Глава 11

Неделя.

Неделя до того, как прошлое станет по-настоящему не нужным тебе, останется за поворотом. Всего неделя до того, как непонятное пока настоящее станет твоей реальностью и вольётся в тебя, а ты в него. Неделя – как срок, дарованный на переосмысление всего и закладку фундамента своей новой, истинной жизни.

Том думал как угодно, но не что будет так. Предполагал, что родители сразу заберут его из больницы или же будут приходить каждый день, скрашивать и наполнять время жизнью, рассказывать о себе, узнавать его. Допускал, что совсем ничего не пообещают и не сделают – посмотрят на него, подумают и решат, что им такой не нужен – не сын, а калечное, испорченное существо. Он представлял всякое, разговаривая с родителями, но и подумать не мог, что они решат поступить так – уехать, а через неделю вернуться за ним.

Семь дней – это целая пропасть времени, хоть минуты скакали вперёд с резвостью кузнечиков.

Семь дней до.

И сейчас, в ожидании, Том иногда задумывался над тем, что родители обманули его, и чувствовал, как по венам расползается безысходный, горше полыни, мороз. Что им мешает просто взять и не вернуться – ни через неделю, ни через месяц, ни через год. А он будет наивно ждать и смотреть в окно.

Том практически не выпускал из рук подаренный Яном разговорник, хоть всё равно ничего толком не заучил – произношение было невозможным, а попросить помощи с этим не у кого, через него он словно ощущал связь с едва знакомыми, но так необходимыми уехавшими родителями.

Он не задумывался, как будет жить на новом месте, которое отличается от того, к чему привык, и о котором он почти ничего не знал. Все его знания о Финляндии сводились к тому, что она находится где-то на севере или севернее, и до сих пор, как в детстве, в голове он иногда путал её с Данией.

Будет очень стыдно, если так ошибётся вслух. От одной мысли становилось стыдно. Но есть ещё время на то, чтобы натренировать себя не путаться.

Это было так странно – так много о чём было подумать в плане будущего и так многое нужно было осмыслить в настоящем.

Времени на посторонние мысли совсем не оставалось. Но в моменты между робко-светлыми фантазиями и страхами Том всё чаще и глубже задумывался над тем, чем было его прошлое, и кем был любимый отец.

Лжец. Преступник. Сумасшедший.

Былая безусловная любовь выгорала с каждым выдохом, и на место ей приходила терпкая, словно зола, злость к тому, кто украл его из настоящей жизни, подменил судьбу. Том сдавливал челюсти, думая о Феликсе, и теперь совершенно иначе воспринимал их жизнь, прозрел. А от воспоминаний о его прикосновениях, которых всегда было так много – вполне невинных, отеческих – становилось мерзко.

Он не имел права к нему прикасаться. Не имел права быть рядом с ним. Он вообще не должен был быть рядом!

Всего лишь неделя, и эту память можно будет выбросить, как ненужный мусор.

Семь дней.

В один из дней, как обычно придя с обходом, доктор Кросс задержался после окончания неинформативного дежурного диалога, помолчал с минуту и обратился к парню:

- Том, я, конечно, не твой психотерапевт и вообще специалист другого порядка, но, может быть, ты обсудишь со мной то, что происходит в твоей жизни?

Том, до этого смотревший в окно, непонимающе нахмурился и повернул к нему голову.

- Вы о чём?

- О тех изменениях в жизни, которые тебя ждут и которые уже происходят.

- Вы о... - Том не договорил, потому что и так дошло. – Откуда вы знаете?

- Со мной разговаривали и твои родители, и месье Бакюлар д'Арно. Извини, если я лезу не в своё дело, но...

- Не лезьте, - резко, грубовато и так по-детски.

- Том, это действительно глобальные изменения в твоей жизни и я переживаю за то, как они могут повлиять на тебя. Поэтому я хочу, чтобы ты это со мной обсудил. Может быть, тебя что-то тревожит?

- Меня ничего не тревожит.

- Том, пожалуйста, не закрывайся. Сомневаюсь, что тебе может быть всё равно.

- Конечно, мне не всё равно. Но я не хочу ничего обсуждать.

- Это важно.

- Мне постоянно говорят, что то важно, это важно, - Том говорил громче обычного, с оттенком оборонительного наступления, - и я всегда верил. Но сейчас точно знаю, что не обязан этого обсуждать. Это моё личное дело.

Получив всего лишь призрачную поддержку семьи, просто факт, что она у него есть, он заметно осмелел и яро отстаивал их право на то, что в его понимании принадлежало только им.

- Том, для меня это важно, потому что я твой лечащий врач. Я несу ответственность за тебя и твоё состояние.

- Через пять дней меня здесь уже не будет, - упрямо стоял на своём парень, - не беспокойтесь.

- Но пока ты здесь. И то, что ты так скоро покинешь больницу, меня тоже волнует. Я выпишу тебя, у меня нет причин, чтобы не делать этого. Но я хочу быть уверен в том, что ты справляешься и справишься со всеми стрессами, происходящими в твоей жизни.

- Какими стрессами?

- Сильные позитивные изменения тоже являются стрессами. А тебе следует быть с ними очень осторожным.

По лицу Тома было понятно, что слова доктора его задели. Они напомнили о том, что он пациент психиатрической больницы и нормальным едва ли имеет право считаться, потому что Джерри в анамнезе и нож в сердце.

- Я нормальный, - напряжённо проговорил он. Благодаря свету, брезжащему впереди, и всему тому, что отвлекало, он снова мог в это поверить.

- Я не сказал и не говорю, что ты не нормальный. Но у тебя был мощный нервный срыв.

- А, вы об этом... - ожесточенность в голосе спала, Том опустил взгляд.

Доктор подпёр кулаком челюсть, внимательно смотря на него, и спросил:

- А ты о чём?

- Ни о чём.

- Том, пожалуйста, называй вещи своими именами и будь откровенен со мной, лучше сейчас, чем потом тебе придётся вернуться в больницу.

- Я не вернусь, - оборонительное напряжение вернулось так, что плечи поднялись.

- Я тоже надеюсь на то, что тебе не понадобится возвращаться в больницу. Поэтому давай сейчас просто поговорим. Скажи, тебя потревожило твоё расстройство?

- Нет.

- Тогда почему ты подумал о нём, когда я сказал об опасности стрессов для тебя? Или я что-то путаю?

Согнувшись, Том подпёр кулаком висок. Помолчал немного и ответил:

- Меня тут все ненормальным считают, я подумал, вы тоже об этом говорите. Мол, я опасный какой-то... Мне очень неприятно это слышать.

- Кто тебе говорил, что ты ненормальный?

Том не ответил, не захотел наговаривать доктору на коллег, которые не умели держать себя в руках и даже если не произносили этого вслух, то смотрели так, что хотелось спрятать лицо под маской, если бы она была.

Поняв, что ответа он не получит, месье Кросс продолжил:

- Нет такого диагноза – ненормальность. Но ты находишься в больнице не просто так, только это я имел в виду и по этому поводу переживаю. Повторюсь, ты готов к выписке, не первый день готов, и я её тебе дам. Но перестраховаться никогда не бывает лишним. Лучше предупредить проблему, чем потом лечить.

Том покивал, даже не зная, с чем он соглашается – со всем и ни с чем, просто реагировал.

- Так ты обсудишь со мной всё? – добавил доктор, посчитав, что, возможно, теперь он оставит своё непонятное упрямство.

Том поднял к нему взгляд и снова покачал головой, отрицательно.

- Нет.

- Объяснишь, почему?

- Потому что не хочу. Мне нечего сказать.

- Ты не испытываешь никаких эмоций по поводу происходящего с тобой?

- Испытываю. Но они хорошие, чем они могут мне навредить?

- Том, я же уже говорил...

- Я не хочу, - не дав договорить мужчине, качнув головой, повторил Том. – Хватит лезть мне в душу.

- Это моя работа и это для твоего блага.

- А я так не думаю.

- Значит, ты не прав.

- Вы всё равно забудете обо мне, когда я уйду, лучше сделайте это сейчас и оставьте меня в покое. Обещаю, что я ничем о себе не напомню.

Том несколько нервно взбил подушку и упал на неё боком, поджав ноги и переплетя руки под грудью. На его языке это означало, что разговор окончен, доктор уже успел это понять и выучить.

А Том не столько из-за пробудившейся вредности характера противился разговору. Он на самом деле не знал, как и что обсуждать в своей ситуации и не видел смысла это делать, переживал её в себе. И где-то внутри он просто боялся сглазить разговорами своё обещанное судьбой счастье.

«Непросто придётся его родителям, - глубоко вдохнув и выдохнув носом, смотря на парня из-под чуть опущенных ресниц, подумал месье Кросс. – По паспорту взрослый, по прожитым лично годам подросток, по мышлению ребёнок».

Уже уходя, на пороге палаты, он невольно задался вопросом – а смог бы он любить сына, если бы тот был таким? Но отбросил эти мысли прочь: не может быть никаких параллелей, он никому не позволит отнять у себя сына, и даже на родах будет присутствовать, несмотря на то, что от вида крови ему дурнеет.