глава 13.

На следующий день - или через день, я не помню, время сломалось - Кларк пришел с новым заданием.

- Ты когда-нибудь кричал? - спросил он.

- В детстве. Когда падал с велосипеда.

- Это не крик. Это рефлекс. Я спрашиваю: ты когда-нибудь кричал по-настоящему? Так, чтобы голос срывался. Так, чтобы легкие горели. Так, чтобы все внутри, что копилось годами, выходило через горло звуком.

Я молчал. Ответ был очевиден.

- Сегодня будем кричать, - сказал он.

- Соседи...

- Что - соседи? Они даже не знают твоего имени. Ты живешь здесь четыре года, и никто из них ни разу не постучал в дверь, чтобы попросить соли. Им плевать. Им всем плевать. Кричи.

Я открыл рот. Закрыл. Я не знал, как это делается. Просто открыть рот и издать звук - это оказалось сложнее, чем разбить стакан. Со стаканом было просто: физика. Сила. Гравитация. А голос - это что-то другое. Голос - это я сам.

- Я не могу.

- Можешь. Вспомни что-нибудь. Вспомни отца, который уехал в «командировку». Вспомни мать, которая стояла у двери и не вошла. Вспомни всё, что ты закопал в семь лет. Оно всё еще там. Оно ждет, когда ты его выпустишь.

Я закрыл глаза. Семь лет. Цветочки на обоях. Крики за стеной. Тишина после. Мать у двери. Ее дыхание. Она стояла там и не вошла. Она стояла и не вошла. Она стояла...

Я закричал.

Это был не тот крик, который я ожидал. Не громкий. Не героический. Это был сдавленный, хриплый, рваный звук. Как будто из меня вырывали что-то, что приросло к ребрам. Я кричал и чувствовал, как по лицу текут слезы. Я не плакал с семи лет. Я вообще забыл, что умею.

Когда звук кончился, я стоял посреди кухни, мокрый и опустошенный, и смотрел на Кларка. Он не улыбался. Он смотрел на меня серьезно. Даже почти сочувственно.

- Хорошо, - сказал он. - Ты был честен. Это второй урок. Улыбка - это не радость. Улыбка - это честность. Даже если честность - это боль.