Глава 24

Проснувшись, первым порывом Оили хотела потянуться, но это желание перебило ощущение того, что за спиной кто-то лежит и довольно крепко обнимает. Во сне Том и под одеяло залез, и обнял её в поисках тепла.

Негаданное ощущение было не слишком приятным, да ещё и давило снизу, упиралось в попу.

«Минтту, что ли? – родилось первое предположение, но на смену ему пришла другая мысль: - Нет, она же у подружки. Что за...?».

Нахмурившись от непонимания, девушка обернулась через плечо и обомлела – за спиной, уткнувшись носом ей в загривок, лежал Том. Кажется, спал.

И остро так, отчётливо до безобразия, почувствовалась его рука, перехватывающая по низу живота, и бесстыдно мешающая позади, напирающая твёрдость.

Не понимая и со сна, и по неопытности, в чём дело, Оили завела руку за спину и кое-как просунула между их телами. Длинные пальцы натолкнулись на твёрдое, горячее, натягивающее тонкую ткань пижамных штанов, ощупали. Том вздохнул во сне, опалив шею дыханием, отчего по телу побежали мурашки и волосы встали дыбом.

Щёки обдало жаром, и глаза в шоке округлились, что она даже не сразу убрала руку, продолжая держать брата за член. Для неё, четырнадцатилетней девочки, ещё даже не целовавшейся ни разу в жизни, это было слишком большим откровением. А понимание того, что это её родной брат, и что непонятно, что происходит и происходило, привносило в коктейль эмоций жуткую растерянность, страх и долю отвращения.

Отдёрнув руку, Оили выбралась из объятий Тома, надела штаны и, напряжённо взглянув на него напоследок, вышла из комнаты.

На коже всё ещё ощущался незнакомый ранее жар, взгляд метался, мысли разлетались и сталкивались камнями.

«Когда-нибудь такое будет во мне...», - сам себе размышлял внутренний голос, доводя, заставляя захотеть биться головой об стенку или напиться – да так, чтобы выблевать перед подругой душу, а наутро ничего не помнить. Но только не об этом «блевать», нет, об этом нельзя.

Это же брат. Брат! И непрошеные мысли о будущем путались с его образом.

И непонятно было, что произошло, почему Том оказался рядом, ещё и жался так. И горячее, упирающееся...

«А вдруг...», - сердце на мгновение остановилось от ужаса этого допущения.

Она же и сама не может до конца видеть в нём брата, потому что только недавно увидела вообще впервые. Тем более он больной. Дважды.

Оили засунула руку в штаны, проверяя наличие на себе белья, хоть точно помнила, что из кровати вставала в нём. Трусики оказались на месте и даже чуть спущенными не были.

«Господи, о чём я думаю...», - вздохнула она. А не думать всё равно не получалось.

Сон как рукой сняло, и возвращаться в спальню категорически не хотелось. Оили зашла на кухню и чуть вздрогнула, увидев готовящую завтрак мать. Спрятала глаза, хоть мама стояла спиной, и села за стол.

Обернувшись на тихий скрип ножек стула об пол, Хенриикка произнесла:

- Доброе утро, Оили. Не ожидала, что ты так рано проснёшься в выходной.

- Я тоже... - невнятно пробормотала девушка, смотря в стол, подпёрла висок кулаком.

- Что ты говоришь? – мама не расслышала и снова обернулась через плечо.

- Я не собиралась так рано вставать, - негромко, но уже разборчиво.

- Тебя что-то разбудило?

Секунда, две. Вдох. Правда:

- Да. Том.

Под влиянием обстоятельств Оили из колкого подростка вновь превратилась в растерянную девочку, которой необходимо с кем-то поделиться. Желательно, с мамой, с кем же ещё обсуждать то, о чём никому другому не расскажешь. И хоть внутренний бунт прихватывал за горло, рождая сомнения в том, что говорить в принципе стоит, она продолжила:

- Я проснулась с ним.

Хенриикка словно почувствовала свои пальцы отдельно от себя – как они стиснули в напряжении сковороду. Сглотнув, она поставила сковороду на тумбочку, чтобы не выронить случайно от того, что могла сказать дочь далее, и развернулась к ней.

- В смысле, с ним?

- Он, наверное, пришёл ко мне ночью. Не знаю, как было. Я проснулась, а он лежит со мной и обнимает. И...

- Что, и? Оили, пожалуйста, договаривай.

- И... Вот чёрт, я не знаю, как тебе это сказать...

Мелко задёргались лицевые мышцы, этого было не видно со стороны, но Хенриикка чувствовала. Подумалось о самом худшем, мерзком. Они же кровные брат и сестра. Оили ещё совсем юная девочка, а Том... А у Тома не всё в порядке с головой. И никто не знает, чего от него можно ожидать.

Глубоко вдохнув, чтобы унять лёгкое головокружение от напряжения, Хенриикка села напротив дочери.

- Оили, скажи, как есть. А то я начинаю думать о плохом.

- Это не плохо. Наверное... То есть точно. Но мне было неприятно. И сейчас тоже.

Захотелось разрыдаться. Просто разрыдаться и убежать. Хенриикке и самой сейчас была остро необходима мама, у которой на груди можно поплакать и пожаловаться, как всё сложно и плохо. И если что-то на самом деле произошло, она не знала, что будет делать и как жить.

Но мамой здесь была она. И она была обязана держаться.

- В общем... - всё пыталась объяснить Оили. – Чёрт. У Тома... - она даже попыталась как-то уклончиво изобразить то, что никак не могла сказать, но идея была провальная. – В общем, стояк у него. В меня упирался. Но Том, кажется, спал.

- Он ещё у тебя?

- Должен быть. Я его не будила.

- Я сейчас с ним поговорю. Жди меня здесь.

Хенриикка решительно направилась на второй этаж, тем не менее, не представляя, что будет говорить. С одной стороны, она прекрасно понимала, что утренняя эрекция совершенно нормальное явление, тем более для девятнадцатилетнего парня. Но, с другой стороны, само по себе то, что Том пришёл в постель к сестре, не было нормальным.

Зайдя в спальню, она подошла к кровати и произнесла:

- Том? Том, просыпайся.

Том открыл глаза, с сонным непониманием смотря на разбудившую его мать. Взгляд наивный, чистый, волосы взъерошенные, и кофта немного перекрутилась.

- Доброе утро, мама, - наконец-то он смог, назвал маму мамой, даже выжимать из себя это не пришлось, само собой получилось.

- Том, что ты здесь делаешь?

Том мимолётно огляделся, приподнялся, подтянув колени к животу.

- Спал.

- Почему здесь? У тебя же есть своя комната.

Том опустил глаза. Он не придумал объяснения своим действиям и сейчас оно тоже не придумывалось. В голове стояла пустота.

- Том, ты должен мне ответить, - настояла мама.

И всё-таки нервное движение родом из детства вырвалось, он прикусил кончик большого пальца и с ним во рту промямлил:

- Мне здесь больше нравится.

- Что?

Убрав руку от лица, Том повторил:

- Мне здесь больше нравится. И так, если я здесь, Кими может спать в своей комнате.

- Кими спал на диване. Но даже это не столь важно. Это – комната девочек, как ты оказался здесь?

А сказать нечего. Предательская пустота мыслей. Но в последнюю секунду, когда молчание стало совсем напряжённым, подходящий ответ нашёлся.

- Мне захотелось поспать с Оили. Я же сплю с Кими, вот и с ней решил.

Хенриикка села на край кровати ближе к изножью, не сводя с лица сына внимательного, строгого взгляда.

- Почему ты не предупредил её, что собираешься прийти? Не спросил её согласия?

- Я не хотел её будить.

- То есть ты пришёл среди ночи и лёг к ней?

Том забегал глазами, соображая: да, нет, так было? Кивнул.

- Чем ты руководствовался в своём решении?

- Захотелось, - очень плохой, паршиво двусмысленный ответ в свете сложившейся ситуации, о которой Том был ни сном, ни духом. И глаза бегают, бегают, завершая дурной образ.

Даже такое проявление зарубленной на корню сексуальности, как утренняя эрекция, случалось с ним крайне редко и обычно проходило незамеченным, потому, что по утрам, в отличие от ночей, спал крепко. И к данному моменту волна непрошеного возбуждения успела схлынуть, не оставив о себе ни следа.

- Захотелось, - повторила за ним Хенриикка, отвела взгляд, дав себе пару секунд на подготовку к ответу. – Том, постарайся запомнить это раз и навсегда – ты не должен спать ни с Оили, ни с Минтту. И если ты хочешь спать с девушкой, ею не должна быть твоя сестра.

Резковато. И из-за смысла, и из-за тона, и из-за взгляда холодных глаз в глаза.

Том стушевался, опустил глаза, чувствуя себя и виноватым, и прибитым, и непонятно, за что.

- Оили рассердилась на меня за то, что я пришёл к ней без спроса?

- Оили это не понравилось.

Через какое-то время после разговора с мамой Том подошёл к сестре, присел рядом.

- Оили, извини за то, что я не разбудил тебя и не сказал, что буду спать с тобой. Только не говори никому, пожалуйста, но... мне ночью стало неуютно, а Кими ушёл...

- Слушай, меня не очень интересуют твои объяснения, - перебила Тома сестра. – Просто не заходи в нашу комнату, ладно? Если тебе не повезло полежать с мужиками, то не надо меня в это втягивать.

Речь Оили была хлестче десятка пощёчин, только щёки от неё не краснели, а бледнели. Сказав всё, она вышла. Том круглыми от шока глазами смотрел ей вслед, и вера внутри истошно вопила: «Нет! Нет! Она не то имела в виду, она не хотела обидеть!».

Хенриикка старалась отвлечься на всевозможные дела, но не получалось. И как назло сегодня не надо было на работу. Или это к лучшему.

Она без конца думала о том, что происходит с Томом. Его истерики, изменения. И вдобавок сегодняшний эпизод, который никак не вязался с ним. С одной стороны, она хотела его оправдать, а с другой - напирало напряжение, копящееся не один день.

Напряжение побеждало. Потому что на самом деле не видела она никаких оправданий его действиям, но зато видела другое. Пусть она не воспитывала Тома с пелёнок, не знала наизусть каждую его отличительную черту и ужимку, но она прекрасно видела, что он врал.

А никто не лжёт просто так, когда всё по правде просто и невинно. А если не невинно, то с Томом что-то не так. Или это вовсе не Том.

Но в голову ему она заглянуть не могла.

Голова кругом.

Промучившись до вечера, Хенриикка решила проверить свои подозрения и положить им конец. Тянуть больше нельзя.

Постучав, она заглянула к Тому.

- Можно зайти?

- Да.

Прикрыв за собой дверь, женщина села на кровать и сказала:

- Том, ответь, пожалуйста, на пару вопросов.

- Каких вопросов?

- Сейчас узнаешь. Просто послушай и ответь.

- Хорошо.

- Где ты родился?

- В Морестеле.

Том ответил на автомате, потому что неисчислимое множество раз повторял это раньше. В глазах Хенриикки мелькнула и тревога, и вопрос, и смирение.

- В Морестеле? – переспросила она.

- Ой... - парень округлил глаза, с опозданием поняв, что сказал. – Во Франкфурте-на-Майне.

- Так в Морестеле или во Франкфурте?

- Во Франкфурте.

- Какая у тебя раньше была фамилия?

- Какая разница? Теперь у меня ваша фамилия.

- Ответь, пожалуйста.

- Каулиц.

- Как звали мужчину, с которым ты жил, который тебя вырастил?

- Феликс.

- А второе имя?

- Йенс.

Том всё больше не понимал, к чему эти странные вопросы, ответы на которые мама и так должна была знать – точно знала, брови сползались к переносице.

- Сколько тебе лет?

- Девятнадцать.

Том отвечал правильно, но это всё равно ничего не доказывало. Ответы на все эти вопросы можно было узнать при желании. Нужно было спросить о том, чего не-Том точно не может знать.

Помолчав, она беззвучно вздохнула и, скрепя сердце, задала новый вопрос:

- Что с тобой произошло в четырнадцать лет?

У Тома медленно вытянулось лицо.

- Мама, ты чего?

И дошло, вмиг ворвалось в сознание очевидное, отрицаемое – чем и для чего был этот странный опрос. Сколько раз проходил через подобные в центре.

- Мне важно, чтобы ты ответил.

Мне важно, нам важно. Всем важно... И это он слышал сотни раз.

Подбородок дрогнул, но Том успел стиснуть зубы, чтобы не позволить ему зайтись предательской дрожью и выдать то, как горько и злостно от бессилия стало внутри. Он же из кожи вон лез, чтобы быть хорошим и правильным, чтобы всем было хорошо и спокойно. А в ответ на все старания ему вменили то, что с ним что-то не так.

Обидно и горько. И снова прошлое не даёт быть счастью в настоящем.

- Джерри больше нет, клянусь. Не думай даже об этом.