Глава 9

Невероятно трудно, попросту невозможно было осмыслить в полной мере и быстро принять всё то, что узнал о себе: что вся твоя жизнь была ложью, ты сам – лишь заменой, а правда настолько другая, что в неё не поверить. Психика, защищаясь от глубочайшего потрясения, дарила ощущение нереальности. Через какое-то время после ухода Яна Том даже начал думать, что и его визит, и его слова ему попросту приснились или причудились. Поверить в это было проще. Но на тумбочке лежала книга в бело-голубой обложке и месье Кросс, придя на обход, интересовался, как прошла встреча.

Том только нервно сглатывал и твердил: «Хорошо, хорошо». И когда доктор спросил, кем был его посетитель, он без раздумий соврал, ответил: «Это папин друг».

Потом, на первое утро после разговора с Яном, когда первым, на что наткнулся взглядом после пробуждения, стал тот самый разговорник, наступила вторая фаза осознания. Душу охватила лихорадка. Том не находил себе места, без конца мерил палату быстрыми шагами, от которых сердце ещё больше сбивалось с привычного ритма, и грудь разрывало от необходимости с кем-то поговорить.

Так остро и нужно. Поделиться тем, чего слишком много для него одного.

Том даже попросил, чтобы к нему зашёл доктор Кросс. Но когда мужчина пришёл в палату, не смог выдавить из себя ни единого слова – слова плотным комком встали поперёк горла, хлопал ресницами, не слыша, о чём тот спрашивает, что говорит. Вдруг то, что так остро хотел с кем-нибудь обсудить, начало ощущаться тайной, которую нельзя раскрывать, иначе можешь лишиться того, что ещё даже не обрёл.

Снова пришлось лгать. Стараясь не смотреть доктору в глаза, он нелепо и сбивчиво наплёл о том, что плохо себя почувствовал, живот болел, но всё уже прошло.

«У меня есть семья, какая-то другая, как это?» - невольно, на уровне зазоснания, а затем всё более осознано Том задумывался над этим, пока данная мысль не заняла всё место в черепной коробке, давя изнутри на её своды почти до треска.

И не с кем было поговорить об этом, и никто не мог дать ответ, пока не придёт время.

Ожидание – мучительная вечность, когда не знаешь, как и чем оно закончится.

Том пытался представить, нарисовать в голове, что где-то там на самом деле у него есть родители, и не мог себе этого вообразить. Представлял на мгновения, что ничего не изменится, что с этим – без прошлого и не дав настоящего, его оставят, и холодел от ужаса и отчаяния.

Но это были всего лишь секунды, ничего не значащие на фоне целого дня. Он верил Яну.

И в этом тоже был страх. Том думал, что будет, если всё действительно окажется ошибкой, и Ян заберёт его к себе домой. От этого внутри зарождалась дрожь. Том боялся своего незваного гостя, перевернувшего и разворотившего его мир пустоты, в котором не было ничего, кроме памяти. И не столько потому, что Ян был мужчиной, у которого вдобавок были весомые причины его не любить – больше Том боялся собственных чувств перед ним. Никогда у него не было ни просто, ни тем более лучшего друга, но он мог себе представить, насколько дорог такой человек сердцу, и потому в присутствии Бакюлара ему хотелось перестать существовать.

Но отчего-то Том был уверен [чувствовал], что Ян сдержит данное слово и не бросит его, потому так хотелось, чтобы это не понадобилось. Потому что вопреки всему Том не сомневался, что не сможет ему отказать.

Апатию смыло волной нового и неизвестного, невозможного к осознанию, дрожащего в груди и вьющегося в сознании до головокружения и местами даже до тошноты. Её вытеснило на задворки, за порог палаты, где она в мрачной рясе дожидалась своего часа, если всё вдруг окажется невероятно жестокой шуткой. Местами Том даже начинал скучать по ней, за что ругал себя, потому что в ней было проще, а теперь – разрывало.

Потом все эмоции и вовсе смешались, затянули в шторм. Тому казалось, что он сойдёт с ума [слишком часто он так думал], его искрило от предвкушения, и в то же время было так страшно. И необходимость с кем-то поговорить сосала под сердцем, а всё так же – не с кем.

Раз от раза Том заглядывал в подаренный разговорник, рассматривал иллюстрации или читал те или иные отрывки, утоляя своё любопытство или стремясь отвлечься, но не пытался ничего запомнить.

Ян снова пришёл в четверг ближе к вечеру, быстрым шагом зашёл в палату.

- Привет, Том, - поздоровался он. – Готовы результаты экспертизы, я посчитал, что правильнее сообщить их тебе лично. Результат положительный.

- Положительный?

- Да, положительный. Эти люди на самом деле твои родители. Завтра утром они придут, чтобы познакомиться с тобой.

- Мои родители? – Том не думал и даже не чувствовал в этот момент, как попугайчик повторял за Яном отдельные слова, смотря на него широко распахнутыми глазами.

Вот и всё, ответ получен, неизвестности больше нет. Но это невозможно было понять сходу.

- Они придут завтра утром, - кивнув, повторил Бакюлар.

- Кто они?

- Том, я не знаю, как заочно представлять тебе их и не думаю, что должен это делать. Завтра ты сам всё увидишь и узнаешь. А мне пора, я сейчас вообще должен быть на работе. Пока, - мужчина договорил и был таков.

Если бы это был не Ян, Том, наверное, кинулся бы за ним, хватал за руки, сам пугался этого, но всё равно молил не оставлять его в недосказанности, рассказать ещё хоть что-то. А так только провёл его взглядом, не шелохнувшись, и комкал в пальцах край одеяла.

Завтра. Утром. Они. Придут.