Глава 13
Брат, сестра, мать, отец.
Тонущий, плывущий, плывущий,
Мечтая вперед двигаться,
Думает в обратном направлении.
Брат, сестра, мать, отец...
Один, два, три, четыре. Под водой.
Один, два, три, четыре. Под водой.
Alison Harvard, Underwater©
В первый день дома Том проснулся от незнакомого шума обычного утра большой семьи, каждый член которой куда-то собирается. Сначала он даже подумал, что показалось, что это продолжение сна, настолько много звуков доносилось из-за двери: топот ног, голоса, смех и беззлобные крики.
Ещё была рань, начало восьмого, и достаточно сильно хотелось спать. Но любопытство через какое-то время взяло верх. Когда гам поутих, Том выбрался из постели и отправился на поиски его источника. На втором этаже уже никого не было, и голоса теперь доносились снизу.
Выйдя на лестницу, Том какое-то время постоял на ней в нерешительности, затем двинулся дальше, на звуки жизни. Заглянул в распахнутую кухонную дверь.
Все, кроме Кими, были здесь: готовили, пили кофе, переговаривались, мешали друг другу. В этих простых мгновениях было так много бьющей ключом и в то же время такой простой жизни.
Том прислонился к дверному косяку, держась за него одной рукой, во все глаза наблюдая за семьёй и боясь громко вдохнуть, чтобы не нарушить этот прекрасный момент. И это – его семья, его жизнь, в которую он почему-то не решался войти. В эти минуты Том так остро, до тянущего ощущения под сердцем, почувствовал, что он здесь чужой – он никогда не был частью этой счастливой семьи и говорил с ней на разных языках.
- Доброе утро, Том, - Кими, возвращающийся на кухню, подошёл со спины и похлопал по плечу.
От неожиданности Том отскочил – и чётко позвоночником об угол косяка, невольно протяжно застонал от боли, покалываниями разбежавшейся по нервам.
- Кими, - одёрнула парня мать, выразительно посмотрев на него.
Всем детям поведали историю Тома, варьируя количество шокирующих фактов и подробностей в зависимости от возраста ребёнка и способности всё понять. Кими как взрослому рассказали всё.
- Мам, я не хотел пугать Тома, просто хотел поздороваться, - ответил парень.
Тихо вздохнув, женщина переключилась на младшего сына:
- Том, извини Кими, он не хотел тебя пугать.
- Я не испугался, - мотнул головой Том. – Это от неожиданности...
Он хотел верить в то, что говорит, и верил. Допустить даже мысль, что может бояться собственного брата, было страшно и невыносимо. От такого на мечтах о нормальной жизни можно ставить крест и на себе тоже.
- Хорошо, Том, - кивнула Хенриикка. – Скажи, ты уже встал?
- Да.
Хоть спать на самом деле всё ещё хотелось, куда больше хотелось побыть со всеми – с семьёй, которую ещё только пробовал так про себя называть, почувствовать, как это. И от вкрадчивой решимости зашлось сердце и щёки обдало жаром.
- Тогда садись, скоро будет готов завтрак.
- Может быть, поможешь? – поинтересовалась Оили, которая сама больше стояла рядом, чем помогала матери готовить.
Том несмело кивнул и подошёл к ним, осмотрел заготовки для завтрака, думая, за что браться, но пока что не понимал, чем должно стать содержимое каждой миски.
- Это тесто? – спросил он, чуть наклонив одну из ёмкостей с вязким содержимым черничного оттенка.
- Да, для оладий. Ты умеешь их жарить?
Том не умел, но кивнул; стоя у матери за спиной, Кими таскал нарезанные фрукты.
- Но лучше ими всё-таки займусь я, - ответила на его кивок Хенриикка. – А ты, если хочешь помочь, последи за кашей, - указала на серебристую кастрюльку на плите.
- Я хочу вас понимать! – капризно и громко подала голос Минтту, болтая ножками под столом. Затем подпёрла кулаком щёку, заискивающе смотря на старших. – О чём вы говорите? Мама! Папа? – устремила взгляд на отца.
- Потерпи, малышка, - любовно улыбаясь, Кристиан погладил её по волосам. – Скоро Том выучит финский, и мы все сможем говорить на одном языке и понимать друг друга. Или ты выучишь немецкий, и мы с Кими останемся в меньшинстве.
- А почему Том говорит по-немецки, если он из Франции? Разве там этот язык?
- Нет, во Франции говорят по-французски и Том тоже говорит. Но никто из нас не знает французского языка, поэтому спасаемся немецким.
- Это немецкий, да? Том!
Разобрав своё имя, Том обернулся к сестре, вопросительно подняв брови.
- А скажи что-нибудь на французском, - добавила малышка.
- Том тебя не понимает, - вновь улыбнувшись, пояснил ей отец.
Девочка не растерялась, намеренная добиться того, что ей взбрело в голову:
- Оили! Переведи!
- Обойдёшься. Сама язык учи, раз тебе надо.
- Оили, не огрызайся с сестрой, - ответила ей мама.
- Хорошо, - недовольно поджала губы девушка и обратилась к Тому: - Минтту просит, чтобы ты что-нибудь сказал по-французски.
- Что?
Оили пожала плечами и тоже украла кусочек из фруктовой тарелки.
- Кими, будь добр, порежь ещё, раз вы уже почти всё съели, - не отрываясь от жарки, попросила Хенриикка.
Дурдом и свистопляска – обычное утро большой семьи. Том и в этом, и в том хотел поучаствовать, но по большей части стоял столбом и хлопал ресницами. Держался поближе к маме и Оили, потому что они были его связью со всеми остальными.
Первым собрался уходить Кристиан, поцеловал жену и дочерей, пожелал хорошего дня, похлопав по плечу, старшему сыну, а потом шагнул к Тому, который ещё так и не сел за стол, но опомнился и просто, с уколом неловкости, помахал ему на прощание рукой. Том ответил ему тем же жестом и с тем же чувством, дрогнул уголками губ в попытке улыбнуться и потупил взгляд.
К началу десятого дом опустел, дома остались только Том и Хенриикка, у которой ещё не закончился отпуск, взятый в связи со сложившейся ситуацией и необходимостью отлучиться во Францию на неопределённый на тот момент срок.
И вновь Том столкнулся с незнанием, куда себя деть, чем занять. Прошёлся по дому, украдкой рассматривая всё новое, но на самом деле родное, и не решался ни до чего дотронуться – будто неосторожным движением мог разрушить реальность. Смотрел издали на маму, так много хотел сказать, так о многом спросить, но брала оторопь, и не подходил.
Только ближе к полудню он вспомнил, что по крайней мере одно дело у него есть. Нужно бы принять душ. Потом предложил маме свою помощь с обедом, но она сказала, что ещё слишком рано, раньше четырёх никого дома не будет.
После школы, когда Том наконец-то взялся разбирать сумку, к нему зашла Оили. Уже войдя, она постучала и спросила:
- Можно?
Том, стоящий на коленях перед сумкой, обернулся к ней.
- Да, конечно.
Она подошла, постояла рядом немного, сложив руки на животе, и предложила:
- Тебе помочь вещи разобрать?
Том удивлённо поднял брови, но не позволил себе подумать, что ослышался – бред же! – и кивнул. Оили задвинула дверцу шкафа-купе и, оценив его содержимое, сказала:
- Тут ещё некоторые вещи Кими висят. Тебе места хватит?
- У меня немного вещей.
Кивнув, девушка села на пятки с другой стороны сумки, взяла верхнюю вещь – тёмно-синюю, с глубоким, словно сердце океана, сапфировым подтоном толстовку и, недоумевающе нахмурившись, принялась крутить в руках.
- Это же Дольче? – она подняла к Тому взгляд.
Том лишь пожал плечами. Вся имеющаяся одежда у него осталась после проживания с Оскаром и куплена была по его же наводке. А он, недолго думая, послал Тома туда же, где одевался сам – в сторону скопления именитых бутиков. О местах попроще он, конечно, слышал, но знать не хотел. А Тому было всё равно, ему просто нужна была одежда, он даже на ценники не смотрел и не обратил внимания на говорящую о многом вывеску.
Оили надела кофту, застегнула молнию того же синего цвета и покрутила кистями, оценивая, как смотрятся объёмные рукава. А вещь смотрелась хорошо, хоть и велика была сильно, но это можно было оправдать стилем оверсайз, любимым многими подростками.
- Класс, - проговорила она и снова переметнулась взглядом к брату. – Одолжишь её мне поносить?
- Да, конечно, бери. Можешь и себе забрать.
- Правда? Класс! – Оили действительно обрадовалась и заулыбалась. Толстовка покорила её цветом ледяной Атлантики. И брендом, конечно же.
Они успели повесить всего три футболки, когда Оили позвала мама. Сбежав на первый этаж, девушка поинтересовалась:
- Что, мама?
- Где Минтту? Она не приехала с тобой?
- Я решила оставить её в школе.
- Не смешно, Оили.
- Зато спасительно. Но на самом деле Минтту после занятий в гости к подружке пошла, сказала, может быть, на ночь останется: будут бухать лимонад и смотреть запрещенные мультики.
Хенриикка только покачала головой на колкое утрирование дочери. Сложно быть родителями подростка, но ничего не поделаешь, остаётся только набраться терпения, понимания и ждать, когда буря стихнет.
Затем она остановила на Оили внимательный взгляд и спросила:
- Ты новую кофту купила?
- Нет, она мне бесплатно досталась, - улыбнулась девушка, натянула рукава на ладони и спрятала их в невидимых на первый взгляд карманах. – Это Тома, он её мне отдал. Кстати, - она снова стала колкой, - я ему помогала разбирать вещи, и они не слишком сочетаются с тем, что вы о нём рассказывали. У него одежда вся люксовых брендов.
- Ты, наверное, что-то путаешь.
- Я разбираюсь, мам. Не веришь?
И это было правдой. Нередко Оили одевалась как бездомная, но при этом в последние годы всерьёз интересовалась модой, даже записалась в секцию кройки и шитья и упросила родителей купить швейную машинку, чтобы самостоятельно моделировать одежду.
- Верю. Но откуда у него такие вещи?
- Вот и мне интересно. Это же в какой элитной психушке он был?
- Это очень грубо, Оили. Не говори так.
- Я же не ему говорю.
- Всё равно не надо. Если бы Том это услышал, ему бы было неприятно.
- Лучше бы с юмором относился к этому, раз уж лечился.
Повисла обычная с виду, но напряжённая по ощущениям Оили пауза. Она хотела спросить о расстройстве Тома, потому что не понимала ещё всего, всех тонкостей и нюансов, но не подобрала слова для этого. И вздорная юношеская натура не способствовала ведению конструктивного диалога.
- Оили, Том не виноват в том, что ему пришлось проходить лечение.
- Да, я помню – что-то с головой.
- У него диссоциативное расстройство личности, - напомнила мама.
- Надо будет почитать про это на досуге, а то всё руки не доходят. Нужно же знать, с чем живу.
- Я могу объяснить.
- Я лучше прогуглю, - девушка развернулась и ушла к себе в комнату.
Хенриикка поднялась на второй этаж и, постучав, заглянула к Тому. Он так и сидел над сумкой, но с разбором её не продвинулся дальше: ждал возвращения сестры и просто перебирал вещи.
- Том, Оили сказала, что ты подарил ей толстовку?
- Да, она ей понравилась.
- Не нужно было.
- Почему?
- Потому что если дать ей волю, она у тебя всё, что понравится, утащит.
- Мне не жалко. Пусть хоть всё забирает. Мне эти вещи всё равно не нужны.
Том поднялся и, пихнув ногой развороченную сумку под кровать, сел, сцепил на коленях руки в замок. Мама присела рядом с ним, на расстоянии полуметра.
- В чём-то ты прав. Нужно будет обновить тебе гардероб, докупить тёплых вещей, скоро ведь уже зима, а у тебя нет ничего подходящего.
- Сейчас же только октябрь?
- У нас зима вступает в свои права уже в ноябре, - мягко улыбнулась женщина.
Том покивал и, помолчав немного, спросил:
- И насколько холодно бывает зимой?
- В редких случаях бывает и минус тридцать. Но обычно минус десять, максимум пятнадцать градусов.
Том округлил глаза. Он, привыкший к мягкому французскому климату, даже представить себе не мог жуткие минус тридцать. Воображение рисовало безжизненную снежную пустошь, в которой только полярным медведям и может быть уютно.
- Минус тридцать? – переспросил он, так и смотря огромными глазами на мать. – А как... Как из дома вы выходите при таком морозе?
- Настолько сильные морозы скорее редкость здесь, в Хельсинки, - повторилась Хенриикка. – Но не могу сказать, что при таких температурах тяжело, или, что они накладывают какие-то ограничения, просто нужно одеваться потеплее и не оставлять открытых участков кожи, если планируешь долгое время провести на улице. Мы привыкли к холодам, и ты тоже адаптируешься, просто на это нужно время. Кристиан в первое время после переезда тоже ужасался и надевал по три пары перчаток одновременно.
Том тоже улыбнулся, представив мёрзнущего отца, и кивнул:
- Значит, и я привыкну.
- Обязательно привыкнешь. Пусть ты рос не с нами, но в тебе половина северной крови.
Теперь же стало по-настоящему смешно, потому что северная кровь – это как что-то о суровых викингах. Том прикусил губу, держа смех, опустил глаза, в которых, верно, впервые с тех пор, как пришёл в себя в центре, заплясали настоящие искры.
А сразу следом стало грустно, до тянущего ощущения в области сердца тоскливо. Потому что – не с нами. Потому что не с ними, родными, он рос и жил, потому что не с ними делил память. Потому что всё равно чувствовал себя чужим и отстраненным и не знал, каким боком повернуться, чтобы частью встать на своё место в этой счастливой полной семье. Потому что его здесь, с ними, просто не было. И этого уже никогда не исправить, не повернуть время вспять и не родиться заново, иначе.
И за всё это спасибо нужно сказать одному человеку, Феликсу, при мыслях о котором теперь у Тома сводило жилы бессильной злостью.
Хенриикка бросила взгляд в сторону стола и спросила:
- Том, ты пьёшь таблетки?
- Какие таблетки?
- Эти, - женщина подошла к столу и поочерёдно взяла в руки два пузырька с лекарствами: - Эти утром, эти вечером, независимо от приёма пищи. Разве доктор Кросс не говорил тебе о них?
Месье Кросс всё же решил перестраховаться, прописал Тому стабилизирующие препараты и порекомендовал проследить, чтобы он принимал их хотя бы в первый месяц после выписки.
- Говорил что-то, - ответил Том. - Но я хорошо себя чувствую, зачем мне пить какие-то таблетки?
- Я очень рада, что ты в порядке. Но если доктор прописал лекарства, их нужно принимать. Пожалуйста, делай это.
Том дрогнул уголками губ, но ничего не сказал. Быстро взял одну таблетку и всухую проглотил – крахмалистый овал неприятно пополз по пищеводу. От вспышки позитива и лёгкости не осталось и следа.
И за это тоже нужно сказать спасибо Феликсу – за то, что ему приходится пить лекарства. За то, что у него есть показания для их приёма. За то, что родители не могут полностью расслабиться и вынуждены наблюдать за его состоянием, потому что он мечен опасной психиатрией. Том понимал это краешком сознания и боялся признать.
Медленно он повернул голову и столкнулся взглядом с собственными грустными шоколадными глазами в зеркале. Карий цвет глаз самый распространенный в мире, но для него он стал персональной меткой дьявола, переломившей жизнь.
Если бы не он, не было бы Феликса в его жизни. Не было бы всех ужасов и сломов, потому что он бы никогда не встретился с теми уродами. Не было бы двух больниц. Не было бы диагноза Д...
Но следом за этими мыслями в глазах вспыхнула решимость не сдаваться.
Он сможет. Он докажет, что нормальный. И наконец-то заживёт нормальной жизнью.
- Я буду пить таблетки, - кивнул Том и отвернулся от зеркала к матери.