Глава 19

Ангелы здесь больше не живут, ангелы.

Верю, все простят и все поймут ангелы.

Но зачем пронзает сердце боль стрелами?

Предали любовь, ну что же мы сделали?

Ульяна Каракоз, Ангелы здесь больше не живут©

Кими не нужно было на учёбу, выдались внеплановые мини-каникулы, и они с Томом остались дома вдвоём. Около полудня к старшему Роттронрейверрик пришёл друг, и Том сразу ушёл к себе в комнату, чтобы не пересекаться с незнакомцем. Рефлекс этот, вбитый в голову ещё Феликсом, был неискореним.

Но чем дольше Том сидел в спальне, пытаясь себя чем-то занять, тем больше думал, что это как-то неправильно. Комната принадлежит и Кими, может быть, он бы хотел привести друга сюда, а он, Том, её оккупировал. Так нельзя.

В задумчивости и лёгкой нервозности водя пальцем по покрывалу, Том поднял взгляд к двери. Нужно выйти. Только так и не иначе. А если уж Кими комната сейчас не нужна, можно будет вернуться [и снова сидеть нелюдимым волчонком].

Спустившись, Том секунд пять не решался отпустить перила и сойти с лестницы, но всё-таки сделал это. Пройдя шаг вперёд, он сказал:

- Кими, комната свободна, можете пойти туда, если нужно. Ой... - вскинул брови, сконфузился, потому что говорил по-французски, а переходить на немецкий в случае с Кими не имело смысла.

Почесав затылок и перемявшись с ноги на ногу, Том попытался сказать по-фински:

- Спать не занята... Спальня. Я... - похлопал себя по груди и замолчал. Потому что – что, я? Он не подумал заранее, куда пойдёт.

- Это чудо и есть твой брат? – с лёгкой улыбкой поинтересовался у Кими друг.

- Да, это Том. Он почти не говорит по-фински.

- Я помню, - кивнул гость и обратился к Тому: - Привет, Том, - дружелюбно помахал ему. – Меня зовут Эйл.

Том чуть кивнул, снова перемялся на месте, не зная, что на это ответить и как.

- Том, что ты говорил про комнату? – переспросил Кими.

- Спальню? – Кими кивнул. – Она не занята.

- Ты будешь здесь?

Том кивнул. Кими ответил на это:

- Хорошо. Но мы пока не планируем уходить.

Том снова покивал, прикусил губу. И, наверное, можно было уходить, всё ведь уже сказал и услышал, и, с другой стороны, в душе осело чувство незавершённости.

- Может быть, пригласить Тома посидеть с нами? – тихо, чтобы Том, стоявший на расстоянии, не услышал, спросил у Кими друг.

- Не думаю, что это хорошая идея. Но если хочешь...

- Это твой дом и твой брат, - Эйл с улыбкой похлопал его по плечу. – Я не могу настаивать.

Он помолчал две секунды, думая, и добавил:

- Почему ты сказал, что это не очень хорошая идея? О, прости, кажется, я понял. Можешь не отвечать.

Эйл, как особо близкий друг, знал некоторые моменты непростой ситуации с появлением Тома, в частности то, что он попал в семью из психиатрической больницы.

- Дело не в этом, - ответил Кими. – Просто Том немного нелюдимый.

Том был настолько занят мыслями-альтернативами, что не пытался прислушаться к их разговору, который, к слову, достаточно быстро оставил его персону. Он хотел уйти на кухню, дошёл уже до неё, но обернулся на пороге к брату и его гостю, затем развернулся полностью, сцепил руки внизу живота. И волнительно так было, нервно, и что-то тянуло, не давая уйти.

Они ведь почти ровесники, если не забывать, сколько самому лет, и это здорово, что они здесь. Кими – его брат, пусть крови одной в них нет, а Эйл – его друг, стало быть, он по определению хороший и в какой-то степени близок и ему.

И нормальные люди просто не делают так – не убегают, а хотя бы для приличия проводят какое-то время с гостем, знакомятся. А он нормальный, он сумеет быть таковым, главное отбросить прошлое и страхи и стремиться.

Прикусив ноготь и убрав от лица руку, Том подошёл и сел в стоящее в стороне от дивана кресло, подобрал под себя ноги. Вновь принялся грызть пальцы. Волнение в теле было нервозно-покалывающим и в то же время сладким, будоражащим, потому что это новый шаг – чтобы всё стало хорошо, чтобы как у всех.

- Том, ты хочешь посидеть с нами? – спросил Кими, первым заметивший его. Эйл тоже обернулся к нему.

Том не понял, потому что прослушал. Прикусил губу и шире прежнего распахнул глаза. Подумав, что он просто не понял по-фински, Кими быстро ввёл вопрос в переводчик и включил озвучку.

- Такой милый, - чуть усмехнувшись и всё так же смотря на Тома, проговорил Эйл. – Как маленькая девочка.

- Странное сравнение.

- Да, действительно. И ты толкай меня, если что, что-то я не слежу за словами.

Кими кивнул другу и перевёл взгляд на Тома, тот кивнул:

- Да, я побуду с вами. Можно?

На немецком сказал, но «да» Кими понял, а этого было достаточно.

- Можно, - ответил он и переключился на друга: - Может, по пиву?

- Я на колёсах, так что не могу.

- Точно, забыл. И самому как-то не охота потом с пьяным водителем ехать.

Для ответа Эйл склонился к Кими и сказал что-то на ухо, затем, отстраняясь, улыбнулся мимолётно, по-особенному, и вернулся в прежнюю позу. Том начинал теряться, потому что выпадал из диалога, как только отвечал на заданный вопрос, а иначе и быть не могло: трудно общаться, когда говоришь еле-еле.

Но Том всё равно остался, хоть слушал их, смотрел. Ещё пару раз попытался ввязаться в беседу, и ему, конечно, отвечали, но видимого прогресса всё равно не было.

Потом парни собрались уходить. Кими поднялся в их с Томом спальню, Эйл последовал за ним. Том же ушёл на кухню, посидел там, перекусывая тем, что первым попалось на глаза в холодильнике. После этого выглянул в гостиную, прислушался: было похоже на то, что Кими с другом уже ушли.

Том бесцельно погулял по гостиной, несколько раз садился, брал пульт и клал его на место. Не хотелось смотреть телевизор, а чего хотелось – не знал. Нормально поговорить с кем-нибудь, наверное. Из-за языкового барьера он раз от раза испытывал острую нехватку общения, и это было паршиво – рядом почти всё время кто-то был, семья была, а взаимодействовать полноценно он мог только с мамой и сестрой.

Были бы у него друзья, можно было бы позвонить им, согреть затосковавшую душу, но их не было. И уже не думал, сможет ли когда-нибудь их обрести.

Поскольку нужно было скоротать время до возвращения членов семьи, Том решил посвятить его полезному делу – поучить язык. Поднялся на второй этаж, чтобы взять тетрадку и телефон, но остановился в паре метров от комнаты, потому что из неё доносились голоса. Кими и Эйл ещё не ушли.

Том несмело подошёл, встал на пороге открытой спальни и уже хотел сказать, что ему нужно взять некоторые вещи, но не успел. Оторопел, забыв все слова. Потому что Кими, говоривший до этого что-то, тронул друга за руку и нежно поцеловал. Не в щёку и совсем не по-дружески.

У Тома от такого подсмотренного откровения в шоке открылся рот, и даже мыслей не стало в голове. Но из ступора вывел голос Кими:

- Том? – он тоже был удивлён увидеть брата. Не очень приятно удивлён.

- Я ухожу, - пробормотал Том, несколько раз махнув рукой, не то делая свои слова понятнее, не то пытаясь отгородиться от того, что увидел и что могло повториться, и быстро вышел из комнаты.

В висках глухо пульсировало. В голове не укладывалось, что Кими... Как же так? Почему? Том не мог сказать, что плохо относится к представителям нетрадиционной ориентации, он просто не думал о тех, кто состоит в подобных отношениях, но видеть этого не мог. Потому что для него это было непереносимой болью, иного он не знал, об ином он не успел даже подумать. И он не знал, как теперь жить с братом, зная о его предпочтениях.

Кими сказал Эйлу, чтобы шёл в машину и ждал его там, и догнал Тома.

- Том, постой, нам нужно поговорить. Понимаешь?

- Говорить? Нам?

- Да, всё правильно. Нужно обсудить то, что ты видел, - Кими и сказал это, и на всякий случай перевёл в переводчике.

Выслушав электронный голос, Том мотнул головой:

- Я ничего не видел, - а глаза испуганно бегали; говорить об этом не хотелось. Он отступил назад. – Я пойду, - хотел уйти, но Кими остановил.

- Стой. Том, я прекрасно тебя видел, - старший парень подошёл ближе, а Том снова отступил. – Не понимаю только, почему ты всё отрицаешь, но для меня это очень важный момент и его нужно обговорить.

- Ты гей? – всё ещё оставалась надежда на то, что ошибся. Хоть прекрасно понимал, что так друзья не целуются.

- Да, я гей.

Надежда оборвалась и глухо грохнула. И поползли мысли, мысли, рождающие внутри напряжение, пускающие изнутри неприятный холодок – как мартовским ветром по голой коже. Том опустил взгляд, словно если не видеть, то на самом деле будет проще, и можно верить во что-то своё, отличное от реальности.

Но правда от виска к виску протянулась в голове. Правда, с которой нужно было примириться и научиться жить вдобавок ко всему прочему.

Кими ему не родной брат. Кими предпочитает парней. И они снова могут оказаться в одной постели. Просто совместный сон, но – без разницы. Тому и так было невообразимо сложно делить с ним кровать, не выдержал даже одну ночь, а теперь знал – и не выдержит, не сможет. Месяц понадобится или даже год для того, чтобы привыкнуть, чтобы отбросить абсурдное, сковывающее логику «а вдруг?». Что, вдруг – Том не отвечал себе.

Сознание ощетинилось, обороняясь от губительного, мерзкого понимания – он боится собственного брата – того, о ком всегда мечтал. Теперь боится ещё больше, почти до дрожи в коленях, когда он стоит вот так рядом.

- Но я пока не говорил об этом семье, - продолжал Кими. – Конечно, они мой выбор примут, но пока не время.

Том продолжал отходить, постепенно загоняя себя в угол, потому что позади была стена. А Кими, словно не понимая, всякий раз шагал вперёд, снова и снова сокращая расстояние между ними.

- Об этом я и хочу поговорить – чтобы ты молчал о том, что видел.

Том упёрся спиной в стену. Перестал дышать, будто в замедленной съёмке наблюдая, как Кими подходит всё ближе и ближе, почти вплотную.

- Том, ты понимаешь меня? Ты согласен никому не рассказывать?

Том медленно, не сводя взгляда с его лица, покачал головой. Прижал руки к груди, самым древним из человеческих жестов защищая сердце перед лицом угрозы

- Ты боишься меня? – снова спросил Кими, заглядывая в расширенные от неконтролируемых, постепенно затапливающих эмоций шоколадные глаза напротив. – Не бойся, я же тебя не обижу. Но я надеюсь на то, что и ты не обидишь меня. Мы же, в конце концов, одна семья, - он улыбнулся, но мимолётно и снова стал серьёзным.

Собрав остатки самоконтроля, Том закрыл глаза и согласно покивал.

- Только случайно не проговорись, - Кими легко похлопал его по плечу, на секунду задержал на нём ладонь. – И не бойся.

Он убрал руку, глянул вбок и столкнулся взглядом с мамой. Хенриикка поднялась только что и не слышала, что они обсуждали, но то, что она увидела, ей очень не понравилось. Том был бледный, перепуганный, и со стороны выглядело так, словно Кими его зажимает.

- Мама? Привет.

- Привет, - ответила женщина, буравя старшего сына тяжёлым взглядом, затем обратилась к младшему: - Том, пожалуйста, разложи покупки, пакеты на кухне, - его нужно было отослать.

Когда Том ушёл на первый этаж, Хенриикка сказала Кими:

- Иди в комнату.

- В чём дело?

- Иди в комнату, - строже добавила она. – У меня к тебе разговор.

Зайдя следом за сыном в спальню, женщина закрыла дверь и произнесла:

- Это что такое было?

- О чём ты?

- О том, что только что происходило в коридоре, о тебе с Томом.

- Мы просто разговаривали.

- Просто разговаривали? Не похоже было. Кими, до этого я надеялась, что мне кажется, или, что Том как-то неправильно на тебя реагирует, но теперь я сама всё увидела. Зачем ты его задираешь, если ты всё прекрасно знаешь и понимаешь?

Кими поджал губы. И вновь его выговаривали из-за Тома.

- Или ты это специально делаешь? – добавила Хенриикка. Она не кричала, но голос был чуть повышен и звенел, выдавая напряженность нервов. – Если да, то объясни, зачем? Ему и так сложно, зачем всё ещё больше усугублять?

- А тебе не кажется, что если всё время блюсти его спокойствие, то лучше не станет? Как он должен ко мне привыкнуть, если мне и близко к нему нельзя подходить?

- Ему нужно дать время, чтобы он привык, а не силой насаждать себя. И уж точно нельзя прижимать его к стенке, ему и так хватило насилия в жизни. Неужели ты этого не понимаешь?

- Да как ты так можешь?!

И Кими, и Хенриикка обернулись к стоящей на пороге Оили, она всё слышала из-за двери и не смогла промолчать.

- С тех пор, как появился Том, ты только и делаешь, что без конца обвиняешь Кими в чём-то и всех нас одёргиваешь – так не делай, этого не говори!

- Я ни в чём не обвиняю Кими, но он поступил неправильно.

- И что же он на этот раз сделал? Слишком близко подошёл к нашему неприкасаемому?

- Оили, следи за словами, ты говоришь о своём брате.

- А я неправду говорю? Нет, Том не плохой, наверное, но из-за него всем плохо!

У Хенриикки на шее дрогнули жилы. Никогда она не уходила от разговоров с детьми, какими бы непростыми они ни были. Но оказалось, что раньше она не знала, как это – тяжело, как это – когда заканчиваются моральные силы и слова болезненным комком застревают в горле. Она ушла из комнаты.

Оили обернулась вслед матери и, закрыв за ней дверь, села рядом с Кими.

- Никогда не думал, что моя младшая сестрёнка будет так рвать за меня горло, - произнёс он и взял сестру за руку, чуть улыбнулся, не обнажая зубов. – Спасибо за то, что встала на мою сторону.

- А на чьей ещё стороне мне быть? – девушка развернулась к нему корпусом, посмотрела вопросительно, но вопрос её был риторическим. – Многое и до этого мне не нравилось, но то, что я сейчас услышала, это уже точно перебор. Мама с ума сходит на почве Тома. Неужели психиатрия заразна? – фыркнула и скрестила руки на груди.

- Надеюсь, что нет, иначе у нас всех не очень радужные перспективы...

Оили невесело улыбнулась в ответ, лишь приподняла уголки губ на мгновение, потому что внутри всё ещё клокотало.

- А что ты сделал на этот раз, что маме так не понравилось? – спросила она.

- Попытался поговорить с Томом. Но я действительно подошёл к нему очень близко.

- Понятно. Значит, правильно я вмешалась, - ответила девушка и замолчала, раздражённо сжимая губы.

Кими тоже выдержал паузу и произнёс:

- Маму можно понять, она заботится о нём и хочет, чтобы ему было хорошо здесь.

- Но и границы же видеть надо. Что, появился новый, давно потерянный ребёнок и всё, на остальных можно махнуть рукой? Мы не виноваты в том, что с ним что-то не так, почему мы должны страдать и подстраиваться под него?

- Потому что у него была трудная жизнь, - ответил Кими, не заступаясь за Тома, но честно констатируя факт.

- А у кого она лёгкая? И вообще...

- Вернуть бы его туда, где взяли? – предположил Кими вариант окончания оборванного высказывания сестры.

Оили не ответила. Но да, сейчас, на волне злости на Тома, внёсшего разлад в их дружную, счастливую семью, она примерно так и думала.

Без него было лучше.

После разговора с сестрой Кими наконец-то вышел к Эйлу, который уже почти заснул в машине.

Кристиан вернулся домой позже всех и застал Хенриикку в их спальне, где она сидела, обхватив голову руками, зарывшись напряжёнными пальцами в волосы.

- Кикки, что-то случилось? – тревожно спросил он и сел рядом.

- Всё вверх дном, Кристиан, всё не так, - проговорила женщина, не меняя позы, скользя взглядом по полу. – Кажется, Кими действительно не понимает, что нельзя нарушать дистанцию в общении с Томом. Или даже делает это специально. Я уже не знаю... Оили заступилась за него и теперь зла на меня, а он наверняка обижен.

- Что они в этот раз не поделили?

- Ничего. Они просто разговаривали, но Кими его к стенке припёр, а у Тома был такой вид, будто он сейчас в обморок упадёт. Кими не идиот, он ведь не может не замечать его реакцию на себя? – Хенриикка посмотрела на мужа с надеждой, что он даст ответы на терзающие её вопросы.

- Сомневаюсь, что Кими может намерено изводить Тома. И я не сразу понял, что и к чему, а Кими и молодой ещё совсем, и ему лично ни один психиатр не объяснял, что у Тома это не блажь.

- И что нам делать? Попробовать объяснить всё ещё раз?

«Если бы я сама всё понимала», - вторили Хенриикке её же мысли.

- Не думаю, что стоит устраивать лекторий. Лучше попробовать изменить ситуацию.

- Как?

- Можно попросить Кими вернуться в общежитие.

Хенриикка посмотрела на мужа и со скептицизмом, и со страхом, что после этого окончательно потеряет контакт со старшим сыном. Затем устало выдохнула, растерла лицо ладонями, уже не заботясь о макияже.

- Кими тоже хотел сблизиться с Томом, но, как мы видим, пока из этого получаются только недоразумения, - продолжил Кристиан, видя, что любимая колеблется. – Конечно, мы рассчитывали, что всё будет иначе, но – как есть. А значит, нужно сменить тактику – пусть Том сначала вольётся в новую жизнь, а потом уже сближается с Кими. Не думаю, что Кими будет против возвращения в общежитие, он ведь не настаивал на том, чтобы переехать обратно домой на это время.

- Наверное, стоит попробовать, других вариантов я всё равно не вижу. Но...

- Тс-с-с, - Кристиан не дал Хенриикке договорить и притянул к себе, прижимая к груди. – Отдыхай. Я сам поговорю с ним и всё улажу.

- Только будь мягок, хорошо? И всё объясни ему.

- Я всё сделаю правильно. А ты расслабься, теперь это моё дело.

Хенриикка сжала тонкими пальцами ткань рабочей рубашки мужа, уткнулась носом в тёплую грудь, вдыхая его запах.

- Что бы я без тебя делала? – прошептала, не открывая глаз.

Когда Кими вернулся домой, Кристиан поговорил с ним, объяснил всё. Кими выслушал его, сказал, что всё понимает и согласен уехать в общежитие. И не показал вида о том, что чувствовал, будто в грудь выстрелили из базуки, и от плеча до плеча сквозила пустота.

Он чувствовал себя ненужным, отбросом. Как когда-то, когда, ещё до того, как стал Роттронрейверрик, от него отказались первые приёмные родители. Он жил с ними девять месяцев, они его любили, а однажды просто отвезли обратно в приют и оставили там.

Долгие-долгие годы Кими не вспоминал об этом – ровно до того момента, пока не появился Том. В первый же вечер он почувствовал, что будет так. Потому что он стал частью этой семьи только потому, что не стало Тома. А теперь, когда Том вернулся, он стал не нужен.

Том лучше, потому что он родной. Его родители ждали девять месяцев, а потом долгие девятнадцать лет и, о, чудо, он вернулся с того света, потому что никогда не умирал.

«Лучше бы ты умер».

От неотвратимого понимания того, что тот вытеснил его из семьи, которую он всегда считал своей, Кими воспылал ненавистью к названому брату. До сведенных судорогой челюстей от выжигающей злости.

Но, уже собрав вещи, Кими всё-таки подошёл к родителям и сказал:

- Мама, папа, присматривайте за Оили и Минтту. И за Томом. Как бы там ни было, у него переломанная психика.