Глава 41

Всем привет! Учитывая, что здесь мы начинаем сильнее падать в лор Алтерана, хотелось бы пояснить за некоторые вставочки (в большей степени Алтеран основывается на древних персах, а религия - на зороастризме, поэтому обращения и термины взяты из персидского)

Авджии - старшая сестра (более близкое обращение, неформальное)

Ага - старший брат, более формальное

Мобад - один из чинов священнослужителей (что-то близкое к высшему жрецу)

Мирза - обращение к принцу по крови

Духт - обращение к принцессе по крови (в прошлых главах было обращение духтар-зада, что дословно переводилось как дочь царя)

Вопросы, на которые никогда нет правильного ответа, всегда связаны с жизнью и самой судьбой.

Например, существуют ли боги – хоть один из почитаемых людьми, вне зависимости от земли и народа? Если же есть, то почему они глухи к чужим молитвам? В чём смысл их существования и почитания, если твоя судьба определяется лишь постоянным выбором? Или это боги определяют судьбу ещё до твоего рождения с иллюзией иного влияния...

И пока на землях Алтерана свято чтили огонь и веру во всевышнее Солнце, Юнес был одним из немногих, кто считал всякое религиозное – чушью. Озвучивать такие мысли вслух, будучи выходцем королевской семьи, было крайне опасно как для него, так и для матери. В месте, где постоянно конкурировали за место под божественным солнцем, легко расстаться с жизнью, выставив напоказ своё инакомыслие.

Смерть матери стала последними разбившимися оковами, и Юнес смог покинуть королевский дворец для свершения мести, укрепив свои мысли об отсутствии высших сил. Если бы они и впрямь существовали, жизнь единственного родного человека не закончилась бы так ужасно. Если боги и впрямь милосердны, их чуткость достигла бы бесчисленных молитв страдающего человека и помогла бы обрести хоть каплю утешения.

Быть может, тогда и сам Юнес не взрастил бы в себе столь сильную ненависть к миру и самому себе.

Но теперь все прошедшие годы кажутся лишь глупой насмешкой над его жизнью, что жаждет оборваться в любую секунду. Впервые Юнес задумался, не является ли сейчас его заключение в доме Чинват настоящей божественной карой за уход от праведного пути и отказ уверовать в силу, направляющую множество алтеранцев.

– Повторяйте за мной: «Да направит мою испорченную душу Всевышнее Солнце».

– ... направит... душу...

– Неправильно!

В помещении раздаётся свист хлыста. Резкий запах крови перемешивается с тонким ароматом трав и животного жира, растаявшего в ритуальных чашах огня. Юнес закусывает губу, но из утробы всё равно вырывается сдавленный стон боли. Каждый раз, когда хлыст попадал на незажившее клеймо, в глазах темнело до полуобморочного состояния, а из лёгких выбивался практически весь воздух. В первый месяц храм каждый день оглашался истошными вскриками человека, что сосредотачивал свои силы только на выживании.

Священник, чья нижняя часть лица была скрыта белой тканью, зашагал из стороны в стороны. Судя по голосу, настроение его было весьма раздосадованное.

– Юнес-мирза. Бешнуру уже испытывает вас, ваши помыслы и намерения жить добродетелью. Если вы не можете даже выразить ему почтение, не говоря уже о раскаянии, о какой прощённой жизни вы можете рассчитывать после освобождения?

Юнес тихо выдохнул. Священник продолжил:

– Когда начнёте серьёзно относиться к священным изречениям, вам станет легче. Всякое испытание Всевышнего не бывает лёгким, но оно позволяет отделить потерянную во мраке душу от запутавших её злых демонов. И пока ваше заключение не закончится, моя роль – стать путеводным светом, как очищающий мир огонь.

Юнес уже не помнил, какой шёл день или месяц наказания. В месте, где вечно горит огонь и нет места солнечному свету, сложно отслеживать смену дня и ночи. Дом Чинват был одним из старейших храмов, переделанным алтеранской церковью под место наказания неверных. Главным отличием от имперских тюрем был религиозный подтекст перевоспитания, и в первую очередь лиц, которых направила сама королевская семья.

Конечно, встретить здесь члена правящей семьи было сложно, но Юнес не был первым в своём роде подобным случаем.

Наставления и речи священника теперь раздаются в голове единой жестокой мантрой, цель которой – не дать сознанию юноши преждевременно покинуть реальность. Даже присутствие имперского надзирателя, что скрывается в глубинах храма, более не волнует Юнеса.

Но с недавних пор, когда веки парня всё же смыкаются, несмотря на горящую от боли спину, Юнес стал видеть странные сновидения...

– ... Йохан, да подожди уже!

Человек, за которым он торопливо идёт, не оборачивается. Только когда Юнес с силой хватает его за плечо, Йохан нервно дёргает рукой и гневно смотрит на парня.

– Я просил тебя не вмешиваться? Просил?! Какого черта ты пошёл за нами следом! Теперь *** мёртв, и ещё трое покинули группу!

– Они подстроили ловушку, я хотел предупредить о ней, но меня опередили и... – Юнес смотрел на Йохана растерянно и виновато, но его руки с силой держали мужчину перед ним. Он должен его выслушать. – ... Если бы я не вмешался, погибли бы все!!!

– Ты меня за идиота держишь? Вот так ты хочешь мне за доброту? – Йохан практически задыхался от злости, в покрасневших голубых глазах выступили непролитые слёзы.

Будь добр, исчезни из моей жизни. Знать тебя не хочу.

Юнес просыпается в знакомом месте, чувствуя, как по лицу ручьём текут слёзы. Он не помнит подробностей сна, и даже лица человека, с которым так отчаянно спорил. Чувство беспомощности и вины всегда окутывает его сердце в первые минуты пробуждения. Но эти сны для него, в которых он раз за разом пытается достичь некоего мужчину, не более чем бред при высокой температуре. Абсолютно бессмысленные вымыслы взбудораженного сознания.

Один раз свидетелем подобной сцены стал и священник. Похоже, его так обрадовал вид плачущего принца, что наказание хлыстом урезали до пятнадцати ударов вместо тридцати. Священник посчитал это признаком раскаяния и искреннего становления Юнеса на путь истинный. Юнес не стал опровергать чужие домыслы и стал подыгрывать, повторяя мантры и священные изречения так, как от него этого требовали.

Первое упрямство со временем сменилось смирением, а желание вернуться в мир заставляло терпеть изо дня в день промывку мозгов и удары хлыстом. Когда Юнес стал проявлять больше покорности, наказание смягчили, отчего юноша стал дольше находиться в ясном разуме.

«И чем же заняться, если я таки доживу до конца?»

Это было первое, о чём задумался Юнес, когда боль окончательно стала привычным делом. На это потребовался не один месяц.

Если бы руки парня были свободны, он бы обязательно закинул их за голову и мечтательно уставился в куполообразный потолок. Ещё ни разу в жизни Юнесу не было так тяжело ответить на столь простой вопрос. Может, он и признал самому себе, что сотворил невероятное количество проблем, но это не означало, что теперь он понимал, как жить правильно.

Куда податься человеку, которого нигде не ждут?

Остаться в Хартифе – значит обречь себя на излишнее внимание. Пока семья воспринимает его как гулящего нерадивого принца, с него нет спроса.

Но вернуться в Мастрелию...

Юнес облизнул потрескавшиеся губы и закрыл глаза, уронив голову вниз. Все мысли возвращаются к одному и тому же человеку – спасителю, благодаря которому принц вообще может рассуждать о своём будущем. Но тот, очевидно, более не хочет иметь с ним дел. Видеть и слышать. Знать, как по итогу обернулась судьба погрязшего в пороке Юнеса. Вручив последнее благословение, спаситель покинул его, сказав распоряжаться подарком, как тот пожелает.

Юнес не знает, чего желает. Возможно, ему бы хватило и мимолётного взгляда на сереброволосого мага. Но, вероятнее всего, его жажду не утолили бы и часы, проведённые с ним вместе.

В дни, когда организм Юнеса давал слабину и юношу лихорадило так сильно, что тот не различал реальность и сны, ему мерещился Реймонд. Холодные тонкие пальцы касались лба Юнеса, а зелёные глаза с сочувствием смотрели на болеющего парня. Пятый принц прекрасно помнил запрет посещений. Это не могла быть даже сестра Нилуфар. И всё равно Юнес упивался проклятием своего сознания.

– Ты должен выдержать это, как бы ни было тяжело.

– Чёртовы чертоги разума... Принимаешь его облик и говоришь такие сладостные слова, когда я даже не знаю, доживу ли до полного искупления.

– Именно поэтому я и здесь. Дать тебе мотивацию и силы бороться.

– Ради чего? Уйди от меня, не бреди моё сердце!!!

– Ты ведь не хочешь умереть назло всем, признай это. Не хочешь дать им повода смеяться над твоими глубинными слабостями. «Семье», что равнодушна к тебе. Имперцам, что видят в тебе лишь монстра. Сколько бы ни прошло лет, ты захочешь увидеть его.

– Хватит! Я уже шёл на поводу своих чувств, что из этого вышло?!

– Верно... Твоя незрелость почти привела к полной погибели. Это повод переосмыслить способы общения с миром.

– Мне всё надоело, оставь меня в покое...

– Не забывай – у тебя впереди достаточно времени обдумать свои желания.

Заключение и впрямь длилось целостным бесформенным потоком, половину из которого Юнес провёл в беспамятстве и бреду. Более редкие эпизоды истерик, однако, не могли не вызывать раздражения со стороны священника. Когда Юнес смотрел на него диким зверем, словно с последним вздохом хотел вырвать безразличные ему глаза, священника пробирал холодный пот. Лишь снова избивая принца до полуобморока, удавалось привести его в более приглядное спокойное состояние.

В последний день наказания с позволения мобада в храм пришёл один из старших братьев Юнеса – Норул – в сопровождении Нилуфар. Пока девушка отстранённо шла позади него, опустив взгляд в пол, Норул скользил взглядом по главному залу.

– Норул-мирза. – священник сложил руки в уважительном поклоне. – Мне сообщили, что именно вы решили сопроводить пятого принца обратно в мир. Всевышний видит вашу добродетель не меньше, чем королевский двор и простой люд Хартифы. Как благородно с вашей стороны!

– Я всего лишь живу по заветам Владыки, незачем так уповать на мелочи. – Норул намеренно заострил слова и бросил колкий взгляд на Юнеса. – Что скажете по поводу нашего нерадивого мальчишки?

– У малого солнца был непростой путь, но весы Бешнуру перевесили в сторону прощения. Юнес-мирза раскаялся и полностью отплатил за свои грехи, как того требует священное писание. Вам не о чем беспокоиться.

Пока Нилуфар неслышно выдохнула с облегчением, Норул не выказал ни одобрения, ни разочарования. Задумчиво коснувшись подбородка, мужчина прислушался к треску огня и, спустя некоторое время, ответил:

– Не всем детям Солнца дано стать великими светилами, но каждый обязан вести достойную жизнь, не позоря своих родителей и учителей. Вот только Юнес всегда был упрямцем, каких свет ещё не видывал. Я и впрямь боюсь, что рано или поздно он накличет на нас большую беду.

– Я верю, что такого больше не повторится. – негромко вступила в разговор Нилуфар, всё также не поднимая головы. – Он усвоит пройденный урок.

Норул неверующе бросил взгляд на девушку и подошёл к Юнесу, которого уже сняли с цепей. Все обряды были завершены, и теперь пятый принц мог покинуть дом Чинват. Всё это время он сидел на коленях с закрытыми глазами и утомлённым выражением лица. Белые одежды, одетые на него в качестве доказательства прощения церковью перед божеством, смотрелись чересчур нарядно. Просвечиваемые через ткань следы ежедневных истязаний напоминали призрачную вуаль, что развеется, как только отведёшь взгляд. Но теперь они станут напоминанием о последствиях до конца жизни.

После последних чтений молитв перед главным огнём храма Юнес стал необычайно тихим и кротким. Он не обращал внимания ни на священнослужителей, ни на пришедших забрать его родственников. Даже когда Норул загородил ему свет, Юнес не стал первым выходить из тени.

– Встань.

Наконец Юнес открыл глаза. Он начал неторопливо подниматься, скрывая муки задеревеневших мышц и не полностью заживших ран. Дозволение получать редкое лечение раз в несколько недель ощущалось каплей в море, что быстро растворялась в чувствах боли и страданий. С трудом выпрямившись перед братом, Юнес твёрдо посмотрел в глаза Норулу.

– Давно не виделись, Норул-ага.

– Какой смиренный вид. Если бы знал, что тебя так легко можно перевоспитать кнутом, давно бы отправил священникам.

– Дом Чинват – место для грешных людей, а не для неугодных характером. Мне казалось, старший брат хорошо знает писания и не станет пренебрегать временем священников.

Пока священник недовольно нахмурился, а Нилуфар напряглась из-за ответа брата, Норул хмыкнул и насмешливо засмеялся. Увидев, что спокойствие Юнеса было лишь внешней оболочкой, его наполнило тихим удовлетворением. Притворство этого зверёныша вышло на новый уровень.

– Ты прав. Похоже, тебя ничего не исправит. Но, раз ты выжил, похоже, Бешнуру и впрямь выказал тебе своё благословение и прощение. – улыбка мужчины быстро пропала, и тот развернулся к выходу. – Идём.

Только Нилуфар приблизилась к Юнесу, желая поддержать за руку, как Норул резко остановил её громким воскликом:

– Не трогай его! Он должен сам идти.

Юнес мягко отстранился от сестры и медленно зашагал к выходу под многочисленные взгляды священнослужителей. Те, кто наблюдал за наказанием Юнеса с самого начала, были невероятно горды за юношу. Перемены в его поведении были налицо – им казалось, что из строптивого незрелого принца за год он преобразился в настоящего сына Солнца, подобного его старшим братьям. Внимание молитвам, мантрам и служению Всевышнему многое значило для них, отчего смирение Юнеса вкушалось для них сладким медом.

Юнес многое переосмыслил за время своего пребывания в доме Чинват. И всё же он не смог полностью избавиться от пустоты в душе, которую раньше заполняла ненависть. Прежде чем она заполнится новыми, более приятными чувствами, должно пройти немало времени.

Добираться до главного дворца пришлось в крытом паланкине, что не могло не радовать уставшего принца. Хоть он не мог полностью изолироваться от родственников, скрыть свой ущербный вид от остальных он жаждал не меньше.

Перед тем как скрыться в паланкине, Юнес впервые за долгое время обратил свой взгляд к небу. От бескрайнего голубого полотна его сердце на мгновение пропустило удар. Казалось бы, такой простой вид, от которого так сильно захватывало дух.

«Может, это и есть чувство свободы?»

По прибытии во дворец Норул приказал слугам подготовить Юнесу лёгкую еду и подготовить его комнату.

– Надеюсь, ты не в обиде, что мы не подготовились заранее. Некоторые стойко не верили в твоё возвращение.

Юнес ничего не ответил, лишь сложил руки в вежливом поклоне, молча выражая свою благодарность.

Старший брат быстро растворился в стенах дворца, оставив юношу самостоятельно существовать в «родных» ему стенах, где за столько лет ничего не изменилось. Как только Нилуфар проводила Норула взглядом, она вновь оказалась рядом с Юнесом.

– Идём, тебя ждут.

«Ждут?»

Как только брат с сестрой оказались в комнате Юнеса, располагавшейся в дальней части дворца, с пола подскочили знакомые ему лица. Впервые парень взглянул на кого-то с искренней радостью.

– Нашми, Шахин!!!

Сделав суетливый шаг навстречу, Юнес потерял равновесие и чуть было не упал, но его тут же поймали оба подручных. Нашми тут же обратился в слёзы, не выдержав измождённого вида хозяина, и стал радостно благодарить всех, кого только можно, за сохранённую Юнесу жизнь. Шахин старался не проявлять ярких эмоций, но его дрожащие руки выдавали сильное волнение.

– Мы так рады вас видеть, господин. – бархатный голос Шахина в любой момент был готов замолчать в попытке не заплакать.

– Я думал, я вас больше никогда не увижу. – Юнес неловко вытер выступившие слёзы. – Как вас не казнили здесь?

– Благодаря госпоже Нилуфар отделались каторжными работами в темнице на севере. С вашим освобождением нас также отпустили на волю.

Юнес наконец серьёзно взглянул на сестру, что приказала служанкам позвать ещё одного пришедшего гостя.

– Авджии Нилуфар. Ты ведь знаешь, как я отношусь к помощи семьи. В том числе твоей. Зачем ты ввязалась во всё это?

Но теперь, когда они остались без посторонних глаз, девушка не опускала золотой взор в пол и более расслабленно сидела напротив младшего брата. Несмотря на его открытое недовольство, Нилуфар довольно улыбалась.

– Сейчас придёт жрец замолить твои раны. Так как твоё истязание уже закончилось, нет никаких препятствий для полноправного лечения, но всё же не говори, пожалуйста, что я приводила его.

– Именно про это я и говорю! – пока Шахин и Нашми неловко наблюдали за разговором, Юнес ходил по комнате взад-вперёд, прихрамывая на правую ногу. – Каждый раз, когда ты открыто благоволишь мне, это приносит тебе множество проблем! Неужели тебе совсем плевать на собственный статус? А как же Кайван?!

После того, как в комнате раздалось его имя, среди людей повисла тяжёлая тишина. Улыбка Нилуфар померкла, яркие золотые глаза потускнели и стыдливо уставились в пол. Только когда в дверях оказалась служанка, приведшая жреца, принцесса взяла себя в руки и вернула лицу спокойное выражение.

– Да благословит ваш день Всевышний.

– Здравствуйте, Нилуфар-духт, Юнес-мирза. Я не буду отнимать у вас много времени, понимаю ситуацию. Если позволите, я сразу же приступлю к исцеляющему ритуалу.

Не став продолжать перед чужими, Юнес тяжело вздохнул и лёг на живот, обнажая спину. Взяв паузу перед началом, жрец прочитал мантру и приступил к основной молитве. Остальные в комнате также закрыли глаза в мысленной просьбе о здоровье Юнесу к Всевышнему. Лишь виновник суматохи лежал с полуприкрытыми глазами, не вознося никаких молитв.

Но, как бы он ни метался в сомнениях к окружавшей его повсюду религиозной чуши, Юнес не мог отрицать факт того, что целительство жрецов действительно работает, аналогично существованию самой магии в империи.

В Алтеране подобное называли божественным чудом, доступным только части жрецов. Считается, что сила исцеления исходит из силы веры в Бешнуру и прожитых ему в служении лет, отчего молодые священнослужители без опыта не могут овладеть этим чудом. Что касается остальных схожих с остальной магией вещей, то их причисляли к промыслу злых духов. Это было одним из немногих, в чём мнение Юнеса сходилось с мнением большинства – маги были недопустимым злом. Но если Юнес считал так из фактических событий прошлого, то остальные – на основе священных писаний и изречений верховных священнослужителей.

Как только голос жреца умолк, Юнес ощутил облегчение в теле. И хоть целительство не убирало проблему полностью, оно способствовало более быстрому дальнейшему выздоровлению. В его нынешних условиях это было большой удачей.

– Не забывайте, что лучшее лекарство – это отдых. – жрец откланялся и спешно покинул покои.

Юнес перевернулся на спину, впервые за столько месяцев обратив взор в потолок. Он практически отвык от алтеранского убранства королевского двора, в котором не было ни привычной мебели, ни скромной обстановки. Теперь его окружает обилие дорогих ковров, мягкие подушки и длинные скамьи вместо обычных стульев. От пёстрых расписанных стен быстро начинало рябить в глазах.

– Прости. Я не хотел тебя обидеть. – раздался в комнате извиняющийся голос юноши.

Нилуфар покачала головой и встала с подушки.

– Ты ещё слишком юн, чтобы осознать смысл моей жизни. Для меня всегда на первом месте было служение Всевышнему, а с той поры, как в главном храме мне пришло знамение с твоим участием... Не может быть по-другому. Я готова пойти на всё, чтобы сохранить твою жизнь.

Юнес сжал подушку, сдерживая новый поток ругани.

Снова. Этим его и раздражает сестра, какое бы добро она ему ни «причиняла». Одержимость верой и богом, которому, на самом-то деле, плевать на всех них. Церковь давно стала лишь инструментом для слепой власти, но все упорно делают вид, что это не так.

И эта вера в идиотские предсказания раздражала Юнеса сильнее всего. Какого черта именно в нем проявился?!

«Если она продолжит так себя вести, рано или поздно это определенно привлечет внимание высших жрецов. Но она меня совершенно не слушает...»

– Кайван переживал за тебя не из-за знамения... Он хотел поддержать твои стремления, даже если они не были истинно праведными. Поэтому его смерть не напрасна – ты ведь вернулся живым, как он того и хотел.

Мужчина, за которого так болело сердце Юнеса, являлся бывшим командующим королевского военного отряда и покойным мужем Нилуфар. Третий человек, которого не смогла освободить на переговорах принцесса, поставив в приоритет Юнеса и его близких. Кайван был наставником Юнеса по оружию до тринадцати лет, после чего был переведён в отдалённые регионы Алтерана на военную службу. Но всё же он относился к юному принцу также добродушно, словно тот являлся его сыном. Жестокая насмешка от жизни, которая так и не дала им с принцессой собственных детей.

– Чем ты собираешься заняться? – девушка сменила тему разговора, чтобы они вновь не поссорились.

– Некоторое время я побуду здесь, после чего... Я решил отправиться на поиски бывшего «бессмертного».

– Решил лучше обучиться искусству войны? Неплохо, но кого именно из отряда ты хочешь найти?

– Бывшего капитана одного из подразделений – Дариуса.

Три пары глаз шокированно уставились на Юнеса, что вполне ожидал подобную реакцию.

– Дариус?! Господин, вы с ума сошли!!! – Нашми подполз к принцу и строго посмотрел в глаза. – Неужели вы не помните, за что его изгнали из «Бессмертных»?

– Именно потому, что помню, мне и нужен он. – Юнес закатил глаза и отпихнул Нашми от себя подушкой.

– Юнес, ты только освободился, а уже хочешь навлечь на себя новый гнев семьи? – раздосадованно спросила девушка. – В этом случае меня уже не будут слушать.

– Нет нужды волноваться. Это будет паломничество по храмам просветлённого принца ради Всевышней благодетели. – довольно ответил Юнес, в то время как Нилуфар злостно нахмурила брови.

– Снова ложь, прикрытая верой? Юнес, может, мне следовало просить о более длительном сроке пребывания в доме Чинват?!

– Прости, авджии Нилуфар, но у меня нет другого выбора. Некогда Дариус был знаком с семьёй моей матери, боюсь, сейчас только у него остались знания об искусстве оружия Хаддад ан-Нур. Даже если я снова лишился меча, я хочу сохранить хотя бы эти крупицы своей семьи.

Нилуфар тяжело выдохнула, прикрывая от усталости лоб ладонью.

«Норул был прав, его уже ничего не исправит».

Но, по крайней мере, причина, по которой он снова хочет улизнуть из дома, не была столь кровавой. Девушка искренне верила, что Юнес не будет повторять прошлых ошибок.

– Ах, Всевышний, да защити эту душу в терновом пути к твоему свету.

– Надеюсь, вы не оставите нас здесь? – подал голос Шахин. – Даже если вы прикажете остаться, я сбегу с вами.

– Верно, бросать нас с этими стервятниками было бы большим грехом!!! – поддакнул Нашми.

Юнес блаженно улыбнулся и наконец закинул руки за голову.

– Как-нибудь потом развлечёте моих старших братцев. Нас впереди ждёт большая работа.

«Прежде чем вернуться в империю, я должен хорошенько подготовиться. Чтобы в этот раз меня точно не турнули из страны».