глава 19.

- Вы когда-нибудь любили? - спросил Себастьян.

Мы сидели в библиотеке. Лиссы не было - или он сказал, что она «ушла за вдохновением», что бы это ни значило. Он был один. Без пиджака, в одной жилетке поверх белой рубашки. Перчатки на месте. Книга на столе - на этот раз не «Анатомия меланхолии», а какой-то потрепанный томик с золотым тиснением, которое почти стерлось.

- Не знаю, - сказал я.

- Это честный ответ. Лучше, чем «да» или «нет». «Да» - это обычно вранье. «Нет» - это обычно поза. А «не знаю» - это почти правда.

- А вы?

- Я люблю каждую женщину, которую вижу. И ни одну из них. Это называется «быть поэтом». - Он усмехнулся. - Нет, если серьезно... Я любил один раз. Или мне кажется, что любил. Это было давно. Или недавно. Я не помню. Но я помню ощущение: как будто внутри тебя кто-то включил свет. Не лампу - такую, желтую, как здесь. А солнце. И ты ходишь и думаешь: «Надо же. Оказывается, я могу гореть».

- А потом?

- А потом свет выключили. Или я сам выключил. Трудно вспомнить. С тех пор я хожу с фонариком. - Он постучал пальцем по своему виску. - Вот здесь. Маленький такой фонарик. Иногда его хватает, чтобы разглядеть чужое лицо. Иногда - нет.

Он снял очки. Протер. Надел.

- Лисса - это ваш фонарик? - спросил я.

- Лисса - это керосиновая лампа. Она горит тихо, но если ее разбить - будет пожар.

- Вы ее любите?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Черные глаза за стеклами очков были непроницаемы.

- Я ее... - Он запнулся. - Я не знаю. Это честный ответ.

Он усмехнулся своей же шутке. Но улыбка вышла кривой.

- Знаете, что самое смешное в любви? - спросил он.

- Что?

- Что она существует только тогда, когда ты о ней говоришь. Или думаешь. Или пишешь стихи. А когда ты просто сидишь рядом с человеком и гладишь его по спине - это уже не любовь. Это что-то другое. Что-то без названия. Что-то, для чего еще не придумали слово.

- Может, это и есть любовь?

- Может. Но тогда поэты останутся без работы.

Он открыл книгу. Перевернул страницу.

- Я напишу про вас стихотворение, - сказал он.

- Про меня?

- Да. Про человека, который не спит. Про человека, который считает таблетки. Про человека, у которого в зеркале живет кто-то другой.

- Я не говорил про зеркало.

- Не говорили. - Он перевернул еще одну страницу. - Но я же поэт. Я вижу то, чего вы не говорите. И слышу то, чего вы не произносите. Это профессиональная деформация.

Он поднял глаза и улыбнулся.

- После каждой шутки я всё дальше от Бога. Но после каждого стихотворения - на полшага обратно.