глава 42.

Мать позвонила в среду.

Я смотрел на телефон. Экран светился. «Мама». Буквы прыгали перед глазами. Она звонила раз в месяц. Я никогда не брал трубку.

Сегодня я взял.

- Алло.

Тишина. Потом ее голос - старше, чем я помнил, но тот же самый. Тот самый голос, который сказал: «Я не войду. Я не могу. Прости».

- Ты взял трубку.

- Да.

- Я... я не знаю, что сказать. Я не была готова.

- Я тоже. Двадцать пять лет не был готов.

Тишина.

- Ты знаешь? - спросила она.

- Знаю. Про отца. Про револьвер. Про дверь.

- Я должна была войти. Я должна была обнять тебя. Но я...

- Ты боялась, что я спрошу.

- Да. А ты бы спросил?

- Тогда - да. Сейчас - нет.

Она заплакала. Тихо. Почти неслышно. Как дождь за окном.

- Я могу приехать? - спросила она.

- Не сейчас. Но скоро.

- Когда?

- Когда я улыбнусь. По-настоящему.

- Я не понимаю.

- Я тоже пока не понимаю. Но скоро пойму. Я позвоню.

Я положил трубку. Руки дрожали. Сердце колотилось. Внутри что-то происходило - какая-то перестройка, какой-то тектонический сдвиг.

Кларк стоял у окна.

- Хорошо, - сказал он. - Это был важный шаг.

- Я не простил ее.

- Прощение - это не один шаг. Это путь. Но ты начал идти.