Глава 40
Сосуществовать с мыслью, что живёшь под одной крышей с крысой, было невыносимо. Причём не просто с крысой, а – с крысой на вольном выгуле, которая может в любой момент появиться из-за угла или даже оказаться в коробке с печеньем! От этого холодели и каменели поджилки. Сначала Том даже решил вообще не выходить из комнаты, чтобы хвостатая тварь не прошмыгнула в открытую дверь. Но хоть до последнего держался с туалетом, естественные потребности всё-таки выгнали из укрытия. А ещё есть хотелось. А чтобы поесть в спальне, за едой всё равно нужно было сходить на кухню.
На его удачу Ананас снова затерялась в дебрях квартиры и на глаза не попадалась. Ничего не напоминало о том, что она есть где-то в доме. Но он помнил. Он ходил и оглядывался и прислушивался, не слышно ли жуткого писка.
В один день после обеда Оскар зашёл к нему и сказал:
- Котомыш, у меня для тебя две новости.
Том немного неуклюже развернулся к нему на кровати.
- Какие?
- Завтра ко мне в гости приедет папа.
Новость первым делом удивила, а затем испугала. В его понимании отец Оскара должен был быть не рад его видеть, помнил же их телефонный разговор. Да и просто он здесь явно лишний, если речь идёт о встрече родных. А значит, ему должны были указать на дверь. А там – холод, одиночество, безысходность.
Всё это подумалось за долю секунды, Том гулко сглотнул. А Оскар продолжил:
- Вторая новость – я хочу сделать папе сюрприз, и ты мне в этом поможешь.
- Я? – удивлённо переспросил Том.
- Ты-ты. И возражения не принимаются.
Том подумал и чуть пожал плечами:
- Хорошо.
- Отлично, - Шулейман хлопнул в ладоши. – Значит, отныне мы с тобой пара.
У Тома глаза на лоб полезли.
- Что? Нет! – он отшатнулся, отклонился назад.
Оскар неспешно подошёл, встав над ним, но не успел ничего сказать, потому что Том снова крикнул:
- Нет! – быстро переполз к противоположному краю постели и встал, буравя его взглядом исподлобья.
- Да. Я же сказал – возражения не принимаются.
- Нет! – Том начал пятиться от него. – Я не согласен!
И хоть не задумывался об этом, страха на самом деле не испытывал. Реагировал остро, словно боится до полуобморока, скорее по памяти. И просто не хотел того, о чём говорил Шулейман.
Тот неожиданно спокойно, несмотря на поведение Тома, сказал:
- Подойди, - поманил к себе одним движением.
Том помотал головой, отступил ещё на шаг, вновь впился в него взглядом.
- Иди сюда, - твёрже повторил Шулейман.
Том отошёл ещё на шажок, затем сделал такой же – неуверенный, вперёд, замялся, разрываемый двумя альтернативами – сразу бежать или послушаться и посмотреть, что будет.
Медленно, опасливо наблюдая за парнем, но он всё-таки подошёл. Потому что, во-первых, в пределах квартиры далеко не убежишь, а во-вторых – не было серьёзных опасений, что тот сделает что-то по-настоящему плохое, слишком много всего было хорошего.
Оскар выждал секунду, когда Том приблизился, с тем же непоколебимым выражением лица окинул его взглядом и на контрасте слишком резко схватил за ухо. Потянул вниз, сгибая пополам. Тому пришлось поддаться, он запищал от боли, прострелившей и протянувшейся аж до зубов, вцепился в его руку.
- Кто тебя учил сначала орать, а потом слушать? – не криком, но невероятно звучно, что каждое слово эхом отразилось в голове, спросил он.
- Пусти!
- Отпущу, когда ответишь на мой вопрос.
- Отпусти! – Том бил его по руке, впивался пальцами, но всё тщетно. Даже попробовал лягнуть, но Оскар легко увернулся, отступил на шаг и ещё сильнее выкрутил пульсирующее от боли ухо.
- Хочешь остаться без уха – твоё право, взбрыкивай дальше.
Оскар не шутит и не отступится, это чувствовалось. Том перестал дёргаться, затих. Смаргивал невольные слёзы; это действительно было очень больно, одна из болевых точек.
- Всё, отпусти, - тихо попросил он, приняв очередное поражение.
- Я ещё не услышал ответа. Повторить вопрос?
- Нет... Никто... Никто меня учил.
Шулейман, как и обещал, тут же отпустил, встряхнул кистью и уселся на кровать, откинувшись назад и опёршись на руки. Том разогнулся, потёр раскрасневшееся ухо и с обидой посмотрел на него.
- Ты так губы дуешь, словно тебе не девятнадцать лет, а пять. И ты девочка, - проговорил Оскар.
- Я не девочка.
- Я в курсе. А теперь слушай, по поводу нас с тобой...
- Я уже сказал, что не... - качнул головой Том, не дав договорить.
Но и Оскар не дал ему закончить, осадив:
- Рот закрой. И слушай – я тебе не предлагаю встречаться. Это просто маленький спектакль для папы.
- Спектакль?
- Спектакль, розыгрыш... В общем, не взаправду.
- Точно? – недоверчиво уточнил Том.
- Если хочешь, можем по-настоящему, но только на один день.
Том помотал головой, Оскар продолжил:
- Отлично. Значит, сходимся на варианте «понарошку».
Том перемялся с ноги на ногу и проговорил:
- Оскар, я играть не умею... Совсем.
- А от тебя особой игры и не требуется, просто будь собой. В разумных пределах, желательно. Не обязательно демонстрировать, что ты клинический идиот.
- Почему ты всё время называешь меня идиотом? – обиженно спросил Том, вновь неосознанно выпятив губы и сведя брови в кучу.
- Не всегда, а только тогда, когда ты себя так ведёшь.
- Но я сейчас...
- Вот как раз сейчас ты и ведёшь себя как идиот, - перебил его Оскар. – Так что лучше молчи.
Помолчал две секунды, сощурился пытливо и добавил:
- А теперь говори, вернее, отвечай – понял, в чём смысл моей идеи и что от тебя требуется?
- Да.
- Отлично. И запомни, Котомыш, мы не просто пара, а любящая друг друга пара. По крайней мере, ты меня точно любишь, так что не смей шарахаться от меня. Привыкай, любимый, - Оскар ухмыльнулся и, чмокнув два пальца, на мгновение прижал их к губам Тома.
Том скривился и обтёр губы кулаком. Шулейман посмеялся, а затем серьёзно, угрожающе нацелив на него указательный палец, сказал:
- Только попробуй так сделать при папе. Натурой будешь вину отрабатывать. Не со мной.
На этом разговор закончился. Вечером к Оскару пришла очередная дама. Том поспешил сбежать на кухню, где, помнил, можно переждать время, потому что она далеко и там ничего не слышно. Но Оскар остановил его:
- Куда торопишься?
- На кухню.
- Опять проголодался, вечно голодное создание? Потерпишь. У тебя сейчас запланирована пища иного порядка.
- Что? – Том непонимающе нахмурился.
- У меня для тебя сюрприз. Пошли.
- Какой сюрприз?
- Пойдём и узнаешь.
Шулейман завёл его в гостиную и указал на гостью:
- Сюрприз. Она пришла к тебе.
Том с шоком уставился на белокурую бестию, сидящую на диване. Затем перевёл взгляд на Шулеймана.
- Оскар, ты, что, мне проститутку вызвал?
- Какой ты некультурный, - фыркнул парень. – Не проститутку, а работницу сферы досуга. Но сути это не меняет, да, я вызвал её для тебя. Она будет учить тебя целоваться.
- Что? - Том вновь посмотрел на девушку, крутанул головой: - Я не буду.
- Будешь. Потому что я не хочу, чтобы ты опозорился перед моим папой, помню я твои способности, а учить тебя самостоятельно – делать мне больше нечего.
- При чём здесь это? Ты же говорил, что всё будет не по-настоящему?
- Да, не по-настоящему. Но хорошая игра требует достоверности, а любящие люди в том числе так, посредством поцелуев, выражают свои чувства. И вообще, это нужный по жизни навык, пригодится. Можешь не благодарить, - Оскар скрестил руки на груди и ухмыльнулся.
- Я ни за что не буду с тобой целоваться. И с ней тоже не буду. Я не хочу.
- Будешь.
- Нет.
- Ладно, если так не хочешь, папа может застать нас за чем-нибудь другим. И сразу разъясню, зная, что ты никогда не понимаешь иносказательности, - за сексом.
- Ты не сделаешь этого.
- Сделаю, если ты не сделаешь так, как говорю я.
Диалог их казался донельзя странным. Но девушка не заостряла на этом внимания и терпеливо ждала, когда они закончат. Это главное правило профессионалов её дела – клиент всегда прав и не важно, что у него в голове, если он всё оплачивает.
Том за такое спокойно-уверенное заявление впился в Шулеймана взглядом и неожиданно твёрдо сказал:
- Обещай, что не притронешься ко мне, - поднял палец, прямо смотря ему в лицо. – Обещай.
Оскар усмехнулся, поведя подбородком, и ответил:
- Может, мне тебе ещё поклясться на Библии, Танахе и Коране для пущей убедительности? Не обнаглел ли ты?
- Нет. Я хочу знать, что ты ничего со мной не сделаешь.
Шулейман в вопросительной задумчивости повёл бровью и кивнул. Поднял ладони:
- Ладно, обещаю, что я и пальцем к тебе не притронусь. Сегодня.
Том открыл рот, но Оскар не дал ему сказать, продолжив:
- Расслабься, Золушка, до полуночи твоя тыква в полной безопасности и неприкосновенности. А теперь... - он перевёл взгляд на даму, нахмурился, щёлкая пальцами.
Она подсказала:
- Брижит.
- Спасибо. Брижит – вперёд, - Оскар махнул рукой в сторону Тома. - Случай тяжёлый, но я не сомневаюсь в твоём профессионализме. А если будет упрямиться или слишком сильно тупить, разрешаю выпороть.
Оскар оставил их наедине. Том присел на край дивана, положив сцепленные в замок руки на колени и не смотря на девушку. Она развернулась к нему и спросила:
- Ты правда никогда не целовался?
Том кивнул. Ведь те три раза, которые были в его жизни, не считаются, он тогда не целовался – его целовали. Он же не знал, что телу его стараниями Джерри знакомы и поцелуи, и более взрослые вещи, в которых он преуспел ещё четыре года тому назад.
Протест стих, это всё равно случится, он понимал. И Брижит нужно отдать должное: она действовала мягко и последовательно, в какой-то момент чуть по привычке не перешла в ласках дальше, но вовремя опомнилась, что сейчас она здесь за другим. А Том, как струна, был напряжён из-за смущения от своей неумелости, от тёплых ладоней, периодически ложащихся на плечи и поглаживающих их, от всего происходящего в целом. Расслабиться было невозможно; Брижит наставляла: «расслабь лицо», «не сжимай так губы, приоткрой рот», «повторяй за мной»...
Это было... Это было. Урок длительностью в два с половиной часа, практически без перерывов. Челюсти занемели. Но смог нормально отвечать, повторять и быть участником.
Вернувшись, Шулейман развалился в кресле и поинтересовался у Брижит:
- Как прошло занятие?
- Хорошо. Я всё сделала.
- Прекрасно. Показывай, чему научила, - Оскар вальяжно-повелительно махнул рукой и отпил коньяка из принесенного с собой бокала.
Целоваться при ком-то, тем более на оценку – хуже не придумаешь. Щёки не изменились цветом, но по ощущениям горели, сердце бухало, а мышцы одеревенели. Получилось паршиво.
Оскар посмотрел с минуту и, кивнув самому себе, вновь махнул рукой, на этот раз останавливая:
- Достаточно. Ладно, принимаю со скидкой на сырость материала. Ты свободна.
Когда девушка удалилась, Оскар с усмешкой проговорил:
- Как, успел ещё что-нибудь попробовать? Хотя с учётом твоей неопытности тебе и пары минут поцелуев должно быть достаточно, чтобы прийти к финалу.
- Ты о чём?
- Кончил, спрашиваю?
Том резко выдохнул, впился в него обидчиво негодующим взглядом и, воздержавшись от ответа, быстро ушёл от него, от подобных вопросов и разговоров.
Шулейман весело крикнул ему вдогонку:
- Если нет, то у тебя какие-то проблемы! Я её знаю, она языком волшебство творит!
Том принял душ в попытке смыть с себя все сегодняшние события и лёг спать, стараясь не думать ни о чём, вообще забыть. Но ночью он проснулся от того, что Оскар с кем-то развлекался, да так громко, что невозможно было не слушать и не обращать внимания.
Секс, секс – повсюду секс, которого чурался как огня. Но который, помимо воли подслушиваемый, не оставлял равнодушным. Словно был там вместе с ними, и это раздирало нервы. Том вжался одним ухом в подушку, второе зажал рукой, зажмурился, стиснул зубы.
Кровь бросилась к лицу и не только. Том ворочался, сжимал бёдра. Внизу живота томило, тяжелело, зрело и разносилось вместе с горячей кровью по всему телу, достигало мозга, обволакивая его отключающим теплом.
Минуты пытали невозможностью отключиться и отрицаемым желанием. Несмело, не решаясь открыть глаза, он провёл кончиками пальцев по бедру, будто опасливо знакомясь с собственным телом.
Звуки стали особенно громкими, и всё резко стихло. Том уткнулся полыхающим лицом в подушку, умирая от стыда, хоть не успел к себе толком прикоснуться. В теле пульсировало неудовлетворение, но голова была строго против, сковывая руки и пресекая любые порывы.