Глава 33
Благодаря своевременному лечению пневмонии удалось избежать, и Том поправился быстро. Уже на шестой день он чувствовал себя вполне хорошо, разве что слабость сохранилась, и впервые за эти дни он вышел из комнаты не в туалет.
На кухне он застал Оскара, потягивающего традиционный утренний кофе с коньяком; початая бутылка стояла рядом на столе.
- Воскрес? – проговорил Шулейман, взглянув на него поверх чашки, и сделал шумный глоток. – Чудно. А то ещё немного, и я бы задумался, что тебя проще усыпить, чем вылечить. Одно жаль – что сегодня не Рождество, было бы очень эпичное совпадение.
- Доброе утро, - произнёс в ответ Том, робко, мимолётно потупив взгляд и коснувшись виска, словно хотел убрать за ухо несуществующую прядь.
Хотя, если продолжит равнодушно относиться к своему внешнему виду и забывать про то, что нужно стричься, то года через пол волосы точно отрастут достаточно. Уже и так на голове были вихры, причём виться начали, чего никогда прежде не было.
- И тебе того же, - без особой доброжелательной окраски отозвался Оскар. – И с прошедшим Новым Годом, Котомыш.
- Что? Новый Год уже прошёл?
- Представь себе. Сегодня второе января.
Том сник. Нет, он не ждал никакого чуда, но всё же, грустно понять, что отгремел Новый Год, а он и не заметил, постфактум узнал, что календарный отсчёт в очередной раз начался с начала. И если верить, что как встретишь этот праздник, так и год пройдёт, то его новый год пройдёт мимо него, он его и не заметит и проснётся как-нибудь потом.
Он едва не прослушал новую реплику Шулеймана:
- Как чувствуешь себя? Жить будешь, как думаешь? Или у меня появился повод, чтобы подать на ту клинику в суд?
Том растерянно округлил глаза, обнял себя одной рукой. И вновь, словно в первый раз, манера речи Оскара, множество вопросов, которые он укладывал в одно высказывание, ставили в тупик, дробили разум.
- Я?
- Нет, твоя печально известная альтер-личность.
Глаза полезли на лоб пуще прежнего. Оскар вздохнул, закатив глаза, и продолжил:
- Ты-ты. Видимо, у тебя болезнь пощадила лёгкие, но поразила мозг, причём, судя по всему, в твоём случае медицина бессильна.
Том и забыл, как обидны бывают его слова. Каждое – что удар ножом, нет, не удар, порез – то по чувствительному месту, то по не очень, но всякий раз ощутимый. Какая никакая броня, отращённая ближе к концу прошлого совместного проживания, рассосалась за время разлуки, которую видел вечной, и теперь он вновь был гол и уязвим душой.
«Прошлое совместное проживание» - отозвался в голове огрызок собственной мысли. И всё-таки, это неприлично странно, что спустя год он снова здесь, в шикарных апартаментах, в которых свободно могли бы жить пять семей и в которых так просто заблудиться. И ещё страннее, что уже настал следующий год, а всё пережитое осталось в том, предыдущем. Невозможно, просто невозможно принять осознание, что, не заметив, перешагнул столь важную черту. С одной стороны, это чистый лист, шанс начать всё заново, но, с другой, он так и останется чистым [читай - пустым], потому что нечего и нечем на нём рисовать. А впрочем, он всегда был никудышным художником в этом смысле, что ни шедевр, то катастрофа и провал, и зарёкся ведь впредь пытаться и надеяться.
Пусть лист остаётся чистым. Чистый – это не плохо. А не плохо – это почти хорошо.
И философ из него тоже никудышный. И снова какие-то жалкие попытки убедить себя, что пусть жизнь дно, но сверху-то есть свет.
Том мотнул головой и, перемявшись с ноги на ногу и нахмурившись, спросил:
- Сегодня правда второе января?
Оскар, зажав в зубах незажжённую сигарету, достал смартфон и, включив экран, показал ему.
«Сегодняшняя дата, - гласил девайс, - 02.01.2018 года».
Чего и следовало ожидать. Глупо было надеяться, что Оскар пошутил насчёт того, какое сегодня число. Хотя от него такой непонятный розыгрыш был бы вполне ожидаем.
«Мало ли...», - Том и не уловил, что это и есть та самая светлейшая наивная надежда, от которой он отказался, - которую не вырубить, не убить.
Он попросил, протянув руку:
- Можно?
Шулейман положил телефон на стол и подтолкнул к краю. Взяв его, Том вышел в интернет, чтобы сверить дату. Оскар посмотрел на него пару секунд и подошёл сбоку, тоже заглядывая в экран, на котором светился и вопрос: «Какой сегодня день?», и ответ.
- Не веришь мне? – поинтересовался он, дыхнув табаком.
Том скривился и помахал рукой перед носом, разгоняя сигаретную вонь.
- Не нравится запах? – задал Оскар новый вопрос и обошёл его, встав лицом к лицу. – Со своими страхами нужно бороться, - добавил он и, глубоко затянувшись, выдохнул струю дыма Тому в лицо.
Том зажмурился и задержал дыхание, но немного успел вдохнуть. Запах был мерзкий, едкий дым раздражал глаза, и сам жест тоже был не очень приятным.
- Оскар, зачем? – спросил он, растирая слезящиеся глаза.
Вместо ответа Шулейман снова затянулся дымом и выдохнул ему в лицо.
Том опешил, на этот раз даже зажмурился всего на секунду и непонимающе уставился на него.
- Не нравится что-то? Отойди, - произнёс тот и лёгким движением оттолкнул его.
Да, конечно, Том всё знал, всё понимал, но на такой унижающий, пренебрежительный жест поднялась ответная волна. Он выхватил сигарету из расслабленных пальцев Шулеймана и затушил прямо об крышку стола. На начищенной поверхности остался угольный ожог.
После этого он отошёл к холодильнику. Пришёл же за тем, чтобы поесть, этим и нужно заняться. А в голове было одно: Том стоял к Оскару спиной и ждал удара за свои действия; сердце бухало, мышцы напряглись. Но пусть бьёт, главное не думать о том, как сильно боится боли и заставить себя не втягивать голову в плечи.
Шулейман закурил по новой и подошёл сзади.
- Борзым сделался? Нужно отдать тебе должное, удивил. Но что, если получишь заслуженный ответ на свою дерзость?
- Отвечай, - сдавленно, но твёрдо.
Стиснуть зубы и перетерпеть. Это не так уж и страшно. Страшно было, когда бил Кими, а Оскар... Пускай. Ничего другого он от него и не ждёт. И на этот раз он не прогнётся, не заплачет и не попросит пощады. Пережить можно всё, ему ли не знать.
- Бей, - добавил на выдохе. И даже глаза не закроет, так решил.
Оскар громко рассмеялся у него над ухом.
- Чучело, бить тебя ниже моего достоинства. Но заход я оценил, как и смелость, - похлопал Тома по плечу. – Глядишь, так и человеком станешь. Ты, главное, границы видь, а то так и напишут на твоём надгробии: «Смелый, но мёртвый».
- Я смелый? – Том удивлённо обернулся к вернувшемуся за стол парню.
- Лучше закрой рот. Не порть впечатление.
Том открыл рот и закрыл. Чпокнула и растворилась без следа воинственность, оставив недоумение, которое, ширясь, рождало всё новые оттенки и формы. И как это обычно бывает, одна нежданно пришедшая эмоция потянула за собой ворох других и всё осветила иначе.
Оскар не ангел и не подарок, не друг ему и не близкий, но он, не задавая вопросов, помог, когда Том обратился к нему. Он уже во второй раз открыл перед ним свой дом. И он не отнёсся равнодушно к его болезни, а вылечил и выходил, о чём до настоящего момента Том как-то не задумывался.
И следом за тем, как переменился вектор настроения и пришло осмысление, обуяло чувство вины за себя. После всего он даже не сказал спасибо, но нахамил и вдобавок испортил стол, наверняка такой же дорогущий, как и всё в доме. Ну как же так можно?!
Ведь даже сейчас, когда мог бы размазать по стенке за такую наглость, да хоть приложить носом об холодильник, Оскар его не тронул, даже вроде как похвалил.
Захотелось сесть под бок, прижаться робко и тепло, опустить голову и таким способом просить прощения. Так он всегда делал с отцом, когда был ещё маленьким ребёнком, и тот всегда обнимал и прощал, прежде чем он успевал хоть сколько-нибудь внятно извиниться. Да с каким отцом?! Все эти воспоминания о Феликсе и с ним.
Том мотнул головой и нахмурился, совсем запутался. Взглянул исподволь на Оскара, вперившегося уже в экран смартфона.
И вновь перекосило настрой мыслей, в третью сторону. Если подумать, его ошибочные ожидания худшего, провоцирующие агрессию, и неадекватные реакции довольно оправданы. Шулейман сам запутал его тем, что то гладит, то бьёт, причём всё это в таком хаотичном порядке и сочетании, что у любого бы крыша поехала от попытки разобраться в его отношении и сделать прогноз на следующую секунду.
Удобно, когда кто-то виноват. Но даже если так, то нужно исправить хотя бы ситуацию со столом.
Отжав тряпку, Том склонился над столом и принялся старательно оттирать обугленное пятно. Оторвавшись от экрана, Шулейман вопросительно глянул на него и проговорил:
- Иногда у меня возникает стойкое ощущение, что в одной твоей личности уживаются две. У одной подростковый бунт не ко времени. А вторая недалёкая, всего на свете боится и без конца что-то мямлит.
Том не ответил, но через какое-то время сказал о своём:
- Я был уверен, что ты меня ударишь или ещё как-то причинишь боль. Почему ты этого не сделал? – поднял к парню взгляд исподлобья.
Шулейман дал самый красноречивый ответ – врезал в лицо. Том и не знал, какие это совершенно уникальные ощущения, когда прицельно бьют в нос. Раскрыл рот в безмолвном охе и зажал его ладонями.
- Теперь счастлив? А я говорил тебе – лучше молчи, - произнёс Оскар и, убрав телефон в карман джинсов, вышел с кухни.
Том сел на его освободившийся стул, облокотившись на столешницу и продолжая держаться за разбитый нос. Но не успела у него остановиться кровь, когда Оскар неожиданно вернулся, бросил на стол пухлую упаковку салфеток:
- Держи.
В глазах Тома отразилось полнейшее изумление. Но в этом жесте заботы он не видел подвоха.
- Спасибо...
- Не спеши таять, - отмахнулся Шулейман и развалился на соседнем стуле, широко разведя колени. – У Жазель сегодня выходной, а я не горю желанием проводить время на заляпанной кровью кухне, мне одного раза вполне хватило.
- Я бы убрал всё, - Том потупил взгляд и, вытащив салфетку, зажал ею нос.
- Помню я твои способности. И кстати, будь добр, хотя бы себя приведи в порядок.
- Что?
- Помойся, чучело. А то душок от тебя уже такой, словно мы в средневековье.
Боль в лице отошла на второй план, щёки опалило стыдливым жаром. Стараясь сделать это незаметно, Том оттянул ворот свитера, понюхал. Стойко пахло потом и общей несвежестью. Ничего удивительного с учётом того, что в последний раз душ он принимал ещё в Финляндии.
Оскар отпил коньяка из горла и добавил:
- И шмотки свои постирай. А лучше сожги. Лёд для носа нужен?
- Да, пожалуйста.
- Возьми в морозилке.
Том вновь опустил глаза, дрогнув уголками губ: кто бы сомневался, что Оскар не станет за ним ухаживать, помни – сказок не бывает.
Кое-как позавтракав, он отправился в душ, послушно положил вещи в стирку – и сам тоже понимал, что нужно их постирать. А потом, пока они сохли, довольствовался полотенцами и прятался под одеялом, потому что другой одежды у него не было: одни джинсы, один свитер, одна пара носков. И один тапок.