Глава 35

Я знаю точно теперь,
Ты совершенно другой,
А у меня внутри то швы, то просто склейки.
Но обещаю тебе,
Что будет все хорошо,
Когда в душе затихнут птицы-канарейки.

Вельвет, Птицы-канарейки©

Проходя мимо спальни Оскара, Том ненароком услышал обрывок телефонного разговора:

- Не ори, папа, пожалей тех, кто сидит на прослушке, они же оглохнут. Не стыдно тебе людям здоровье гробить?

Тому были доступны только его реплики, а на самом деле диалог был таким:

- Оскар, я бы не орал, если бы ты не давал мне для этого поводы, но ты даёшь их регулярно. И вдобавок не отвечаешь на звонки. Откуда мне знать, что ты не умер в алкогольном угаре?!

- Ты переживаешь за меня? Ой, папа, прошу прощения, я никогда больше не буду так делать и не заставлю тебя нервничать, - Оскар неприкрыто паясничал.

- Прекрати, слушать противно.

- Ты никогда не ценил моих стараний, - фыркнул парень.

- Твои старания – мои седые волосы. И ты собираешься отвечать на мой вопрос?

- Да без проблем, - Оскар вернулся к обычному тону и манере говорить. – Во-первых – не дождёшься, я планирую тебя пережить. Во-вторых, если ты боишься, что я перепью и захлебнусь своей блевотиной, то зря, я контролирую себя под любым градусом. И в-третьих, седых волос у тебя нет, так что либо я плохо стараюсь, либо ты на меня наговариваешь. А клевета, папенька, это подсудное дело – и просто по-свински.

- Не тебе говорить о свинском поведении.

Оскар безразлично пожал плечами; отец продолжал:

- И потрудись всё-таки объяснить свои поступки...

- С самого начала? – поинтересовался Шулейман-младший, перебив его. – Хорошо. Я вылез из мамы...

- Ни слова об этой женщине.

- Тогда дай мне ориентир. С чего начинать объяснительную? С детского сада? Ой, точно, забыл – с чего это я должен перед тобой отчитываться?

- Хотя бы с того, что я твой отец.

- Попробуй ещё раз, неубедительный аргумент.

- Как скажешь. Вот тебе другой аргумент – ты творишь весь свой беспредел на мои деньги, и я хочу хотя бы узнавать о нём от тебя, а не из новостей и сплетен.

- С каких это пор ты веришь сплетням?

- Не уходи от темы.

- Я пока что не особо понял, какая у нас тема. Если уточнишь, может, и не буду уходить. Я подумаю над этим.

- Попробуй только уйти.

- А то что? Из завещания меня вычеркнешь? А я тогда твоему папе на тебя пожалуюсь.

- Оскар, побойся Бога. И как, интересно, ты жаловаться собрался? В Раю переговорить? Придётся тебя расстроить – ты в него не попадёшь.

- А я и не стремлюсь. Мне там будет скучно, - Оскар полулёжа развалился на кровати и звучно отпил коньяка из горла. – Ладно, выкладывай, что ты там хотел?

- Я хотел узнать, что происходит в твоей жизни. Для начала объясни, почему мой экипаж за моей спиной и даже без тебя, летал в Хельсинки и забирал какого-то непонятного парня. Мало того, его ещё и без документов из страны вывезли и во Францию ввезли. С какой мутной личностью ты на этот раз связался?

- Когда это я связывался с кем-то мутным? Так что не «на этот раз», а в первый.

- А как же этот твой ... Как его звали? Хьюго?

- Кто? А, Бозз! Так я у него не покупал, а только дружил с ним.

- Да, покупал ты у других, - скорбно подтвердил отец.

- Эх, классный парень был. Жаль, что застрелили.

- Давай вернёмся к тебе и тому парню?

- Давай.

- Кто он?

- Человек.

- Очень остроумно.

- Ладно, добавлю больше личностных черт – я не уверен, что он человек.

- Ты надо мной издеваешься?

- Нет.

- Да.

- Как скажешь.

- Оскар, твою мать!...

Парень шикнул и вернул отцу его же слова:

- Тихо, ни слова об этой женщине.

«Когда же я так нагрешил?» - месье Шулейман-старший задумывался об этом регулярно, потому что горячо желанный единственный сын – исчадие ада не мог быть ничем иным, как наказанием за непонятные, но явно страшные прегрешения.

- Это всё, о чём ты хотел спросить? – поинтересовался Оскар после паузы. – Если да, то пока.

- Нет, не всё. Меня ещё очень интересует, что происходит конкретно с тобой. Что ты такое подхватил, что к тебе почти неделю доктора на дом ходили? Мне отказались предоставлять более развёрнутую информацию, чтят принцип конфиденциальности. Надеюсь, ты мне её дашь.

- Судя по твоему тону, ты уверен, что я глубоко болен чем-то страшным венерическим. Но нет, нос от сифилиса у меня не отваливается и другие части тела тоже. И вообще, ты не угадал, я абсолютно здоров и регулярно в этом убеждаюсь.

- Тогда зачем тебе было лечение?

- Скажу так – мне захотелось врача на дому...

- Целую бригаду?

- Я люблю разнообразие.

- Оскар, если это правда...

- Ты этого всё равно не узнаешь. Врачебная тайна – святое дело.

Том дёрнулся, когда через две фразы за дверью раздались быстро приближающиеся шаги, и повернулась ручка. Нужно бы дать дёру, чтобы не застукали за подслушиванием, которым и не планировал заниматься, но увлёкся случайно, но и поздно, и как-то это неправильно. Том только отступил от двери.

- Чего уши пригрел? – сходу поинтересовался Шулейман, окинув его взглядом. – Не знаешь, что это вредно? Можно без них остаться.

- Я просто мимо проходил. Я ничего не слышал. Почти...

Том замялся и потупил взгляд, перехватил руку рукой внизу животу.

- Оскар, у тебя из-за меня проблемы с отцом? – с затаённым искренним переживанием спросил он, украдкой взглянув на парня.

- Много на себя берёшь, - фыркнул тот. – Хотя из-за тебя он тоже бесился.

- Извини...

- Извиняешься за своё существование? Мило. Ты только не майся больше дурью в попытке это исправить.

- Что? – Том не понял смысла.

- Свести счёты с жизнью больше не пытайся, - разжевал Шулейман, - по крайней мере, до тех пор, пока живёшь в моём доме.

Он закурил, помолчал и, сощурившись, впился изучающим взглядом.

- А кстати, почему ты не переоделся и не переодеваешься?

- Я постирал одежду.

- Да, я заметил, что ты уже не воняешь. Но вопрос не стоял про стирку, я спросил – почему ты её не меняешь?

Том замялся, переступил с ноги на ногу.

- У меня нет другой одежды.

Оскар сперва непонимающе нахмурился, затем воскликнул:

- А, точно! Ты же ко мне налегке прибыл. – Снова помолчал, думая, припоминая. – Ничего твоего у меня не осталось, насколько я помню. Так что иди и прикупи себе нормальных шмоток, а то твой внешний вид нагоняет на меня тоску, а я тоску не люблю.

Том опустил голову, оглядывая себя. Немного обидно было, что Оскар так говорит, и непонятно, что с его одеждой не так. Обычная одежда: тёмно-синие джинсы и тёмно-синий же, почти чёрный, свитер с двумя маленькими дырками на рукаве от неаккуратности.

Но, несмотря на подачу предложения, он согласился отправиться в магазин. В принципе, с одним комплектом одежды и особенно белья действительно было неудобно. Но на пороге своей комнаты он вспомнил кое-что и, распахнув глаза, окликнул Шулеймана, который ещё тоже не ушёл:

- Я не могу выйти из дома!

- Агорафобией обзавёлся вдобавок ко всему прочему? – поинтересовался Оскар, развернувшись к нему и сложив руки на груди.

- Чем?

- Боязнью выходить на улицу.

- Нет, - Том мотнул головой, снова перемялся на месте; было стыдно. – У меня обуви нет. Только один тапок. И куртки тоже нет.

- Да уж, идеальный образ сиротки – хоть сейчас на паперть пополнять семейный бюджет. Ладно, отвезу тебя в порядке исключения. Или не надо? – ухмыльнулся, с прищуром посмотрел в лицо. – Добрался же ты из Финляндии во Францию босиком.

Том не ответил, но надутые губы и чуть сведённые брови выдали, что задело. Ему было совсем не смешно вспоминать, как раздетым бегал по Хельсинки – было больно.

Поездка по городу напоминала гонки, швыряло из стороны в сторону. После второго крутого поворота Том честно и без напоминаний пристегнулся.

В бутике Оскар развалился в кресле, уткнулся в телефон и лишь изредка поднимал взгляд, скучающе проверяя, что там происходит с Томом. А Том каменел и сгорал от растерянности в окружении вышколенных, улыбчивых до бесконечности консультантов. Потом всё-таки собрался и попросил не помогать ему.

А уже дома, когда собирался переодеться, к нему зашёл Шулейман. Том тотчас отпустил чуть задранный свитер.

- Мне отвернуться?

- Лучше выйди.

- Это был сарказм, чучело, я и отворачиваться не собираюсь. Переодевайся, не бойся, я смогу удержать себя в руках, - парень ухмыльнулся.

Том нервно и недовольно дрогнул уголками губ и положил одежду на кровать, давая понять, что не собирается раздеваться при нём.

- Ладно, не очень-то и хотелось, - продолжил Оскар. – Я, собственно, хочу предупредить, что завтра улетаю.

- Куда? – выдохнул Том, переменившись в лице.

- На отдых. На Багамы, если быть конкретнее, это государство такое на островах.

- А я?

- А ты со мной.

Испуг от перспективы одиночества и того, что окажется на улице, сменился в глазах Тома недоумением.

- Ты берёшь меня с собой на отдых?

- Да. Дома я тебя в своё отсутствие не оставлю, потому что не хочу найти чей-нибудь или твой труп по возвращению, а зная тебя, какое-то дерьмо точно случится. Но можешь и не ехать, я такой вариант рассматриваю, подыщу тебе какой-нибудь питомник-передержку.

- Я не животное.

- Да, ты что-то среднее между животным и человеком – неведомая зверушка по имени «Котомыш».

У Тома заходили желваки, потому что в злости стискивал зубы, буравя Шулеймана угрюмым взглядом.

- Я не животное, - повторил он. – Я человек.

- До человека тебе ещё надо дорасти, я тебе это уже говорил. И кстати, я тебе новый паспорт сделал, пригодится, - Оскар достал из заднего кармана документ и бросил на кровать.

Том подобрал его, открыл, и из груди что-то поднялось, встав комом в горле. Оказалось, можно задохнуться от слёз с сухими глазами.

Пусть сам порвал с прошлым – тем, недавним, пусть так и не сумел сродниться с новым именем и стать Роттронрейверрик, но он и не представлял, что может быть так больно, когда что-то внешнее помогает дорубить эту связь, когда не оставляет альтернатив и ставит перед фактом, который ты – нет, не принял. Это лезвием по существу, кислотой по корням и всему тебе, а на место всего пустота.

У него не было даже собственного имени, а значит, не было и несостоявшейся правды. Недолгое настоящее прошлое нежно и безжалостно, одним движением, стёрло ластиком, сделав бессмысленным и чужим, похожим на безумную фантазию. И снова погибший мальчик фантомом повис на плечах, почти слышен шёпот: «Я скучал», и скользнул внутрь.

И снова «Место рождения – Морестель». И снова он стал Томом Каулицем.

- Я не Том... - едва слышно, севшим голосом.

- Мне уже начинать напрягаться и прятать ножи? – выгнув бровь, совсем не настороженным тоном поинтересовался Оскар. – Хотя от тебя их тоже следует прятать.

- Оскар, я не Том... - Том покачал головой. – Ты не понимаешь...

- А кто ты? – всё так же спокойно, наплевательски.

«Наверное, никто...».

- Ну? Я жду ответа, - напомнил о себе Шулейман. – Кто ты?

И не знал, как всё объяснять, и не было смысла.

- Я Том, - скрепя сердце, подтвердил он.

Прошлое «с мертвеца» по умолчанию вернулось на место единственной случившейся реальности вместе с ужасами и демоном-антагонистом.