Глава 26
не смотри мне в глаза
пожалуйста, не смотри
я не знаю того,
кто сидит глубоко внутри.
Виллисы на гобелене©
Джерри сидел около противоположной стены и смотрел на него, замершего на кровати. Взгляд чёрный, жуткий, проникающий, как медленная пуля, как яд в кровь. Смотрел неотрывно, не произнося ни слова, ни звука. Как удав на кролика или – неизбежность на того, кто не в силах ей противостоять. Минуту, две, три.
Не отводя взгляда, он неспешно поднял руку и провёл большим пальцем по горлу в слишком говорящем жесте. После чего лёгким кивком указал на дверь, за которой находилась семья.
Том, резко проснувшись, подскочил на кровати. Сердце, заходясь, долбило в рёбра, губы и глотку сушило от сбившегося до невозможности дыхания.
Он метнулся взглядом по комнате. В ней царил такой же рассветный сумрак, как и во сне. И стул стоял на том же самом месте, но был пуст.
«Сон, - Том выдохнул и опустил голову, пытаясь успокоиться. – Это всего лишь сон...». – Пауза в мыслях. – А если нет?».
От этого допущения бросило в холод, и уже не избавиться от него. Выпутавшись из одеяла, Том быстро вышел в коридор. Пульс зашкаливал и звучал глухо.
Том блуждал по спящему дому, как по лабиринту, разрываемый мыслями, непониманием и душным, бессильным страхом, напоминающим ступор.
Джерри никогда ему не снился. Никогда.
А сейчас перед глазами стояли его глаза, его черты – свои же и бесконечно чужие. А главное – взгляд. Это не было похоже на игру воображения, это был «привет».
Джерри просыпается. Или уже проснулся и успел снова уйти на покой, кто знает. В прошлый раз Том тоже бы ничего не понял и не заметил, если бы не часы перед носом. Этот момент не отличается от других, не ощущается каким-то особенным – просто ты открываешь глаза в другом времени и в другом месте. Место было тем же, родительским домом. Время – неизвестно, как во сне.
Как во сне...
«Но если это был не сон...».
Каждый в семье так или иначе успел задеть Тома, причинить боль, пусть он не обижался и зла не держал, даже на запоминал неприятные слова и ситуации. Но у Джерри иной склад, Джерри – защитник, не человек. И финальный его посыл был красноречив, его не истолковать двусмысленно.
И никто не мог дать гарантий, что Том вновь не пропустил день или два, в которые произошло то, чего он себе никогда не простит, что он не остался единственным живым в доме.
Поблизости не было ни календарей, ни электронных устройств, по которым можно было бы сверить дату.
Сердце остановилось. Том хотел побежать, но пошёл еле-еле, на негнущихся ногах. Подошёл к двери в родительскую спальню и открыл её. Всматривался во мрак, прислушивался, не дыша. Дышат. Живы.
От сердца отлегло так, что впору разрыдаться от облегчения, но тут же вновь охватило ужасающее напряжение. Ещё ведь есть Кими и девочки.
Тихо-тихо закрыв за собой дверь, Том спустился к брату и, удостоверившись, что и с ним всё в порядке, в последнюю очередь зашёл к сёстрам. Вновь перестав дышать, обратился слухом и зрением, вперился взглядом в постель Оили. Она лежала полубоком, прижимая одеяло к груди. Крови нигде не было видно. И если присмотреться, было видно, что она дышит.
Том закрыл глаза и прерывисто выдохнул, после чего развернулся к Минтту. Её кровать стояла около стены, и свет из окна почти не падал на неё, издали ничего было не разобрать. Шаги к ней были самыми страшными и тяжёлыми, потому что она последняя, она – самый маленький и беззащитный человечек.
- Что ты здесь делаешь?
Том вздрогнул от неожиданности и обернулся к Оили.
- Я... Я... - полная растерянность мыслей, тихая паника от того, что его застукали на месте преступления, которого он совершал, которое и не преступление вовсе. И наиглупейшее, но единственно безобидное оправдание: - Я дверью ошибся.
Оили не съязвила в ответ, что было ожидаемо. Не та была ситуация, в которой есть желание показывать острый язык.
- Понятно. Так... Может, к себе пойдёшь?
- К себе? Да, пойду. Ухожу уже.
Том говорил, нервно улыбаясь, дёргано и слишком ярко ото лжи жестикулируя, и буквально убежал от девочек. Досветла он не сомкнул глаз, потому что, хоть всё обошлось, не отпускал тихий ужас, напряжённая тревога, сжавшая в лапах, от привета, переданного из тёмной, загадочной глубины – как знамение. Страшно закрыть глаза и открыть их через год, и потерять всё и всех.
И Оили тоже не спалось. Она то и дело смотрела на мирно спящую, ничего не подозревающую сестру, на закрытую дверь. После нежданного визита Тома было не по себе. Просто страшно открыть глаза и обнаружить в темноте фигуру незваного гостя, пусть даже это твой родной брат. Родной брат с поправкой «дважды лечился в психушке».
Но, несмотря на всё, сон всё-таки взял своё и утянул в свой успокоительный омут. Проснувшись утром, Оили первым делом отправилась на поиски Кими, но он уже уехал на учёбу. Не найдя его, она вернулась в спальню и залегла на кровать с телефоном, чтобы хоть так пожаловаться, выговориться. Ей необходимо было поделиться, а только ему она могла доверить всё.
«Кими, ты не представляешь, что ночью было. Просыпаюсь – а у нас Том. Стоит посреди комнаты, смотрит на Минтту. Чёрт, ты не представляешь, как это было стрёмно».
Ответ пришёл быстро:
«Зачем он приходил? Что он делал?».
«Говорю же – смотрел, как мелкая спит. Когда я спросила, что он здесь делает, растерялся видно, сказал, что дверью ошибся и убежал. Вот чёрт, Кими... Сейчас это уже не кажется страшным, но ночью я чуть не обделалась. И чего его так в нашу комнату тянет?».
«Не понял. Он не в первый раз приходит к вам?».
«Да... Он около недели назад приходил, когда мелкая дома не ночевала. Я его только утром обнаружила: со мной в кровати спал, обнимал».
«Почему ты мне сразу не сказала?».
«Не хотела, чтобы ты разбирался с ним, и чтобы у вас ещё сильнее испортились отношения».
«Бить его бы я не стал и сейчас тоже не буду. Но, кажется, мне стоит с ним серьёзно поговорить. А лучше сразу с мамой и папой, потому что Том ведёт себя всё менее адекватно».
«Мама в курсе первого случая, насчёт папы не знаю. Но не говори им про то, что было сегодня».
«Оили, нельзя об этом молчать. Понимаю, Тома жалко, мне тоже, но у него не всё в порядке с психикой, об этом нужно помнить».
«Думаешь, это начинается то самое?».
«Не знаю, что начинается, но очевидно, что Тома рано выписали».
«А может, это его норма?».
«Если это его норма, то нам нужен домашний психиатр».
Оили отправила в ответ три смеющихся смайлика. Кими написал:
«Это не очень смешно. И нет, я не зануда».
«Не зануда. Но не говори, пожалуйста, пока ничего родителям, давай подождём».
«Подождём, когда они сами всё увидят и поймут?».
«Типа того. Не хочу наговаривать, пока ещё ничего не понятно наверняка».
«Родители сами просили нас быть бдительными с Томом. Но хорошо, раз ты так просишь, я ничего не скажу им пока».
«Спасибо. Я просто хотела поделиться, а не устраивать тревогу в доме».
«Не за что, сама знаешь, что не подведу. А чтобы и мне, и тебе было спокойнее, поживу дома какое-то время».
«А это хорошая идея! И спать можешь у нас, чтобы на диване не мучиться».
«Посмотрим. А пока надо обсудить мой переезд с родителями, чтобы я лишним не оказался».
«Ты лишним никогда не будешь. И пусть только попробуют что-то сказать – с тобой уйду. И Тома с собой заберём и потеряем, и пусть им будет скучно жить с одной Минтту».
Том снова заснул только в районе девяти утра и проспал до обеда. Когда проснулся, как это обычно бывает, всё произошедшее ночью уже не ощущалось таким острым – ощущалось далёким, смазанным, похожим на сон или собственную фантазию. Но всё равно не стало спокойно. Было страшно, но иначе – тихо, смиренно, без дрожи в теле и крика отчаяния в голове. Потому, что с Джерри невозможно бороться – если он придёт, то придёт – ничего не поделаешь, не остановишь. А Джерри рядом, Том не чувствовал этого сейчас, но острой безысходностью ощутил во сне-предупреждении, и от этого руки опустились. Вот откуда оно, смирение.
Том ходил, опустив голову, словно боялся, что в его глазах смогут разглядеть чудовище. Топкое бессилие повесилось на плечи, обняло коконом, который и прозрачен, и из которого не выбраться.
Но позже именно из бессилия необъяснимым образом взялись силы, родилось желание бороться. За себя, за свою жизнь. За пресловутое, но от того не менее прекрасное «нормально и счастливо». Как в последний раз.