Глава 21
Тянутся ладони к свету,
На рассвете слишком шумно.
Бледным солнцем обогретый
Злой, расстроенный, безумный.
Evil not alone, Не сходи с ума©
Том проснулся поздно, полежал ещё сорок минут, потому, что дома никого не было, и голоса семьи не влекли покинуть постель. Потом всё-таки встал, проверил зачем-то, не звонил ли никто, а заодно посмотрел время. Подумав немного, чем бы сейчас заняться и куда пойти, он сел за стол, открыл в телефоне браузер и учебную тетрадь, подпёр голову кулаками и стал вникать в изложенные преподавательницей нюансы.
Только в половине второго, когда захотел пить, Том собрался выйти из комнаты, но, повернув дверную ручку, обнаружил, что дверь почему-то не открывается. Он надавил и дёрнул сильнее и непонимающе нахмурился, потому что дверь снова не поддалась.
На дверях спален было по два замка – внутренний и наружный, с ключом, чтобы члены большой семьи могли, уходя, запереть дверь и точно знать, что в их отсутствие в их личное пространство и вещи никто не влезет. На первый замок Том только сейчас обратил внимание, потому что никогда и не думал запираться, а про второй и не знал.
Продолжая хмурить брови, думая, что, может, вчера перед сном на автомате [неизвестно откуда взявшемся] закрылся, Том повернул замок до упора и снова попробовал открыть дверь. Но она как стояла амбразурой, так и продолжила стоять, не давая хода.
Повернул в другую сторону, ещё раз попробовал, а итог был тем же. Вывернув ручку до предела и лёгкого хруста материала, он несильно толкнул дверь плечом.
«Заклинила, что ли?».
Том отступил на шаг и окинул преграду взглядом. И сердце дрогнуло в груди, ударив особенно сильно, от прошлого ужаса отсутствия выхода, с которым негаданно пересеклось настоящее. Но сознание пока оставалось спокойным, в нём страх не посеял ростки.
Ещё с полчаса безрезультатно, непонятно на что рассчитывая, Том пытался открыть треклятую дверь. Потом отошёл к столу, сел, не сводя с неё взгляда.
Выждав время, словно глупо надеясь, что дверь отдохнёт и поддастся, Том предпринял новую попытку выйти. Закрытая дверь осталась закрытой. Пить хотелось всё больше и начала разгораться нервная жажда.
Сглотнув, Том несмело постучал в дверь и негромко, дрогнувшим голосом позвал:
- Мама?
Затем повторил громче:
- Мама? Папа? – припал к двери, прислушиваясь. Ещё раз постучал. – Кто-нибудь?
Никто не откликался, потому что никто и не мог услышать его и откликнуться, он был один дома. Не дозвавшись ни до кого, Том подошёл к окну, выглянул на улицу: взгляд у него был напряжённый и брови он не переставал хмурить. В тишине хорошо был слышен стук собственного сердца.
А однажды оно может стихнуть, потому что не останется сил – ни моральных, ни физических.
Том мотнул головой, походил по комнате. Ещё раз дёрнул ручку, толкнул дверь плечом и коленом – колено, полное обострившихся нервов, прострелило болью. Шикнув, он зажал больное место ладонью. Сердце ухало громко.
Не найдя иного выхода, Том присел на стул и набрал маму.
- Привет, Том. У тебя всё в порядке?
- У меня дверь не открывается, - было стыдно. Том опустил голову, хоть мама и не могла видеть его.
- Не поняла?
- У меня дверь в спальне не открывается, - негромко повторил парень. – Я проснулся, а она... Заклинила, наверное. Я не знаю...
- Том, она никогда не клинила, замки качественные. Может быть, ты забыл, что закрылся?
- Я не забыл. Но она не открывается, - голос подрагивал и прозвучал напряжённо, звонко от обидчивого негодования. Разве он похож на такого идиота, что мама предположила, что он мог закрыться и забыть об этом?
Том вновь посмотрел на запертую, глухую к его попыткам дверь, и секундная злость схлынула, вернулась ещё толком не осознаваемая тревога, от которой, тем не менее, становилось не по себе.
- Ты скоро вернёшься домой? – спросил он.
«Приезжай скорее! Мне страшно!» - эта просьба-крик осталась в горле.
- После пяти, не раньше. Но я что-нибудь придумаю.
После разговора с Томом Хенриикка позвонила старшему сыну.
- Кими, привет. Ты сейчас на учёбе?
- Да.
- Можешь вырваться домой?
- Что-то случилось?
- Можно и так сказать. У Тома заклинила дверь, и он застрял в спальне.
- Заклинила? Ты уверена?
- Он так сказал, проверить я не могу. Скажи, ты сможешь съездить и посмотреть, что там такое?
- У меня через полчаса очень важный семинар начнётся, а за полчаса я не успею доехать туда и обратно. Смогу в начале шестого.
- К этому времени и я должна уже освободиться, - Хенриикка вздохнула и отвела от монитора задумчивый взгляд. – Чёрт... - она ругалась редко, но сейчас просто была засада. – Я не могу сейчас уехать с работы, Кристиан будет только завтра утром и тоже точно не сможет вырваться, а девочки с классами на природу поехали. Как назло.
- Если это так срочно, то я могу съездить. Ничего, потом индивидуально всё сдам.
- Нет, не нужно, Кими, иди на семинар. Это не настолько серьёзная ситуация, и не думаю, что с Томом что-то случится от того, что он пару часов посидит в комнате.
Хенриикка говорила и понимала, что врёт сама себе, сердцем чуяла, что что-то не так. Но Кими она об этом не сказала, чтобы не вынуждать его бросать свои действительно важные дела и лететь домой. И себя она убедила быть рациональной.
В начале шестого за окнами уже стояла ночная темень, и сейчас, в четыре часа дня, было порядком сумеречно, солнце висело низко-низко, невидимое за плотными, беспросветными облаками.
Пить хотелось всё сильнее и сильнее, до першения в горле. От этой потребности было не отвлечься, тело помнило, какой невыносимой и мучительной может быть жажда, из глубин памяти вылезали-оживали ощущения и кадры. И от этого пить хотелось ещё страшнее. Замкнутый круг.
Том боролся с наваждением, гнал от себя непрошенные мысли-муки, но они облепили подобно стае голодных воронов и рвали заслоны воли и разума в кровавые клочья. Оборона пала довольно быстро.
Он исступлённо смотрел в стремительно густеющие сумерки, знаменующие невыносимо-неотвратимый приход темноты. Скоро совсем стемнеет, тьма будет заползать в окна, польётся, затопит до краёв. И погаснет свет.
Том холодел и трясся от одной этой мысли и абсурдно был уверен – свет погаснет.
И уже было не позвонить ни маме, ни кому-либо другому. Телефон разрядился, а зарядное устройство осталось в гостиной, где он вчера провёл весь вечер. Том сидел на полу под дверью, сжимая в ладони сдохший мобильный, сердце заходилось от ужаса и безысходности. Слюна стала отвратительно вязкой.
Он один дома. Один в замкнутом помещении, из которого нет выхода.
Никто не пришёл. И никто не придёт. Темнота полилась с подоконников.
Том, нервно заламывая, ковырял руки так много и сильно, что местами разодрал кожу до крови. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Хоть переломай себе кости об эту дверь. Он перехватил себя поперёк живота и уткнулся лбом в колени.
Не услышал, как медленно провернулся замочный механизм.
Хенриикка и Кими приехали домой практически одновременно, но к Тому пошла мама. Подойдя к комнате, она прислушалась и аккуратно повернула ручку, дверь с лёгкостью открылась.
Получив несильный толчок в спину, Том отполз и снизу посмотрел на маму. Взгляд у него был потерянный, перепуганный и дикий, что смотреть ему в глаза было не по себе.
- Дверь была открыта, - проговорила Хенриикка.
Том покачал головой, не сводя с неё взгляда. От его вида и всей ситуации становилось страшно. А когда Хенриикка взглянула на его руки, к горлу подступил настоящий тошнотворный ужас. Не кровь пугала, а то, в каком состоянии должен быть человек, чтобы ногтями разорвать себе кожу.
- Том, вставай! – Хенриикка практически силой подняла сына с пола и отвела в ванную. – Том, ты можешь объяснить мне, что произошло? – говорила она, удерживая его кисти под краном.
Том молчал.
- Тебе плохо?
Том отрицательно качнул головой, отрешённо смотря на то, как поток воды смывает кровь и исчезает в сливе. Затем высвободил руки и, набрав в ладони воды, выпил, ещё раз. Но когда мама снова взяла его ладони в свои, не сопротивлялся.
Хенриикка смотрела на бегущую воду, на лицо сына и, отчаявшись, спросила:
- Том, вызвать скорую помощь? – она всерьёз опасалась за его состояние. И боялась его состояния.
- Нет, - Том как очнулся и резко выдернул ладонь из рук матери, обтёр её сзади об штаны.
В один момент всё разом дошло, и всё понял, отчего стало страшно до дрожи, но уже от другого. Нельзя допускать больницы, потому что лечат только больных, она станет доказательством его нездоровья, очередным клеймом на лбу – окончательным, крахом всех надежд на нормальную, счастливую жизнь, и он вернётся туда, откуда начал, но уже без шанса.
- Я в порядке, - добавил Том и даже выдавил из себя улыбку, но вышло так неправдоподобно и истерично, что стало только хуже. – А это... - поднял левую кисть, посмотрел на неё. На долю мгновения коротнуло, потому что капли свежей крови на уцелевшей коже рядом со старыми шрамами смотрелись жутко. Словно кто-то перемешал время, но не сумел стереть его отметин. – Это заживёт, - махнул рукой.
- Том, дело не в том, что ты поранился. Ты... - Хенриикка не смогла сказать «ты ведёшь себя странно», только не так, в лицо. – Том, дверь в твоей комнате не была закрыта.
- Была. Она не открывалась.
- Она была открыта: не нараспашку, но замок не был защёлкнут.
- Она была закрыта! – криком повторил Том. Он не понимал, почему мама не верит ему, потому что знал, что говорит правду, он же битый час пытался её открыть.
Ещё один тревожный звоночек. Мама решила не спорить, чтобы не усугублять и не нервировать Тома, и сдержанно согласилась:
- Да, наверное, дверь действительно заклинила, а потом пришла в норму, поэтому мне не пришлось возиться с замком.
И тему эту она не стала продолжать, свела разговор в нейтральное русло, насколько это было возможно, помогла Тому обработать ранки и оставила его.
Кими нашёл мать на кухне, где она стояла около окна, в тяжёлой задумчивости глядя в темноту.
- Мама, всё в порядке?
- Да, - голос выдавал, что «нет».
- А что такое было с Томом?
У Хенриикки дрогнули уголки рта, и она поджала губы. Больная тема. Очень больная тема. И страшная. И непонятная.
- Я не знаю, - честно ответила она. – Я не понимаю, что это было...
- Что случилось по факту?
- Том позвонил мне и сказал, что у него не открывается дверь, это ты знаешь, - сказала женщина и выдержала тяжёлую паузу. - Но дверь оказалась открытой, она не была заклинившей. Но это точно не было шуткой с его стороны. Либо у него что-то не в порядке с чувством юмора. Он то ли испугался, то ли... Я не знаю, Кими.
Кими помолчал немного и серьёзно сказал:
- Давай я останусь на ночь? Всё-таки лучше, когда в доме есть хоть один мужчина.
- А как же Том? – Хенриикка наконец-то обернулась к нему.
Парень посмотрел на неё так, что стало понятно, именно Тома он и имел в виду – что будет безопаснее, чтобы он, а не только девочки и мама, был дома, если Тома снова перемкнёт. И неизвестно, в какую сторону на этот раз.
У Хенриикки от этого понимания заболело сердце – не в физическом плане. Но правда была за Кими, она это признавала.
- Да, останься.
Кими подошёл и обнял её, успокаивая.
- Я лягу в гостиной, не беспокойся, - проговорил он.
В десять вечера все начали собираться ко сну и разбредаться по своим спальным местам. Том, взяв в спальню бутылку воды, тоже лёг. Дверь он оставил открытой настежь, боясь снова оказаться запертым.
Но сон не шёл. Том лежал на боку и смотрел в стену, думая о том, что случилось, о том, что понял. Мысли тяжкой тоской давили на сердце. Ведь он так верил. Но кошмар пошёл за ним. И не будет ему нормальной жизни, пока он будет помнить.
«Я хочу забыть».