Глава 16

Поздно ночью, заслышав шорох,
Замирают в испуге люди.
И зловещих предчувствий ворох,
Преподносит тебе на блюде.
Как служанка дурная, память,
Что сидит в закоулках мозга.
Чтобы вспомнить тебя заставить,
Как все будет. А будет просто.

Канцлер Ги, Страшная сказка©

Том проснулся от ощущения шевеления рядом. Повернулся, сонно, непонимающе хмурясь, и обомлел. С ним в кровати лежал кто-то. Кими.

Он отпрянул. Потом ещё и ещё. И свалился на пол, ударившись всеми выпирающими костями, стащив с брата одеяло.

- Ай... - вырвалось невольно.

Кими сел на постели, также хмурясь, щурясь.

- Что случилось? – спросил он.

Том замотал головой, не понимая, во все глаза смотря на брата, едва различимого в темноте.

- Том, я тебя разбудил?

Том снова замотал головой, совершенно случайно дав один из возможных ответов на заданный вопрос. Но Кими догадался, что это совсем не ответ, сказал:

- Извини, если напугал. Я подумал, что уже могу вернуться сюда, от сна на диване уже спина и шея болят, - он легко примирительно улыбнулся, показывая, что на самом деле не хотел зла. – И не хотел тебя будить.

Он помолчал пару секунд, внимательно смотря на младшего братика, который так и сидел на полу, тараща глаза.

- Том, почему ты на полу?

И вновь Том покачал головой, теперь уже осознанно, почему-то решив, что это может быть ответом на любой вопрос в данной ситуации.

- Точно... - Кими опомнился, вспомнив, что Том его едва ли понимает, поискал на тумбочке свой мобильный и включил его, на мгновения ослепив себя светом экрана и разбив им темноту.

Введя в переводчик всё, что говорил, начиная с извинений, он прибавил громкость и включил озвучку. Выслушав механический голос, Том чуть кивнул в знак того, что понял. Кими напечатал следующее и повторил процедуру:

«Почему ты на полу?», - затем протянул телефон Тому, чтобы тот мог ответить.

Том почти не моргал и не шелохнулся, когда Кими, раздетый до трусов, переполз к краю кровати, тем самым нависнув над ним. Даже не сразу дошло, что он держит в протянутой руке средство связи.

Сглотнув и всё так же не сводя с брата напряженного взгляда, Том взял телефон. И с ним в руках как опомнился, понял, как глупо и неправильно себя ведёт и опустил глаза, старательно печатая ответ и местами не попадая по мелким виртуальным клавишам от противной дрожи в пальцах, которую так хотелось унять, стереть.

Закончив, он вернул телефон Кими. Поскольку он отодвинулся, Том вернулся на кровать, сел с края. Напечатав свой ответ, Кими повернул к нему экран.

«Ты не против, что я останусь? На самом деле болит уже всё».

Том покачал головой, затем кивнул, мол, понимаю, всё в порядке.

«И ты ложись. И не падай больше. Или ты так беспокойно спишь?».

И опять Том покачал головой. Вопросительно посмотрев на него, Кими напечатал:

«Не хочешь спать?».

Парень покачал головой, кивнул и сконфуженно нахмурился, запутавшись в том, как жестом показать, что спать он хочет и ляжет. Напряжённо припоминая заученные фразы и выдирая из них отдельные слова, он попытался сказать на финском:

- Я спать... Не... Я быть... Кими, я буду... Буду... - он потыкал в подушку, стараясь сделать свои слова более понятными. – Я не бояться, - помотал головой так рьяно, что сам поверил.

- Хорошо, значит, ложимся, мне завтра рано вставать. Понимаешь?

- Понимать, - только это слово Том и понял, но этого показалось достаточно, чтобы ответить так, как ответил.

- Понимаю, - поправил его Кими и, взбив подушку, лёг, натянул на себя одеяло и затих.

Том тоже лёг, не укрылся, потому что для этого нужно было придвинуться к брату, и потому, что это просто было немного слишком. Устроившись на боку спиной к нему, свернулся калачиком, балансируя на самом краю, рискуя снова упасть, если повернётся во сне. Но пока бы заснуть.

Несмотря на одежду, в которой спал, и отопление, без одеяла было холодно. Прохладный воздух лизал голые ступни и проникал в свободные штанины. Он подтягивал колени всё выше, прижал к животу, обнимал себя, стремясь согреться и сохранить тепло.

Беззвучно шли секунды, согреться не получалось. Том пытался вернуться в царство сна, но не мог даже закрыть глаза. И мучился мыслями, и вообще не думал, вперившись взглядом в стену.

Это ведь такой бред, рядом брат, и это нормально, что они делят постель, раз уж так сложилось, что лишней нет. Бояться его нужно в самую последнюю очередь. Но отчего-то расслабиться не получалось, и сон вместо того, чтобы утянуть в омут, по капле утекал из тела.

Том неосмысленно дал себе слово, что проведёт эту ночь с Кими, справится. Но напряжение не желало уходить. Он раз за разом ловил себя на том, что вместо того, чтобы отпустить голову и закрыть глаза, пытается различить дыхание брата за спиной, но тот дышал бесшумно. От этого становилось ещё более не по себе – Том знал, что он не один, и в то же время не видел и не слышал никого. Этот банальный, совершенно не страшный момент изводил и обострял нервы.

Прерывисто выдохнув, он закрыл глаза, сжимая пальцами ткань на плечах, сложившись ещё больше; ступни уже неприятно заледенели, и абсурдно казалось, что если откроет глаза, увидит, как изо рта идёт пар.

Том ёрзал, пытаясь улечься и забыться, и старался не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимание.

Это просто ночь, и ночью ему просто очень часто бывает страшно. Всё в порядке, ничего особенного.

Скоро стало совсем невмоготу от холода и изматывающего напряжения. Том осторожно придвинулся чуточку ближе к брату и натянул одеяло хоть на ноги. Теплее не стало, тело била мелкая дрожь и унять её не получалось.

Вспомнилось, как часто он замерзал без причин в центре, когда уже помнил всё, и когда накатывали кошмарные воспоминания. Давно этого не было.

«Это просто север, - зажмурившись, убеждал себя Том. – Тут холодно. Мне не страшно».

Наконец-то получилось закрыть глаза дольше, чем на секунду, и тяжёлая сонливость обещала, что сон вот-вот придёт. Кими перевернулся, и упавшая в безволии сна рука задела Тома по спине. Глаза вмиг распахнулись, и в холод бросило, и обожгло теплом – между лопатками, там, где крепли, заново отрастя, несмелые крылья.

Том даже подумать не успел, выскочил из кровати, а затем и из комнаты. Обуявший страх спасал, не позволяя задуматься о безысходном и мерзком – что боится собственного брата, что не может справиться с собой. Том закрутился вокруг своей оси в коридоре, решая, что делать, куда себя деть. Не до рассвета же ждать, чтобы лечь спать.

Он спустился на первый этаж, постоял на лестнице, смотря на застеленный диван, который даже навскидку не казался удобным для сна. Но более подходящего варианта не было, и не хотелось мучить себя размышлениями, хотелось просто заснуть и проснуться завтра, когда всё это покажется нелепым сном.

Устроившись на диване, Том укрылся и закрыл глаза. Стало спокойнее, только встревоженное сердце продолжало громыхать.

А когда он уже почти заснул, спустился Кими. Задержался внизу лестницы, хмурясь, пытаясь разобрать в темноте, кажется ли или нет, что на диване кто-то лежит.

- Том, почему ты здесь?

Том тут же сел, огромными глазами смотря на брата. Его фигура, освещаемая лишь скудным светом стынущей в мрачном небе луны, выглядела жуткой.

Не получив ответа, Кими повторил:

- Том, почему ты ушёл из спальни? Ты здесь собираешься спать? – и направился к нему.

И снова мыслям не осталось места. Охватило подобие аффекта, в котором можно лишь делать, но не размышлять. Том подскочил с дивана.

- Не подходи ко мне, - проговорил он, отходя назад.

А Кими, напротив, подходил к нему, не понимая его реакции и странного поведения и пытаясь понять. Для воспаленного страхом сознания это выглядело наступлением, веяло опасностью.

Уже поселившиеся в голове напряжение и страх, от которых не успел толком отойти, и темнота сделали своё дело, откинув на грань паники, не позволяя одуматься, взглянуть на ситуацию трезво и понять, что бояться на самом деле нечего, и никто не причинит вреда. В просторной, не успевшей стать знакомой до каждой детали, погруженной во мрак гостиной невозможно было почувствовать себя защищенным. И невозможно было увидеть в неотвратимо приближающемся человеке брата, который, априори, может только защитить, но не сделать больно.

Том всегда мечтал о брате, в идеале старшем, как и сбылось. Но сейчас пятился от него, цепенея от ужаса и не сводя с него дикого, перепуганного взгляда.

- Том? Что случилось? – Кими протянул руку.

- Не подходи.

Том перескакивал с французского на немецкий, Кими говорил по-фински, они не понимали друг друга. Том был не в том состоянии, чтобы разбирать что-то на родном-иностранном языке.

- Не трогай меня, пожалуйста.

- Том, я не понимаю. Том?

- Не подходи! – эмоции зашкалили, Том сорвался на крик.

От крика проснулась Хенриикка, спустилась, на ходу запахивая халат, внимательно и серьёзно посмотрела на обоих сыновей. И в темноте, не видя выражения лиц, и не зная ситуации, можно было предположить, что случилось что-то не очень хорошее. Потому что кричал Том.

- Том, всё в порядке? – спросила она.

Том сдавленно кивнул, снова и снова скашивал глаза к Кими, потому что появление матери не разрушило холодящего ужаса, лишь придержало его, придавило.

Женщина перевела взгляд на старшего сына.

- Кими, подойди, пожалуйста.

Когда парень подошёл, она строго добавила:

- Что происходит? Почему Том кричал? И почему вы оба здесь?

- Мы спали, Том сказал, что согласен спать вместе, а потом почему-то убежал сюда. Я спустился за ним, хотел узнать, в чём дело, а он твердить что-то начал, а потом закричал.

- Кими, я же тебе говорила, чтобы ты его не трогал, - Хенриикка повысила голос – не до крика, но до напряжённого звона, что было ещё хуже. – Неужели это так сложно понять?

У Кими вытянулось лицо. Никак он не ожидал, что его мать так легко встанет не на его сторону, даже не разобравшись в ситуации, и будет готова обвинить во всём. Конечно, теперь же есть Том, родной сын.

- Я его не трогал, - также напряжённо ответил он.

- Может быть, и не трогал. Но ты его напугал. Ему сложно подпускать к себе людей, он боится, ты понимаешь?

- Может быть, его надо было сначала вылечить, а потом уже брать в семью?

- Прекрати.

Том медленно подходил ближе к лестнице, пытаясь разобрать, о чём они говорят, но мозг всё ещё перетряхивало, что не давало это сделать. И хорошо, что он не понимал.

- Я могу молчать и стоять в стороне, но что делать с тем, что он ведёт себя неадекватно?

- Если бы ты пережил то же, что и Том, ты бы тоже вёл себя так.

«Наверное, вы бы предпочли, чтобы это случилось со мной» - Кими проглотил эти невероятно горькие, разъедающие слова и ответил:

- Да, ты права, мама, я виноват, не надо было Тома провоцировать. И изначально не надо было мне возвращаться домой, он у нас рассчитан только на пятерых. Поеду к другу, переночую у него, чтобы Тома не теснить и не смущать.

- Кими, стой, - мама остановила его, собравшегося уйти. – Прошу тебя, не надо всё ещё больше усложнять.

- Я не усложняю. Просто на данный момент мне здесь нет места, я уже устал спать на диване.

Кими всё-таки ушёл, вернулся в комнату, чтобы переодеться. Хенриикка потёрла лицо ладонями и зарылась пальцами в волосы. Всё и так было непросто, теперь же стало ещё сложнее, острее, а она ведь тоже не железная.

Она спустилась к Тому. Как же хотелось обнять его, Кими, примирить их, и чтобы всё стало просто. Но они с Кристианом знали, на что подписываются, заведомо было известно, что легко не будет.

- Вы говорили обо мне? – с затаённой тревогой, от которой голос подрагивал, спросил Том.

- Да. Извини Кими, я уверена, он не хотел ничего плохого. Просто, как видно, и ему сложно понять, что тебе нужна дистанция и насколько важно её сохранять.

- Мне нужна дистанция? – с непонятной интонацией повторил за матерью Том, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он даже подумать боялся о том, что означают её слова.

- Разве это не так?

Том помотал головой, забегал глазами, начал нервно заламывать пальцы. Сознание ещё противилось пониманию, напирающему тяжестью тысячи атмосфер.

- Тогда что произошло? – вновь обратилась к нему Хенриикка. – Почему ты кричал? И на тебе лица нет.

Парень снова помотал головой, нахмурился, опустил мечущийся в разбитости мыслей и чувств взгляд.

- Том, это нормально, что ты боишься, не нужно стесняться этого и пытаться это скрыть.

- Я не боюсь! – вскрик получился высоким, даже писклявым; напряжением свело горло.

И дошло. Дошло безо всякого осмысливания то, чего так боялся. Том распахнул глаза, с шоком, с неверием смотря на маму.

- Вы знаете?

- Если ты о своём прошлом, то да, мы всё знаем. Неужели ты думал, что мы даже не поинтересовались твоей жизнью?

Действительно, так глупо было думать, что родители не знают обо всех его ужасах, но Том всегда умел тешить себя прекрасными надеждами и верить. Он хотел оставить жуткое прошлое в прошлом, во французском аэропорту, но оно без спроса пошло за ним, оно вилось вокруг зловещими чёрными призраками.

- Знаете... – Том сейчас не мог думать, с губ срывались эмоции с привкусом отчаяния от неизбежности полного краха всего, что ещё только создавал.

- Том, успокойся, пожалуйста. Это правильно, что мы осведомлены о твоём непростом прошлом, иначе быть не может.

Том отшатнулся от шагнувшей к нему матери, задышал тяжелее.

- И остальные тоже знают? – спросил он. – Оили? Минтту? Ты ругала Кими за то, что он пришёл ко мне спать, не подумав, что я могу испугаться?

Слишком растрепанная ночь, и мозг имеет свойство хуже думать, если резко вырвать его из сна. Не подумав об истерических нотках в голосе сына, Хенриикка ответила честно:

- Да, в той или иной степени все знают твою историю, Минтту мы рассказали меньше всего, потому что она ещё ребёнок. Кими я не ругала, но напомнила о том, чтобы он вёл себя осмотрительно и не провоцировал тебя.

И всё, истерика взорвалась, воспылала пламенем. Жуткая темнота, подранные страхом нервы и острота признания матери не позволили выстоять и удержать себя в руках. Он попросту уронил себя и разбил ещё в тот момент, когда сбежал из спальни, и не успел собрать.

- Зачем?! – Том снова начал кричать, размахивая руками. – Как вы могли?! – в запале эмоций он оттолкнул руку матери, пытающейся до него достучаться, утихомирить, снова отступил от неё. – Это... Это... Я не виноват... Я не виноват!

От криков проснулись и девочки, спустились. Минтту сонно спросила:

- Том, ты чего кричишь?

- Что происходит? – тоже вопросила Оили.

- Идите спать, - проговорила Хенриикка, не сводя с Тома тревожного, с примесью затаённого страха взгляда.

Она не понимала – ни ситуации, ни его французского, на который он снова перескочил. И Кими вполне мог быть прав – кто даст гарантии, что Том не может вдруг стать опасен. Однажды ведь он уже схватился за нож. Хенриикка не допустила бы такой мысли, не позволила её себе, если бы речь шла только о ней, но рядом стояли две несовершеннолетние дочери, за которых она несла ответственность.

- Почему? – удивилась малышка. – Что с Томом?

Оили тоже перевела на него взгляд, и в её глазах зажглись те же самые эмоции – просто от непонимания, от неготовности – эти факторы рождают самый сильный страх.

- Мама, у Тома началось?

Хенриикка подняла для дочерей ладонь, показывая, чтобы не приближались, а сама смотрела на Тома и обратилась к нему:

- Том, сядь, пожалуйста.

Том чувствовал себя загнанным в угол, окруженным зверем, которому, тем не менее, из страха не решаются нанести смертельный удар. Ведь зверь априори опасен.

От зашкаливания адреналина и перегруженности психики у него кружилась голова, и, казалось, сейчас упадёт в обморок. Упасть бы. И очнуться там, где счастливая жизнь в семье не обратилась адом.

- Мама?! – заголосила Минтту, пытаясь вывернуться из рук не пускающей её старшей сестры.

Последним от шума проснулся Кристиан, тоже вышел в гостиную, но стал единственным, кто догадался включить свет. Щелчок выключателя, и наваждение, порожденное темнотой, развеялось, схлопнулся кошмар. Тома, в чьих глазах, помнящих безысходный ужас подвала, тьма была особенно густой, резко наступивший свет ослепил более всех. Он зажмурился, прикрыл ладонью глаза. А затем, проморгавшись, уставился на семью так, словно только что их увидел.

Все молчали. Тоже ничего не сказав, Кристиан прямо в пижаме и босиком вышел на улицу, вернул в дом Кими, чьего ухода больше никто не заметил.

- Сядь, - указал он ему.

После этого, уперев руки в бока и строго хмуря брови, мужчина обвёл взглядом домочадцев. Таким его, доброго и смешливого, видели настолько редко, что, казалось, никогда.

- Не знаю, что здесь происходит, - произнёс он, - но это мне не нравится. Потрудитесь мне всё объяснить.

Оили открыла рот, но так же и закрыла его, предпочтя, чтобы объяснял кто-то другой. Посмотрела на маму и, дольше, на Тома.

- Я сама не до конца понимаю, что произошло, - ответила Хенриикка. – Кажется, Тому плохо...

- Сядь, - теперь уже Тому указал Кристиан.

Том сел, смотрел на отца огромными глазами. Уже не пугало то, что рядом, на расстоянии неполной вытянутой руки, сидит Кими. Но страшило до холода в груди всё то, что было, и что этого уже не исправить.

- Том, ты плохо себя чувствуешь? – добавил отец.

- Кристиан, Том ещё почти ничего не понимает по-фински, - напомнила Хенриикка, но больше не попыталась вмешаться.

Она точно знала, что супруга, если он за что-то взялся, лучше не трогать и не пробовать остановить, он знает, что делает. Несмотря на кажущуюся мягкость и несерьёзность по сравнению с ней, именно Кристиан был главой семьи, и именно он всегда решал по-настоящему серьёзные и важные вопросы и проблемы – просто брал и решал – без совещаний и отступлений.

- Переведи, пожалуйста.

После того, как мама перевела вопрос отца, Том отрицательно покачал головой, не сводя с него глаз, и негромко ответил:

- Нет.

А следом – накрыло. Горло раздирало от слёз, но они не желали проливаться и дарить облегчение, задрожали губы. Какой же он бестолковый, какой неправильный и всегда осознаёт это слишком поздно.

Том согнулся пополам, уткнувшись носом в колени, обхватил голову руками. Сбивчиво, надрывно заговорил:

- Я не сумасшедший, правда... Я нормальный. Просто я безумно боюсь темноты. Потому что там было так темно... Бесконечно...

Кими чуть было не скривился. Том выглядел попросту жалко. И с этим ничтожным созданием все носились.

Том сам заметил свою ошибку, распрямился немного и, зажмурившись и упёршись лбом в основание ладони, повторил на немецком языке:

- Я нормальный, честно. Но я очень-очень боюсь темноты, - и откуда только силы брались на болезненную исповедь, на попытку объясниться? Он отчаянно желал исправиться, - Я просто испугался... И Кими... Но я не боюсь Кими.

Не зная, что ещё делать, Хенриикка просто переводила за ним, подспудно обдумывая его слова; из глаз Тома всё-таки полились слёзы.

Кристиан сел рядом с ним, и Том, ссутулившись, принялся растирать слёзы по щекам, прикрывался ладонью, чтобы их не было видно. Понимал ведь, что взрослый, что не к лицу девятнадцатилетнему парню рыдать, а ничего не мог с собой поделать. Душой он недалеко ушёл от того мальчика, который наивно принял приглашение на роковую вечеринку и радовался ему не в себя.

- Плачь, не стесняйся, - проговорил отец, - иногда это нужно, и не важно, какого ты пола, я тоже могу заплакать. Моменты слабости и слёзы не делают мужчину тряпкой. Но знаешь, что отличает мужчину от тряпки? – обнял Тома за плечи. - Мужчина, даже проревевшись в три ручья, собирается и продолжает двигаться вперёд. И ты соберёшься, - он улыбнулся и стёр слезинки со щеки сына.

Даже до того, как Хенриикка всё перевела, Том по интонации, по чему-то неуловимому понял, что отец говорит что-то хорошее, ободряющее, тёплое, и улыбнулся в ответ. Только спину всё равно жгло, не позволяя полностью раствориться в тепле и отпустить страх, но он держался и не отстранялся.

- И бояться тоже нормально. А если ты боишься темноты, то просто не выключай свет до того момента, пока не будешь готов посмотреть ей в лицо.

Это высказывание мужа Хенриикка не перевела, задумалась. А Том не просил о переводе: впитывал всё на уровне эмоций и отдельные слова всё-таки понимал.

Когда всё окончательно улеглось, Кристиан снова обвёл всю семью взглядом и сказал:

- А теперь – все возвращаемся в свои постели. Кими, тебя это тоже касается. А раз не можете поделить с Томом кровать, когда ты ночуешь дома, спите в спальне по очереди. Надеюсь, договоритесь? Кто последний спал там, тот сейчас должен лечь на диване.

- Получается, это Том, - ответил Кими.

- Том? – Кристиан перевёл взгляд на младшего сына.

- Да, я посплю на диване, - согласился Том, как только услышал от мамы перевод.

Вскоре все разошлись по своим комнатам. Том взбил подушку, лёг, подогнув колени, прижал одеяло к груди. В одиночестве в просторной гостиной снова становилось неуютно, но со светом не было страшно. И наконец-то получилось снова заснуть.