медсестры сторону. Сел на лавку около забора, которую обычно занимали санитары, но сейчас она почему-то пустовала.

Пусто и грустно. Снова. Как обычно. Как пора бы уже понять, что иначе не будет. Понять и перестать рассчитывать на что-то, потому что если нет ожиданий и надежд, то и разочарование вслед за ними, разрушенными, не придёт.

Убрав кулаки, которыми подпирал подбородок, Том невольно скользнул взглядом по левому запястью, сейчас скрытому под рукавом. А затем уже целенаправленно задрал его и стал вглядываться в шрам.

Вчера так странно было увидеть у другого человека то, что так ненавидел видеть на собственном теле, чего боялся и избегал. Это вызывало целую гамму эмоций, от удивления и отчасти даже неверия до невнятного чувства связанности.

И сейчас эти чувства вновь всколыхнулись, потому что слишком странно всё было и слишком резко оборвалось.

Том заворочал головой, ища взглядом ту медсестру, с которой разговаривал, и снова подошёл к ней.

- Можете ещё кое-что рассказать мне?

Женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась к нему:

- Нельзя так подкрадываться из-за спины.

- Извините...

Том замялся, нервно теребя левый рукав, но всё же сказал:

- У Аины... Черы есть шрам на руке, очень похожий на мой. Откуда он у неё?

Медсестра снова посмотрела на него. Пересилив себя, Том задрал рукав и показал ей изувеченное запястье:

- Такой.

Женщина коротко глянула на его руку и ответила:

- Никто не знает, при каких обстоятельствах он появился, - и вернулась к своему делу.

Том потоптался около неё ещё немного и, видя, что она точно не желает продолжать беседу и больше ничего не скажет, отошёл, остановился посреди двора. Дул ветер, трепля отросшие волосы и проникая под одежду, светило солнце. А он чувствовал себя неимоверно одиноким, одним в обоих мирах: мире здоровых людей и мире безумцев, к которому он пытался себя относить, чтобы быть частью хотя бы чего-то, быть своим хоть где-то.

Он снова остановился взором на Чере, которая так и сидела на отдаленной лавке, и неожиданно отчасти даже для себя направился к ней.

- Тебя зовут Чера. Я просто хочу, чтобы ты это знала, - твёрдо произнёс Том на одном дыхании.

Он не ждал ни ответа, ни реакции на свои слова и не стал задерживаться около девушки. Он просто хотел сказать и считал, что должен это сделать, и, возможно, это хоть что-то изменит. Потому что знал, каково это, не понимать – кто ты, пытаться собрать себя из сотен местами не подходящих друг к другу кусочков. И он был бы рад, если бы кто-то помог ему это сделать.

- Том? – окликнула его Чера. – Ты ведь Том, я правильно помню?

Парень остановился и обернулся к ней.

- Да, правильно.

- Вернись. Сядь со мной, - она коснулась ладонью места рядом с собой.

Том запаниковал – такого поворота он не планировал, но подошёл и тоже присел на лавку. Девушка окинула его взглядом, в котором горела улыбка и вновь – интерес, и произнесла:

- Всякое было в моей жизни, но так оригинально со мной ещё никто не знакомился.

- Я с тобой не знакомился, - возразил Том. – Мы уже знакомы, вчера познакомились.

- Хорошо, - Чера улыбнулась, - сделаю вид, что я тебе поверила.

- Я говорю правду. И про твоё настоящее имя тоже, я узнавал.

- Ты странный. Но мне это нравится. Прогуляемся? – она встала. Том тоже поднялся.

- Только не в шкаф и не в ту чёрную комнату.

Чера заливисто рассмеялась и ответила:

- Смешной ты. Пошли, - взяла за руку и повела куда-то.