Глава 3

Быть сумасшедшим весело. Попробуй.

Валя Шопорова©

Решив не спорить с настаивающей медсестрой, Том покинул палату и пришёл в общую комнату. Забрался с ногами, обняв колени, в свободное кресло и стал наблюдать за остальными. Здесь можно было увидеть все оттенки человеческой психики: от безумия до объективной нормальности.

Кто-то играл в настольные игры, кто-то читал, кто-то разговаривал с товарищами, кто-то просто смотрел телевизор. Один мужчина разговаривал сам с собой, но явно этого не понимал, смотрел немного вверх и счастливо улыбался.

Медсестра в углу читала, иногда поднимала взгляд, оценивая обстановку, и снова возвращалась к своему незатейливому детективу.

Эту атмосферу можно было назвать душевной, даже домашней. Но Том толком никогда и не общался ни с кем – на него по большей части никто не обращал внимания, и вообще старался не приходить сюда. Здесь можно было попытаться развеять своё одиночество и обрести друзей, но для Тома эта комната больше была показательным образцом мира сумасшедших, инкубатором для тех, кого не понять нормальным людям. Какой-то частью себя он по-прежнему отчаянно не желал верить в то, что такой же, как они.

Том вздрогнул от неожиданности, когда его кто-то похлопал по плечу и сверху раздался высокий, как звон колокольчика, голос:

- Привет!

Повернув голову, он увидел девушку с выбеленными волосами, пушащимися одуванчиком, и сильно отросшими тёмными корнями. Возраст её был непонятен на вид: можно было дать и пятнадцать, и двадцать лет.

Она улыбнулась, помахала ладонью и повторила:

- Привет!

Том механически огляделся – никак не желала уходить привычка думать, что обращаются не к нему, и, снова посмотрев на неё, немного неуверенно ответил:

- Привет.

- Ты здесь новенький? – девушка бесцеремонно села на подлокотник, вынудив Тома отодвинуться к противоположному подлокотнику и развернуться к ней. – Я тебя раньше не видела.

- Нет, я здесь... - Том задумался, пытаясь сосчитать, как долго он в этих стенах, но это было сложно сделать, потому что он даже не знал, какой сейчас месяц, не спрашивал. – Я здесь с февраля.

- С февраля? – тонкие брови девушки взметнулись вверх. – Семь месяцев, получается? Я тоже!

- Сейчас август?

Девушка посмеялась и странным жестом похлопала его по голове; Том втянул голову в плечи.

- Смешной ты! Август уже прошёл, сегодня первое сентября.

Не хотел ничего узнавать о реальности, да она всё равно заявила о себе устами новой знакомой. Оказывается, лето уже прошло, настала осень, скоро день рождения, и листья полетят вниз.

Конечно, он понимал по погоде, что сейчас, должно быть, лето, а за ним рано или поздно придёт осень, но конкретика – это совершенно другое. Очень странно было вдруг понять, что прошло уже так много времени, а ты ни единого месяца не различил и не запомнил чем-то особенным.

Первое сентября – черта – белая линия, за которой начинается что-то новое. Но что изменится?

Прошло больше года с того момента, как он пришёл в себя на столе в кабинете электрошоковой терапии – испуганный непониманием незнакомой обстановки, но именно благодаря этому непониманию счастливый, не помнящий. С того дня началась психоделическая свистопляска, жизнь его изламывалась вкривь и вкось, пока не остановилась вовсе – здесь, в стенах, где не существует времени.

- Как тебя зовут? – поинтересовалась девушка.

- Том.

- Том? – со смешком повторила за ним она. - А где Джерри?

У Тома вытянулось лицо, и глаза округлились от шока.

- Что? – на выдохе переспросил он.

- Если есть Том, то должен быть и Джерри, как в мультике, - задорно пояснила девушка. – Вот и спрашиваю, где он. Или вы не друзья?

Скрипнув зубами, Том резко встал, намереваясь просто уйти, чтобы не позволить ещё и здесь над собой издеваться, но девушка остановила его, схватив за руку.

- Куда ты? Тебе что, не нравится это имя?

- Я его ненавижу, - Том хотел бы ответить нормально, но процедил эти слова.

Потому что Джерри – это больная мозоль, Джерри – это приговор и его исполнение в одном лице, Джерри – это удар по сердцу всякий раз, когда слышит это имя [которое когда-то так любил].

Медсестра метнула в их сторону взгляд и вернулась к перипетиям сюжетных линий своего чтива.

- Извини, - девушка виновато улыбнулась, - я просто пошутила. Просто мультик же... Я очень любила его в детстве.

- А я нет, - сухо, без намёка на былую любовь, убитую реальностью, в которой она самым извращенным образом обрела жизнь, ответил Том.

Джерри бы ухмыльнулся в ответ на его слова, потому что когда-то сам рассказывал Паскалю, что данное творение мультипликаторов прошло мимо него.

- Поняла, больше не упоминаю имени на букву «Д», - снова улыбнулась девушка. - Меня, кстати, Аина зовут.

Том кивнул в ответ, потому что своё имя уже назвал, а что ещё сказать не знал. Он вообще не понимал, к чему это знакомство, и хотел бы уйти к себе в палату, но Аина пылала к нему интересом, у неё глаза горели – голубые, с карими вкраплениями, и это удерживало.

Неожиданно она внимательно обернулась в сторону медсестры, после чего заговорщически предложила:

- Пойдёшь со мной? – и, не дожидаясь ответа, добавила: - Пошли! – снова ухватила за руку и потянула в сторону двери.

Том в замешательстве пошёл за ней; медсестра даже не заметила их отлучки. Когда они проходили по коридору, Аина приветливо здоровалась с некоторыми пациентами, которые предпочли во «время открытых дверей» просто погулять, а не предаться каким-то делам. Затем она утянула их в тёмный закуток и оттуда направо, к запасной лестнице; руку Тома она так и не отпускала.

- Куда мы идём? – всё-таки спросил Том, стараясь не споткнуться на лестнице, потому что его спутница уж больно резво двигалась, ноги так и мелькали.

- Разве ты не хочешь погулять? – вопросила в ответ она, посмотрев на него.

- Гуляют на улице, - Том нахмурился. Подумал немного и уточнил: - Мы идём на улицу?

- Можно и на неё. Но у меня есть более интересный вариант.

«Что может быть интереснее улицы?» - так бы Том подумал когда-то, но сейчас было всё равно.

Это просто была очень странная попытка судьбы в лице Аины вырвать его из ставшей привычной невесомости с претензией на то, чтобы добавить жизни красок.

Даже не верилось немного, что это происходит на самом деле: что семь месяцев ты не жил – существовал, и никому до тебя не было дела, но вдруг пришла она, горящая, и буквально потянула куда-то, заставив выйти из привычного круга обыденности-небытия. Том словно со стороны, отчасти отрешённо, наблюдал за тем, как они шли куда-то.

- Всё, - остановившись, сообщила Аина, когда они спустились на нижний лестничный пролёт, - теперь можно не торопиться, здесь персонал не ходит.

Том огляделся: светло из-за мощных ламп и окон, пахнет пылью, опустил глаза к их рукам, всё ещё сцепленным. В этот момент девушка отпустила его, отошла на два шага, крутанулась вокруг себя, как в танце, раскинув руки.

- Свобода это здорово, не так ли? – проговорила она, с улыбкой взглянув на него. – Но здесь её не так просто найти.

Том кивнул, снова не найдя, что ответить, вновь окинул беглым взглядом пространство вокруг них, от растерянности обнял себя за плечи.

- Пошли, - Аина легко махнула рукой и открыла скрипнувшую, немного покосившуюся дверь.

Том снова последовал за ней. На цокольном этаже было мрачно, кое-где под потолком облезла краска непонятного коричнево-оранжевого цвета. Весь этаж представлял собой огромный коридор, от которого шло множество меньших ответвлений, ведущих в небольшие комнаты: совсем пустые, забытые, или же наполненные разнообразным хламом.

- Ты на улицу, кажется, хотел? – поинтересовалась Аина.

- Нет, я просто спросил, - мотнул головой Том. – И сейчас же не время прогулок, нельзя выходить?

- Если хочется, то можно, - невероятно широко, с хитринкой, как чеширский кот, улыбнулась девушка. – Я знаю, где чёрный выход. Но нужно сделать так, чтобы нас не застукали, иначе запрут.

- И как это сделать? – вновь нахмурился Том.

- Пошли. Я покажу тебе мир без границ.

Том не понял смысла последней части высказывания, но снова пошёл за ней, как загипнотизированный, потому что, по большому счёту, иных вариантов не оставалось: разворачиваться и уходить было уже поздно и глупо, а она так звала за собой и куда-то.

- ...никто не может остановить человека, если он сам не захочет остановиться, - сквозь течение собственных мыслей услышал Том часть речи Аины. – Я однажды остановилась. Но это всё такая глупость! Да? – она остановилась перед ним, совсем близко, вопрошающе заглядывая в глаза.

Том неопределённо пожал плечами в ответ, чувствуя себя всё глупее и глупее. Никогда он не умел нормально общаться, не обрёл этот навык вовремя, а после месяцев заточения здесь, кажется, и вовсе разучился это делать. Смотрел на того, кто проявлял к нему интерес, но не был облачён в белый халат, огромными глазами и не знал, как себя вести. Ещё немного, и совсем бы разучился разговаривать, превратился в волчонка.

Но в глазах Аины не мелькнуло разочарование от того, что её огонь не находил отклика. Она вновь взяла Тома за руку и увлекла за угол.

В конце очередного коридора стоял одинокий шкаф, каких уже давно не производили. Подведя Тома к нему, Аина сказала:

- Это дверь, - и открыла одну дверцу.

Том в недоумении поднял брови, посмотрел сперва в недра шкафа, где даже что-то висело, затем на девушку.

- Это шкаф, - ответил он.

- Это необычный шкаф. Он – дверь в правильную реальность.

Аина спряталась в шкафу, подняв колени, чтобы не занимать всё место, и махнула рукой:

- Залазь.

- Я не полезу в шкаф.

- Том, так нужно, поверь мне, ты сам увидишь, как хорошо там.

Том снова устремил взгляд вглубь трухлявого шкафа. И хотелось поверить, попробовать, но... Но, несмотря на свою отсталость, виной которой потерянные года, он уже давно вышел из возраста, когда верят в подобные чудеса – когда шкаф может быть порталом в другой мир.

- Если ты не сделаешь этого, мы окажемся в разных плоскостях, - с долей обиды и надеждой убедить добавила Аина. Помолчала немного и грустно вздохнула: - Как хочешь.

Жалость острой иглой уколола сердце, и совесть вгрызлась в горло. Не желая обижать её и испытывая вину за то, что сделал это, Том согласился:

- Хорошо, я попробую.

Забравшись в шкаф, он повторил её позу и добавил:

- Но не закрывай, пожалуйста, дверь.

- Если не закрыть, не получится.

- Пожалуйста...

Девушка подумала пару секунд и ответила:

- Ты в первый раз, на это должна быть скидка, поэтому и так всё должно пройти хорошо.

А после этого воцарилось молчание, в котором совсем ничего не происходило. Аина будто ждала чего-то, а затем слишком неожиданно, шуганув, схватила Тома за левую руку и притянула её к себе. Том осторожно попытался высвободить запястье, но хватка у неё оказалась невероятно, даже пугающе крепкой.

- Ты тоже меченый, - проговорила девушка. – И я.

Она задрала рукав, обнажая запястье, на котором был шрам, очень похожий на тот, которым Тома наградила сталь наручников.

Том медленно поднёс свою руку к её, сравнивая рубцы. Это было чертовски странно, словно нашёл свою пару – или просто того, кто был сломан так же, как ты сам.

- Откуда он у тебя? – спросил он, подняв взгляд к её глазам.

Аина беззаботно пожала плечами и вышла из шкафа.

- Уже можно, - произнесла она. – Теперь можно нормально погулять.

Том начал думать, что они заблудились, плутая по кажущимися бесконечными коридорам. И всё думал о её шраме, о не прозвучавшем ответе на вопрос о его появлении, бросал взгляды на её руку, снова прикрытую рукавом, но не знал, как снова завести эту тему – а жгло, как хотелось узнать правду! А вдруг и она была в том подвале? Рубец ведь так похож – как метка звериной стаи.

«Ты тоже меченый» - Том передёрнул плечами, прокрутив в памяти её слова.

А правда, меченый. По всему телу. И новую кожу никто не подарит. И никогда не удастся забыть.

Вопреки его опасениям, Аина вывела их к чёрному выходу, выглянула в мутное окошко и развернулась к Тому.

- Здесь можно покурить, если ты вдруг куришь, - она указала рукой на ведро с парочкой окурков. Об этой курилке знали лишь исключительные единицы.

Том качнул головой, показывая, что ему это не нужно, устремил настороженный взгляд в окно. Сердце забилось чаще от того, что они стояли в паре шагов от нарушения правил. По венам разлилось согревающее, покалывающее предвкушение, тесня апатию.

Переступив порог, Том неуверенно, словно не веря до конца, вдохнул свежий воздух. Он казался совсем другим, когда вышел на улицу не потому, что должен, а потому, что тоже заслуживаешь глоток свободы.

Они устроились около задней стены здания на траве. Том смотрел на небо и почему-то не мог наглядеться, не мог оторвать от него глаз. Голубое, с проблесками первого закатного золота – оно завораживало, но даже не своей красотой, а тем, чего он не мог себе объяснить. Оно было прекрасно не цветом и мощью – оно было просто прекрасно.

- У тебя глаза золотые.

Том изумлённо повернулся к девушке.

- У меня карие глаза.

- Да, но когда ты смотришь на солнце, они золотятся.

- Правда? – вновь удивился Том. – А у тебя? – спросил с искренним интересом.

Аина повернула голову прямо и подняла глаза к небу. Том сперва с расстояния, немного неуверенно, затем всё ближе и ближе, сосредоточенно хмуря брови, вглядывался в её глаза и заключил:

- У тебя нет.

Аина светло посмеялась в ответ. После этого как барьер некий пал, между ними завязалась местами нелепая беседа, которая, тем не менее, затягивала всё больше и больше, потому что она была настоящей, живой.

- Сколько тебе лет? – поинтересовался Том.

- Двадцать один год. А тебе?

Том открыл рот и нелепо поперхнулся воздухом, потому что хотел озвучить неправильный возраст – тот, которому соответствовало сознание, который был бы, если бы не вырванные года.

- Девятнадцать через месяц исполнится, - всё же верно ответил он.

После того, как озвучила свой возраст, Аина вдруг начала казаться такой взрослой и оттого далёкой. Он мог осмыслить, но не мог осознать в полной мере, что между ними всего два года разницы, что через эти два года и ему будет двадцать один.

Ему было пятнадцать, через месяц шестнадцать. Он только достиг возраста Джерри, в котором тот уже убивал и был разоблачён в этом, и, если повезёт, должен был перешагнуть его.

Том надолго замолчал, провалившись в мысли. Было неловко – непонятно, почему, и снова начало становиться пусто, потому что он – лишь часть от себя.

Даже если не верить в существование Джерри, невозможно было спорить с годом на календаре. Только если окончательно сойти с ума и поверить в свой собственный мир, уйти в него жить. Но для этого не хватало неадекватности.

С этой саднящей пустотой в груди Том снова принялся рассматривать скудный пейзаж. А опустив взгляд от неба, напряжённо проговорил:

- Аина, санитары.

- Что? Их не должно здесь быть.

Нахмурившись от того, что в её реальности что-то пошло не так, девушка тоже устремила взгляд на двух мужчин в светлой униформе, видимо, направляющихся в уличную курилку.

- Бежим, - шепнула она и, быстро поднявшись, потянула Тома за собой.

Санитары заметили движение:

- Стоять!

- Бежим! – уже крикнула Аина и сорвалась на бег.

За спиной слышался топот ног и требования остановиться. Завернув за очередной угол, Аина распахнула неприметную дверь и втолкнула Тома внутрь, захлопнув её за ними.

В этой комнате непонятных размеров не было окон и щелей, через которые мог бы проникнуть свет из коридора. Абсолютная темнота царила в ней, какую Том видел только в подвале.

- Нет! – отчаянно крикнул он. Голос прозвучал слишком высоко от страха. – Я темноты боюсь!

Но Аина, удивительно легко найдя его в темноте, зажала ему ладонью рот и прижала к стене, тихо говоря:

- Не кричи. Я же предупреждала, что может не получиться, если всё сделать не по правилам. Если нас поймают...

Её доводы были разумны, но в глазах уже полыхнуло, отбросив сознание на уровень неконтролируемой паники. Из угла раздался шорох, ударив по психике лезвием.

- Нет!

Том изо всех сил оттолкнул её от себя. По слуху ударил шелест – почти скрежет коробок со старыми архивными записями с давно истекшим сроком хранения, на которые девушка упала. Она могла покалечиться, но думать об этом не получалось.

Том выскочил из жуткой темноты, навстречу бегущим к ним санитарам, и, не успев опомниться, побежал от них прочь: по коридорам, по лестницам. Взмыленный и задыхающийся, вбежал в комнату отдыха.

- Что происходит? – медсестра поднялась из кресла и упёрла руки в бока.

Следом забежали и санитары, зачем-то снова крикнули: «Стоять!», хоть Том уже и так не двигался с места. Он нервно сглотнул и отступил от них, боязливо обнял себя одной рукой, смотря исподлобья.

- Что происходит? – повторила медсестра, теперь адресуя свой вопрос санитарам.

- Мы его поймать не могли. Погоню настоящую устроил.

- Почему ты убегал? - медсестра переключилась на Тома.

- Я... Я... Не хотел.

Глупо, но правда. Том даже не успел подумать, просто сработал инстинкт, диктующий, что если на тебя бегут злые люди, то лучше начать убегать в противоположную сторону. И вдобавок он прекрасно понимал, что по головке его не погладят за то, что нарушил правила.

- Почему он начал от вас убегать? Просто так? – медсестра снова посмотрела на санитаров.

- Он на улице был и попытался уйти незамеченным. Потом, когда мы потребовали, чтобы он остановился, побежал.

- Это правда? – и снова вопрос к Тому.

Он неопределённо кивнул, забегал глазами. Наказанным быть не хотелось, а его выговаривали аж трое, и неизвестно, что за проступок будет.

- Зачем ты выходил на улицу? Для прогулок есть специально отведённое время, ты знаешь?

- Знаю, - Том опустил голову. Хотелось уйти от них, но останавливало понимание того, что права на это он не имеет, а если будет взбрыкивать – ему же хуже.

Попытав ещё немного, его оставили в покое и позволили остаться со всеми. Но в восемь, после ужина, пришла медсестра с заправленным шприцом и заученно попросила дать руку и не дёргаться.

- Мне же уже не ставят уколы?

- Доктор распорядился поставить, - сухо ответила медсестра.

Том смотрел на неё снизу взглядом побитого котёнка и медленно протянул руку. С грустью наблюдал за тем, как кожу протирают антисептиком и под неё входит игла. Вот она, его жизнь, в синяках и запахе лекарств.

Инъекцию сделали на всякий случай, чтобы ночью внезапный порыв тяги к воле не превратился в буйство.

А потом пришла другая медсестра, принесла таблетки. Помогла Тому, которого совсем сморило от успокоительного, сесть и, как обычно, проконтролировала, чтобы всё проглотил.

- Всё, теперь точно будешь хорошо спать, - ободряюще улыбнулась она.

Том отуплённо кивнул и снова лёг, уткнувшись носом в сгиб локтя сложенной на подушке руки.