Глава 8

Я тону и слышу — причитает кто-то,
Пригляделась, поняла, какой-то доктор.
Это отрава! Это подстава!
Слишком поздно: танкер боли покидает гавань.

Lascala, Медельин©

- Здравствуйте, месье Кросс.

Доктор поднял удивлённо-вопросительный взгляд к незнакомцу, пришедшему в его кабинет.

- Здравствуйте.

- Я пришёл к вам по поводу одного из ваших пациентов.

- Вы родственник?

- Почти.

- И к кому вы пришли?

- К Тому Каулицу. Он ведь ваш пациент, месье Кросс?

Доктор удивлённо поднял брови, никак он не ожидал, что к Тому почти спустя восемь месяцев его нахождения здесь кто-то придёт.

- Да, мой... - растерянно ответил он.

- Я могу с ним увидеться?

- Да. Сейчас как раз время посещений.

- Мне нужно где-нибудь расписаться?

Доктор кивнул и передал гостю журнал посещений. Тот вписал в него своё имя, проставил дату и время и поставил подпись. После этого он показал, что в сумке у него нет ничего запрещенного к проносу к пациентам, и месье Кросс провёл его к нужной палате

Том сидел на кровати, разглядывая переплетённые пальцы, и не отреагировал, когда дверь открылась. Посетитель сделал три шага от порога и поприветствовал его:

- Здравствуй, Том.

Парень удивлённо, даже с долей испуга вскинул голову, потому что голос был незнакомым, как и весь мужчина в целом. Он был невысокого роста, рыжеволос и с наметившейся проседью на висках.

- Здравствуйте, - немного неуверенно ответил Том.

Мужчина взял у стены стул и, поставив его на некотором расстоянии от кровати, сел. Том снова метнулся по нему беспокойным взглядом.

- Не бойся, я тебя не обижу, - проговорил гость.

Том хотел показать, что спокоен, но небрежное передёргивание плечами получилось нервным, каким и было на самом деле. Он отсел к спинке кровати и обнял колени. Словив на себе полный интереса, излишне изучающий взгляд незнакомца, Том поёжился и отвернул лицо.

- Не смотрите так на меня, - пробурчал он. – Вообще не смотрите, - добавил требовательнее.

- Том, не воспринимай меня сразу в штыки, нам нужно поговорить.

«Нам нужно поговорить» - Том так много раз слышал эту фразу, что, услышав её сейчас, даже скривился.

- Вы мой новый доктор? – спросил он, хоть на госте не было белого халата. Просто никем другим он не мог быть, никто другой к нему не мог прийти.

- Нет, я не твой новый доктор.

- А кто вы? – вновь вопросил Том, но ответа не дождался, потому что, подумав, сразу же задал ещё один вопрос: - Вы из полиции?

В голову закрались самые неприятные предположения. Он ведь не знал точно, что ни он сам, ни даже Джерри не причастен к очередному убийству, произошедшему в Ницце. В его несведущем сознании не казалось нелогичным, что из полиции к нему пришли спустя девять месяцев после совершения преступления.

- Я связан с полицией, - кивнул незнакомец. – Но я пришёл к тебе не по работе.

- А зачем вы пришли? Кто вы? – Том всё больше не понимал и всё больше напрягался, смотрел недоверчивым волчонком и щетинился.

- Я – Ян Бакюлар д'Арно. Можно просто Ян.

- Приятно познакомиться... - совершенно растерянно ответил парень, начав нервно бегать глазами. Всё это казалось слишком странным: этот мужчина, зачем-то пришедший к нему и чего-то от него хотящий.

- Мне тоже. На самом деле, я давно хотел с тобой познакомиться. Хотя в некотором смысле мы уже знакомы.

- Знакомы? – донельзя изумлённо переспросил Том и помотал головой: - Я вас не знаю. Вы ошиблись, наверное... - он беспокойно заёрзал, не смотря на него и не находя места рукам. Непонятный гость начинал пугать.

- Я не ошибся...

- Ошиблись, - не дав Яну продолжить высказывание, настаивал на своём Том. – Я вас точно не знаю!

- Я был другом покойного Паскаля Юнга, опекуна Джерри...

Том снова не дослушал, с истинной мукой в голосе выдохнул:

- Нет... - в глазах расплескалась лютая боль на грани отчаяния от понимания, что на его руках эта кровь, которое забывалось на время, но совсем забыться не могло. Сидело острой занозой в сердце, и достаточно было всколыхнуть, чтобы оно зловещим осадком поднялось со дна памяти. – Я не хотел... - он напряжённо покачал головой, не сводя с мужчины болезненного до влажного блеска взгляда. – Я...

- Я знаю, - Ян тоже прервал его речь. – Выслушай меня.

- Нет, я не хочу, - Том снова, резче, помотал головой, вжался спиной в спинку кровати. – Я... Я и так всё знаю. Я не хочу слышать этого снова.

- Том, послушай меня...

- Нет, я не буду. Я не хочу, - парень от нервов говорил всё быстрее, с надрывом. – Не заставляйте меня снова это выслушивать.

- Том, ты должен меня выслушать. Я...

- Нет! Нет! Нет! – голос совсем подскочил. Том закрыл ладонями уши, согнулся. – Я не желаю этого слышать! Я и так с этим не могу жить!

Том и так переживал маленькую смерть всякий раз, когда слышал от кого-то, что его руки отняли жизнь, целых три. А выслушать об этом кошмарном деянии от человека, который был непосредственным свидетелем тех жутких событий, которому был дорог тот, кого он убил, вовсе было выше всяких сил. Лучше уж сразу на казнь, чем смотреть в глаза человеку, которого ты лишил близкого.

И в сердце помимо прочего заполз холодок. Едва ли Ян пришёл, чтобы приятно поболтать с ним, убийцей его друга. Конечно, он не убьёт, но может сделать нечто худшее. Том понимал его отчасти, сам бы, наверное, так поступил, если бы был хоть на что-то способен. Но всё равно было страшно. В отчаянном жесте он вскинул руку, указывая на дверь:

- Уходите!

- Да послушай ты меня! – не выдержав, тоже повысил голос мужчина.

Том вёл себя хуже неадекватного – как малый ребёнок, с которым просто невозможно нормально разговаривать. А Ян никогда не умел обращаться с детьми.

Отвыкший за девять месяцев после Оскара от того, что на него могут кричать, Том закрыл рот и распахнул глаза. Видя, что, кажется, подействовало, Ян вздохнул и откинулся на спинку стула. Захотелось покурить. Даже психопатам и просто психам на работе не удавалось так истрепать ему нервы, как это сделал Том всего за пять минут.

Вновь вздохнув, Бакюлар спросил:

- Том, ты готов продолжать разговор?

Том медленно покачал головой, всё так же смотря на него во все глаза.

- Но нужно, - проговорил в ответ на его жест мужчина. – Я пришёл не за тем, чтобы обвинять тебя в чём-то, - он говорил убедительно, потому что на самом деле так думал и в силу профессии прекрасно понимал, что Том не может отвечать за поступки Джерри, так даже закон говорит.

Но Том ему всё равно не верил. Чувство вины и страх за деяния Джерри слишком глубоко въелись в подкорку, чтобы допустить, что не просто кто-то, а друг Паскаля может его ни в чём не винить. У него не было чёткого разделения, где заканчивается его ответственность и начинается тьма сознания. Он понимал, что не является Джерри, что Джерри совсем другой - носящий его лицо, но это понимание замыкало контакты в мозгу своей сложностью и грозилось свести с ума, а не дарило облегчение.

- Вы не можете меня заставить, - качая головой и смотря вниз, негромко произнёс Том. – Вы не должны... Прошу вас, уходите.

- Феликс Йенс Каулиц не твой отец, - в лоб заявил Ян самую острую часть своего рассказа, поскольку не получалось всё изложить планомерно и грамотно, как планировал. Теперь сомневаться не приходилось – Том будет слушать.

Том в изумлении распахнул глаза, но оно улетучилось практически мгновенно, уступив место хмурости и обиде, дрожащей в зрачках. Он даже не сомневался, что Ян врёт, намеренно бьёт по тому, что ещё больнее самого больного. Дышать стало тяжелее, и ноздри затрепетали, горечь обиды жгла в груди, вытеснив и чёрное чувство вины, и страх перед Яном.

Ничего не сказав, не желая его больше видеть, Том лёг на бок, повернувшись к гостю спиной.

«Он издевается?», - подняв брови, подумал Ян.

Никогда он не думал, что допустит такую мысль, но сейчас помимо воли напрашивался вывод – с Джерри, несмотря на его изворотливость, иногда сбивавшую с толку, даже его, опытного профессионала, было проще. С ним можно было вести диалог, а именно простой разговор подчас – ключ к победе. Том же был попросту невозможный, дикий. И непонятно было, как с ним разговаривать.

Но Ян, отбросив ненужные мысли, взял себя в руки, намереваясь довести до конца то, к чему шёл так долго, на что положил так много времени и усилий.

- Я просто буду рассказывать, - проговорил он, - хочешь слушай, хочешь нет.

- Уходите, - буркнул Том, съёжившись и обняв себя.

Бакюлар проигнорировал его просьбу-требование и продолжил:

- Паскаль очень любил Джерри, хотел понять его и выяснить, что с ним, когда стало понятно, что с ним что-то не так. Именно он предположил, что у него расстройство личности, но ничего другого, увы, не успел узнать. После смерти Паскаля я не оставил Джерри: сначала потому, что чувствовал за него ответственность, а потом потому, что хотел довести до конца дело друга. Можно сказать, что последним желанием Паскаля было – установить истинное лицо Джерри, этим занялся я.

Бакюлар помолчал пару секунд, рука сама собой потянулась к сигаретам в кармане, но он напомнил себе, что в палате курить нельзя.

- Я следил и за Джерри, и за тобой во время лечения и собирался раскрыть себя, когда тебя выпишут. Но случилось непредвиденное – так сложилось, что на время я потерял контакт с центром, а когда снова обратился к его докторам за информацией о тебе, мне сообщили, что тебя выписали и ты ушёл в неизвестном направлении. Только недавно мне удалось вновь найти тебя.

- Зачем вы мне всё это рассказываете? – Том уже успокоился и говорил без агрессии, но в голосе всё равно не звучало расположение – скорее в нём были настороженность и непонимание. И он не поворачивался.

- Когда я закончу, ты сам поймёшь ответ на свой вопрос, - чуть кивнув, ответил Ян. – После того, как ты пришёл в себя там, в центре, у меня появилось не только твоё имя, но и имя твоего отца. Это послужило отправной точкой. Оказалось, что Феликс Йенс Каулиц проживал во Франкфурте-на-Майне, откуда уехал в девяносто восьмом году. И у него был сын по имени Том, который погиб в результате нападения в возрасте четырнадцати лет, за три года до твоего рождения. Феликс всегда называл его «Томми», так сказали его бывшие коллеги.

Том резко распахнул глаза, и воздух заперло в лёгких. Томми – ЕГО так постоянно называл отец, что по мере взросления начало так раздражать. Но Ян говорил, что папа звал так какого-то другого, давно умершего мальчика.

Он сел и развернулся к Яну, смотря на него не моргающим, отчасти оглушенным от непонимания взглядом.

- Узнав об этом, я начал своё личное расследование, которое заняло у меня больше года. Конечно, ни я, ни кто-либо другой не может ставить умершему человеку диагноз, но я взял на себя смелость предположить, что после кончины единственного сына Феликс помутился рассудком, потому что тот был смыслом его жизни, он отказывался верить, что его больше нет. Он помогал тебе появиться на свет, как когда-то и своему настоящему сыну, и, возможно, при рождении ты напомнил ему его, из-за чего он решил тебя украсть. Одно могу сказать точно – у того Тома тоже были карие глаза.

«Тот Том» - отозвалось в голове эхом до гула и пульсации в висках.

Тому казалось, что он сейчас задохнётся. Или утонет. Или что стошнит. Реальность перестраивалась с гулом движущихся монолитов, жутко скрежетала, чтобы наконец-то обрести истинный облик.

- И это всё объясняет то, почему Феликс никуда не отпускал тебя и вообще так странно воспитывал – он боялся, что и с тобой что-то случится.

Всё вдруг стало логичным. Даже то, почему же так не любил эту форму своего имени «Томми», чувствовал, что она ему не принадлежит, что её надели на него, как рубашку, снятую с мертвеца.

- Мне удалось официально доказать, что Феликс Каулиц не является твоим биологическим отцом. Могу показать соответствующие документы, если ты мне не веришь.

Том отрицательно качнул головой, отрешённо смотря вниз, проваливаясь в молоко белого одеяла, которым были укрыты щиколотки. Невесомость стала абсолютной, веющей мёртвым холодом космоса. Не стало даже того хрупкого, в чём-то несуразного, ограниченного мирка, в котором Том жил, частью которого себя считал. Не стало того немногого, что у него оставалось в жизни – права на светлую память о детстве и отце и имени с фамилией. Всё это принадлежало кому-то другому, а он был лишь копией, заменой.

Всё ложь. А правда оглушила своей безжалостной мощью.

- А моя мама? – негромко, потерявшим всю жизнь, но с тенью надежды голосом спросил Том. Лучше уж хотя бы один, пусть даже уже давно умерший родитель, чем совсем никого и ничего в этой жизни.

- Я так понимаю, Феликс говорил, что твоей матерью была Гречен-Бит Каулиц?

- Да... Папа говорил, что она погибла, когда мне было всего пару месяцев...

- Она действительно погибла в дорожном происшествии, но это случилось за семнадцать лет до твоего рождения. Их сыну, Тому, тогда было три месяца. Твоей матерью Гречен-Бит никак не может быть.

Последняя нить, связывающая с прошлым и собой, порвалась. Вырвали корни, и совсем ничего не осталось. Женщина, которую он считал матерью, была уже давно мертва на момент его появления на свет. А отец, бывший для Тома центром вселенной, которого он любил безмерно и не переставал звать даже после смерти, оказался лжецом и преступником.

Для Тома карие глаза стали приговором. Родись он голубоглазым, Феликс не смог бы с такой больной уверенностью увидеть в нём погибшего сына.

Том лёг на бок, свернувшись в позе зародыша, словно пытался вернуться обратно в материнскую утробу и остаться в ней, чтобы не повторять этот путь. Его больше не существовало. Потому что если у человека нет ни единой точки опоры, и никакие нити не связывают его ни с кем и ни с чем, то и человека нет.

Наступило то самое страшное состояние: «Оставьте меня умирать».

Ян не говорил ничего, но и не уходил. Час он просидел в молчании, наблюдая за Томом, давая ему время осмыслить полученную информацию и мучась от никотиновой ломки. Затем всё-таки отлучился в курилку, вернулся воняющий крепким табаком.

Уловив ненавистный запах, Том резко и шумно втянул воздух и перестал дышать. В этом был весь он – в этой ненависти к сигаретам, страхах и шрамах. Больше не было ничего. И этого было катастрофически недостаточно, чтобы быть полноценным человеком, личностью.

От этих мыслей стало невыносимо тошно. Он зажмурился и закрыл лицо кистями рук.

Ян скользнул взглядом по тыльной стороне его левой ладони, и душу охватила смута непонятных эмоций. Несмотря на понимание ситуации, он, смотря на Тома, всё равно видел перед собой Джерри, убийцу своего лучшего друга. Он помнил этот шрам, привлёкший его внимание ещё в самом начале знакомства. Помнил каждую черту, то, как контрастно смотрелась свежая кровь на бледной коже, и как красиво Джерри играл, чтобы отвести от себя любые подозрения.

Так странно было видеть перед собой того, кто отнял у тебя одного из самых близких людей, и помогать ему. В цвете и линиях губ, в дугах бровей и длинных тонких пальцах – во всём Ян узнавал Джерри – мальчишку с задатками изысканного психопата.

Но он дал себе немое обещание, что раскроет тайну Джерри и доведёт его дело до конца, потому что это было последним желанием Паскаля, и чтобы его смерть не была напрасной.

- Дж... - Ян настолько задумался, что начал произносить более привычное для себя имя. Хлопнул себе пятерню на лицо и исправился: - Том, мне ещё есть, что тебе рассказать. И хотелось бы закончить с этим сегодня.

- Что ещё? – всё так же бесцветно ответил Том, параллельно и совершенно отстранённо думая о том, как ещё нежданный гость может добить его. Просто уничтожит.

И самое главное – было абсолютно всё равно, пусть хоть убьёт, только не мучает.

- Твои настоящие родители. Надеюсь, тебе это интересно.

Слова Яна крюками на стальных канатах впились в сознание и потянули. Том сел, смотря на него оглушённым, совершенно нечитаемым взглядом; в зрачках плыла взвесь остаточного недоумения, на которое ещё была способна растоптанная душа.

- А они у меня есть?

Том не задумался, насколько противоречит логике природы его вопрос, потому что даже подумать не мог, что где-то там у него есть семья и была всё это время.

- Родители есть у каждого, - Ян воздержался от сарказма или снисходительности в ответ на его глупость, лишь констатировал факт. – И лично твоих я нашёл, они уже во Франции.

Брови Тома медленно уползли на такую высоту, что заболели лицевые мышцы, и рот приоткрылся от сильнейшего удивления, которое было не обличить в слова и даже самому не осознать в полной мере. Это был ослепительный ядерный взрыв в голове.

Душа, минуты назад готовая умереть, встрепенулась, взвилась и, впитывая энергию взрыва, раздулась до таких размеров, что лёгким начало не хватать места в груди. Сейчас она жила отдельно от не поспевающего за ней, да попросту отправленного в глубокий нокаут переизбытком шокирующей информации сознания.

Слишком много правды свалилось на него за один день. Сначала от него словами отрубили всё то, что было его жизнью, в чём он не мог усомниться, и что дорогим теплом хранил в сердце. А теперь взамен предлагали гораздо большее, настоящее – возвращали украденное.

У Яна зазвонил мобильный. Коротко взглянув на экран и сбросив вызов, он продолжил свою переламывающую судьбу речь:

- Я настоял на том, чтобы вы с родителями не встречались, пока не будут готовы результаты генетической экспертизы, так будет правильнее, чтобы избежать неловкости и разочарования в случае ошибки с моей стороны.

- Генетической экспертизы? – непонимающе переспросил Том. Он вообще ничего не понимал, не осмысливал пока, лишь вбирал в себя излагаемую гостем информацию.

- Да, Том, - кивнул Бакюлар. – Я не могу просто вручить тебя каким-то людям со словами: «Это ваш сын», даже если мне поверят на слово. И хоть я не сомневаюсь, что нашёл тех людей, вероятность ошибки остаётся всегда, я это понимаю, потому нужны неопровержимые доказательства. Не беспокойся, я уверен в том, что результат будет положительным, это всего лишь формальность.

Он помолчал, побарабанив пальцами сложенных на животе рук по локтям, смотря в сторону, и, вернув взгляд к Тому, добавил:

- Если же окажется так, что я всё-таки ошибся, я начну поиски с начала, а ты после выписки поживёшь у меня.

Ян говорил без особых эмоций, чеканил, потому что просто исполнял долг – перед собой, перед другом. К Тому он не испытывал ни тепла, ни жалости, ни даже профессионального интереса, но бросать его на самом деле не собирался. В этой истории нужно было поставить точку.

Он встал и поправил расстегнутую куртку, готовясь к уходу, порылся в сумке на длинном ремне.

- У меня для тебя подарок. Если всё окажется так, как я думаю, он тебе пригодится, - Ян достал из сумки небольшую, но очень толстую книгу и протянул парню.

Том не взял неожиданный и непонятный дар из его рук, даже не потянулся к нему. Не став заострять внимания на этом моменте, Ян положил книгу в изножье кровати и ушёл.

Подождав с минуту после того, как за гостем закрылась дверь, смотря на неё в ступоре и оглушении, Том опустил взгляд к книге в бело-голубой обложке с двумя разными флагами в верхних углах. Одним пальцем, словно перед ним была мина, перевернул, чтобы прочитать название.

«Франко-Финский разговорник. Бытовые и общие фразы на все случаи жизни».