Глава 30

Самолёт прибыл в самые краткие из возможных сроков. Оставив его, экипаж вышел в здание и, рассредоточившись, стали искать того, кто подходит под сообщенные им приметы внешности.

Том сидел всё там же, около выхода, забравшись с ногами на стул, сложившись в клубочек, всё в том же состоянии полукоматоза. Заметив его, к нему подошли, уточнили, он ли Томас Каулиц и попросили пройти с ними.

Ни о какой регистрации не могло идти и речи, они по спецкоридорам прошли к самолёту, поднялись на борт. Том не разглядывал салон, который разительно отличался от того единственного, который видел, в котором летел навстречу сбывающейся мечте, не ощущал обволакивающего удобства кожаного кресла – лишь сел на краешек, а затем снова свернулся клубком. Не думал о том, что во второй раз в жизни сидит в самолёте, что снова летит – на этот раз обратно во Францию. Ни разу не взглянул в иллюминатор, не прощался с суровой родиной, которая обманула все-все надежды и предала, вонзив кусок льда в самоё сердце.

Мыслей вообще не было, по-прежнему не было чувств. Хоть глаза были открыты, но он продолжал спать.

Том не помнил даже, подтвердил ли он, что является Томом Каулицем – был им. Не запомнил полёт – вновь провалился в нездоровую дрёму, когда самолёт тронулся с места. Сна его никто не тревожил, только стюардесса осторожно накрыла пледом.

В Ницце шёл редкий крупный дождь, пришедший на смену мокрому снегу. Когда они вышли на улицу, один из сопровождающих заботливо открыл над головой Тома зонт. Напротив их уже ожидала машина.

Автомобиль ехал абсолютно бесшумно и гладко, словно скользил над дорогой. И снова не сон и не бодрствование. Глаза открываются, закрываются, ловят проносящиеся за мокрым окном огни, а в голове – темно.

Элитная высотка стояла на том же месте, всё так же горела, сияла во тьме, возвышаясь над мирской суетой и зимней слякотью. Тома провели до парадного входа и проследили, чтобы он зашёл внутрь, на этом их миссия заканчивалась.

Как и большинство раз, когда жил здесь, Том не воспользовался лифтом. Пешком, еле передвигая ноги и шатаясь от стены к перилам, поднялся на двадцать первый этаж, остановился напротив нужной двери и нажал на кнопку звонка.

Оскар не спешил открывать, несколько минут по ту сторону двери была тишина, но затем он всё же появился на пороге. Сложил руки на голом торсе и, окинув Тома взглядом, произнёс вместо приветствия:

- Ужасно выглядишь.

И это было правдой. Том был бледный точно смерть, даже сухие, потрескавшиеся губы не выделялись цветом на лице. На щеках и под глазами, там, где был лёд, краснели пятна-ожоги. Волосы взъерошенные, местами слипшиеся от снега. Без верхней одежды он смотрелся нелепо даже здесь, в Ницце. Носки были ещё мокрые, как и штанины по низу, на ноге один тапок – второй потерял по дороге в аэропорт и не заметил. А взгляд замученный, ничего не выражающий, тусклый, словно мёртвый.

- Проходи, - добавил Шулейман и отошёл с прохода.

Том переступил порог и, не сказав ни слова, на автомате пошёл вперёд по коридору, вглубь квартиры. В голове стояла всё та же пустотная темнота парализованного сознания, но ноги помнили этот маршрут, который он проходил сотни раз, возвращаясь из магазина, убегая или просто собираясь ко сну.

Комната, которую когда-то отвергла собака, но которая сгодилась для него, по-прежнему оставалась никому ненужной спальней. Это была финальная точка пути поперёк собственной судьбе.

Он упал на застеленную кровать лицом вниз и тотчас заснул, но на этот раз окончательно. Безо всяких сновидений. Провалился в темноту.