Глава 18

Это мой путь, но я против иду,
Это мой Бог, но молюсь не ему.
Просто ищу в этом мире большом
Я раду-раду-радугу.

Винтаж, Мальчик©

Хенриикка заканчивала убирать на кухне, периодически поглядывая то на часы, то на Фрекки, которая явно хотела гулять и, робко виляя хвостиком, смотрела на неё умоляющим взглядом.

- Фрекки нужно выгулять, - произнесла она. – Чья сегодня очередь?

На кухне помимо неё присутствовали Том, Оили и Минтту. Малышка продолжила как ни в чём не бывало мерно болтать ножками, ничем не показывая, что очередь сегодня её. Но мама это и так знала, просто дала ей шанс проявить ответственность и самой сказать об этом.

- Минтту? – добавила Хенриикка, обернувшись через плечо.

- Нет, - протянула девочка, сбросив маску спокойного непонимания.

- Сегодня твоя очередь выгуливать её. Почему ты не хочешь?

- Там дождь скоро пойдёт, - ответила Минтту, посмотрев в окно, за которым полнилось угрожающим свинцом небо, и мощными порывами взвывал ветер. – А у меня зонтик сломался, я же промокну.

- Когда сломался?

- Вчера.

- Почему ты не сказала об этом сразу?

- Забыла. Я думала, что сегодня дождя не будет, и в ближайшее время он мне не понадобится.

- Возьми любой другой зонт.

- Взрослый? – с нотками возмущения проговорила малышка. – Я же улечу! Нет-нет, не пойду. Послезавтра в школу, не хочу заболеть.

Да, действительно, не погонит же она дочь навстречу надвигающемуся шторму, чтобы та промокла и разболелась. И при таком ветре в руках большой зонтик она на самом деле не удержит.

Вздохнув, Хенриикка перевела взгляд на старшую дочь. Но та сразу, не дожидаясь вопросов и просьб, подняла руки:

- Даже не смотри на меня. Я за неё не пойду.

- Оили, Фрекки надо выгулять, выручи сестру. Я бы сама это сделала, но мне нужно на работу.

- Нет, - девушка скрестила руки на груди. – Это Минтту хотела собаку, вот пусть и гуляет с ней и в дождь, и в ураган, и в конец света.

Главную мысль их диалога Том уловил – что что-то нужно сделать с Фрекки и из-за этого спорят, но решил уточнить:

- Что такое?

- С Фрекки нужно погулять, я не успеваю, а Оили и Минтту отказываются.

Подумав секунду, Том предложил:

- Я могу погулять с ней.

- Ты не обязан этого делать за них.

- Больше же некому, как я понял. И прогуляюсь заодно.

- И как мы без тебя жили? Во всём выручаешь, - с искренним посылом, но не без оттенка вредной иронии проговорила Оили. Повернулась к сестре: - Вот, мелкая, скажи спасибо Тому. И раз уж теперь ты для нас полностью бесполезна, можно наконец-то от тебя избавиться!

- Мама! – обиженно воскликнула Минтту.

- Девочки, успокойтесь. Оили, не говори такого сестре, так нельзя. Мы всех вас любим в равной степени, и не нужно пытаться вбить Минтту в голову, что это не так.

- Какое-то неравное равенство. Ей вечные послабления делают.

- Когда ты была маленькой, тебе тоже были послабления, хоть это и неправильно так называть. И вспомни, говорил ли Кими тебе хоть раз, что тебя нужно отнести обратно в роддом?

Девушка отвернула голову, поджала губы, но всё же, нехотя признала:

- Не говорил.

Кими был для неё идеальным старшим братом: на плечах катал, на руках носил, защищал и далее, далее по списку того, что делают любящие старшие дети для младших. А у Оили так не получалось, сначала появление младшей сестры показалось интересным и даже радостным событием, но это ощущение быстро прошло, потому что Минтту орала по ночам, не давая спать, вокруг неё все носились, а научившись ходить и разговаривать, она начала доставать всех вокруг и качать права. Ещё и комнату приходилось с ней делить. Нет, конечно, в глубине души она её любила, но она вспомнит об этом потом, когда повзрослеет и перестанет бушевать с поводом и без.

Дождавшись, когда они договорят, прыгая в это время взглядом от мамы к сёстрам, Том спросил:

- А когда идти?

- Желательно сейчас. Не уверена, что Фрекки сможет потерпеть ещё пару часов.

Сказав это, Хенриикка задержала на сыне внимательный, с глубоко запрятанным волнением взгляд. Хотелось и, наверное, нужно было уточнить, чтобы не ходил далеко, напомнить адрес и чтобы взял с собой мобильный телефон. Прошли всего две недели после их возвращения домой, и Том ещё ни разу никуда не ходил в одиночестве, и вместе они тоже не ходили – только ездили в город по делам и по магазинам.

Но она не знала, как и сказать об этом, и не была уверена, что это необходимо делать по нескольким причинам. Первая – такая забота унизит его, взрослого парня, в глазах сестёр. Вторая – Тома и так воспитывали в чрезмерной опеке, неправильно было продолжать этот курс, ему нужно было научиться принимать самостоятельные решения, отвечать за себя и понять – ему доверяют.

То, что с ним произошло, конечно, ужасно. Но это не повод всю жизнь водить его под ручку. Потому что рано или поздно ему придётся начать самостоятельную жизнь и будет лучше, если он начнёт учиться этому сейчас.

Хенриикка ограничилась тем, что напомнила Тому про мобильный телефон. Оили, довольная тем, что он спас её от исполнения домашних обязанностей за сестру, поскольку у неё были более интересные планы, принесла поводок, но на этом её помощь закончилась. Хорошо, что собачка была диванная и в целом покладистая, собрать её на прогулку не составило сложности.

Зонтик Том благополучно забыл на столике, куда положил его, пока обувался, и, взяв Фрекки на руки, вышел из дома. Взглянув на него из ближнего к выходу окна, Оили задумчиво проговорила:

- Интересно, он вернётся?

- Оили, ты сегодня в ударе, и мне это начинает не нравиться.

Девушка пожала плечами и, осмотревшись, нет ли рядом сестры, спросила:

- А серьёзно, мама, что с Томом случилось?

- Тебе ни к чему это знать.

- Между прочим, он мой брат, хоть и недавно появившийся и странноватый. Почему вы мне не рассказываете правду? Я не маленькая уже, не травмируете.

- Со временем мы тебе всё расскажем, но не сейчас.

- А Кими рассказали?

- Нет.

- Рассказали.

- Можешь спросить у него, если не веришь, - Хенриикка не сомневалась в том, что Кими поступит благоразумно и не станет разглашать полученные сведения.

- Спрошу, - уверенно кивнула Оили. – И у Тома спрошу.

- Оили, не спрашивай у Тома об этом, я серьёзно.

- Почему?

- Потому, что если он захочет, он сам всё расскажет.

- Что же там такое, что хуже раздвоения личности? – с долей раздражения от того, что в доме витала неприступная тайна, произнесла девушка и ушла к себе в комнату.

Выйдя на крыльцо, прижимая к груди шелковистую, одетую в тёплый комбинезон собачку, Том вдохнул свежий, веющий надвигающейся зимой воздух. Скользнул немного растерянным, впитывающим каждую деталь взглядом по линии домов на противоположной стороне улицы. И, опустив Фрекки на землю, вышел на тротуар.

Оказавшись на земле, Фрекки утратила игрушечность, бегала туда, сюда, причём прямо под ногами, крутилась вокруг Тома, запутывая в поводке. А когда налетал особенно мощный порыв ветра, прижималась к земле, чтобы не сдуло, а Том держал капюшон и жмурился, потому что глаза стыли. Он явно оделся не по погоде, или дело в ветре, который мог пробить любую одежду.

Ускорив шаг, склонив голову, чтобы не так дуло в лицо, Том потянул собачку за собой. Она взвизгнула, потому что запуталась лапкой в поводке, и завалилась.

Остановившись, он опустился перед собачкой на корточки, осторожно распутал и проговорил растерянно:

- Как же с тобой гулять? – посмотрел на неё, в блестящие тёмные глаза, словно ждал ответа. – А может, я тебя лучше на руках понесу?

Фрекки тявкнула, завиляла хвостом, едва ли понимая, но реагируя на голос. Том снова взял её на руки и пошёл дальше, не зная, где здесь подходящее место для прогулки с ней, но полагая, что найдёт его.

И нашёл – маленькое, лысоватое, но очень колоритное подобие парка, раскинувшегося на холмистой поверхности, поросшей потерявшей краску от холода травой. Том отпустил собачку, и она принялась с неиссякаемым любопытством обнюхивать всё вокруг, водя носом по траве, устремляясь от дерева к дереву.

На одном из деревьев, широченном, раскидистом, были закреплены качели. Том сел на них, чуть покачиваясь вперёд-назад, наблюдая за мельтешащей Фрекки. Длины поводка ей хватало, чтобы бегать вольно, но в какой-то момент Тому показалось, что этого не достаточно – по себе же знал, как дорога свобода, и каково это – быть на привязи и даже не знать, что бывает иначе.

Подтянув к себе собачку, Том снял с неё поводок, погладил по голове. Фрекки замерла, тревожно ожидая, что дальше, научена ведь, что без поводка бегать на улице нельзя. А затем, поняв, что свежий воздух остался, и они никуда не уходят, побежала к ближайшему дереву.

Том смотрел на неё с искренней улыбкой, сжимая в ладонях крепления качелей. Поднял взгляд в небо – такое благоговейно-мощное, закрыл глаза, вдыхая полной грудью, до предела лёгких, до прекрасного распирания в груди. И, оттолкнувшись ногами, отправился в полёт, навстречу ветру.

Вечность бы летал. Ещё в детстве так хотел кататься – как все, но Феликс не пускал его на качели в общественных местах, а собственных у них не было. Но уже через полчаса замёрзли голые пальцы, нос и уши.

Остановившись, Том поправил съехавший капюшон и огляделся в поисках Фрекки, от которой совсем отвлёкся. Она виднелась вдалеке, на самом краю видимости, ещё бы пара минут – и ищи-свищи.

Вызваться погулять с любимцем семьи и потерять его в первый же раз – трудно придумать ситуацию хуже. Том бы от стыда сгорел в таком случае и не знал, как возвращаться домой. Потому спрыгнул с качели и побежал к собачке, которая, увидев его, посеменила дальше, вниз с возвышенности.

Том ходил за ней следом, растирал зябнущие руки, грел их дыханием. И почему не догадался надеть перчатки? А Хенриикка не привыкла собирать детей, даже шестилетняя Минтту прекрасно справлялась с этим без посторонней помощи и контроля, она и не подумала, что Тома нужно проконтролировать.

Он то внимательно следил за собачкой, чтобы не убежала снова слишком далеко, то всё равно отвлекался на окружающую действительность. Она была другая. Даже небо другое – более суровое, полное ветров и непогод, скупящееся на свет.

На фоне толстых стволов Фрекки казалась разодетой мышью. Том подошёл вслед за ней к очередному дереву, вокруг которого она принялась виться, а после и вовсе села около торчащего из земли корня. Деревья были её страстью, и Том случайно угадал, приведя её именно сюда.

- Домой уже хочешь? – спросил он, прислонившись боком к стволу и зажав ладони подмышками. Собачка только смотрела на него глазами-бусинками и виляла хвостом. – Нет?

Ноль реакции.

Впервые Том задумался, что, наверное, глупо спрашивать о чём-то собаку. И вскользь, наперекор этой мысли, вспомнилась Дами. Она-то его понимала, по крайней мере, всегда так или иначе отвечала. Она была тем единственным, что бы он был не прочь забрать с собой из «прошлой» жизни. Такая тёплая, умная, готовая просто сидеть рядом с ним, потерянным. И с такой собакой не страшно.

Но в конечном итоге и она от него отвернулась. И он от неё тоже.

Опустив задумчивый взгляд, Том посмотрел на правое бедро, где прошлой зимой была рана от мощных челюстей – необъяснимая выходка обычно сдержанной Дами и последнее доказательство возвращения Джерри.

Внутренне передёрнуло. Нет, не думать об этом. Иначе настоящее станет таким же никудышным и токсичным, как прошлое.

Мотнув головой, Том сунул руки в карманы и, забыв про Фрекки, быстро пошёл прочь. Память испортила настроение, и захотелось поскорее домой, куда она не пролезет, и движение отвлекало от ненужных мыслей. Том всё ещё полагал, что от всего можно убежать и спрятаться.

Но, пройдя несколько улиц, он начал присматриваться и понимать, что не уверен, что проходил здесь. Начал озираться по сторонам, и по спине пробежал холодок. А затем, когда успокоил себя тем, что дом всё равно где-то недалеко, пришло смутное ощущение того, что что-то не так, чего-то не хватает.

Оказалось достаточно поднять правую руку, в которой всё это время носил сложенный поводок, чтобы понять, в чём дело.

«Нет, нет! Потерял!».

Том бросился обратно. Задыхаясь от паники, бегал по парку, от дерева к дереву, ища Фрекки, звал её. Но её нигде не было. И всё. И ведь думал, как это будет ужасно – потерять её, и всё равно умудрился это сделать.

Он упёрся лбом в приложенную к стволу руку, закрыл глаза. Сердце грохотало, не успокаиваясь после суматошной беготни и от безысходного осознания собственной никчемности. Один раз взялся за что-то и всё испортил. И даже если никто не станет ругать его за такой промах, от этого будет только хуже.

Вздохнув, Том поднял голову, ещё раз скользнул взглядом по округе и, опущенный, снова побрёл по парку. В конце него гулял со своими собаками молодой мужчина: с тремя собаками породы йоркширский терьер, одна из которых была Фрекки.

Том остановился, распахнув глаза от не самого приятного недоумения, и громко заявил:

- Это моя собака!

Мужчина посмотрел на него и переспросил:

- Что, прости?

Переспросил по-фински. Не соображая сходу, как на финском сказать, что собака принадлежит ему, Том повторил:

- Это моя собака! – показал на себя, пытаясь сделать свои слова более понятными, даже попытался как-то изобразить собаку.

Незнакомец сдержанно посмеялся с него и спросил:

- Это твоя собака? Ты не говоришь по-фински?

- Плохо говорить. Нет почти.

- На каком-нибудь ещё языке говоришь?

Том в сомнениях нахмурился, потому что из вопроса понял только два слова, но ответил:

- Я на немецком говорю.

- Это очень хорошо, я его тоже знаю, - мужчина также перешёл на немецкий язык. – Это твоя собака? Она ко мне прибилась, думал, потерялась, хотел уже к себе пока взять и розыск хозяев организовывать.

- Моя.

- Слышала, малышка? - по-доброму улыбаясь, обратился незнакомец к Фрекки. - Хозяин твой нашёлся, беги к нему.

Фрекки не побежала. Том сам подошёл, сохранив между собой и незнакомцем расстояние в три метра. Помешкал немного и, настороженно поглядывая на него, нелепо согнувшись и тянясь, за загривок подтащил собачку к себе. Поднял на руки и поспешил уйти.

Только выйдя из парка и отойдя от него немного, Том отпустил Фрекки и надел на неё поводок. Благодаря ней дом они нашли легко.

Незадолго до Тома домой вернулся Кими. Оили не отступилась от своей решительной идеи и, дождавшись возвращения старшего из братьев, подошла к нему с разговором.

- Кими, что произошло с Томом в детстве?

Кими посмотрел на неё и задвинул дверцу шкафа.

- Кое-что очень плохое.

- Это я уже слышала, мне нужна конкретика. Но мама – кремень, а папа не пойдёт против их общей тактики. Последняя надежда на тебя.

- С чего ты взяла, что я знаю больше тебя?

- Потому что ты старший и всегда принимал на себя удар, уверена, в этой ситуации то же самое. Расскажешь?

- Мама с папой просили, чтобы я не рассказывал вам ничего, и будут недовольны, если я это сделаю, - ответил парень и сел на кровать.

- Кими, мы же всегда были одной командой! – Оили села рядом, развернувшись к нему корпусом. – Кто меня ещё выручит, если не ты?

Кими не слишком весело усмехнулся себе под нос.

- А почему у самого Тома не спросишь?

- Да как с ним разговаривать, - девушка села ровно и перекрестила руки на груди, недовольно изогнув губы.

- В этом я с тобой согласен.

Оили мимолётно улыбнулась брату и толкнула кулаком в плечо:

- Говорю же – команда. Но теперь нам нужно стать командой и с ним, а для этого его надо хоть как-то понимать.

Кими вздохнул, посмотрел на неё взглядом, говорящим: «Не мучь меня, не искушай», но она не сдалась:

- Расскажи, пожалуйста, - положила ладонь на плечо.

Парень подумал ещё пару секунд и сдался:

- Хорошо, твоя взяла. Но обещай, что никто не узнает о том, что я тебе это рассказал.

- Я тебя когда-нибудь сдавала? Я – могила.

Кими кивнул, перебрал пальцами сцепленных в замок рук и начал:

- Когда Тому было четырнадцать лет, его зверски изнасиловали четверо мужчин. Не один раз. Думаю, можно сказать, что его похитили, потому что его заперли в подвале, приходили к нему, насиловали, а потом бросили там. Он там провёл около месяца без еды, воды и так далее, прикованный к батарее, потом его случайно обнаружили. Шрамы у него после этого остались.

- Мерзость... - выдохнула Оили, нахмурившись, скривившись, забегала глазами от того, что полученная информация не могла уложиться в голове. Подобные ужасы ведь всегда происходят где-то там, далеко, а не с теми, кого ты знаешь лично. – В смысле... Нет, просто мерзость, - мотнула головой. – Но теперь понятно, почему он такой чудаковатый.

- Чудаковатый – не то слово.

- Ты о его расстройстве?

- Да.

- Согласна. Я и сейчас не могу до конца определиться, как к этому относиться и что это для меня – у него психиатрический диагноз и сюда он приехал прямиком из психиатрической больницы. И ведёт он себя диковато.

В комнату зашёл Том. Оили тут же встала и проговорила:

- Не буду вам мешать, мальчики, - но ушла не сразу, а обратилась ещё и отдельно к нему: - Ничего не случилось?

Том вопросительно выгнул бровь, не совсем поняв, почему с ним должно было что-то случиться. Посмотрел на Кими, но тот как ни в чём не бывало отвернулся.