глава 14.

Мы стояли в подвале моего дома. Я не знал, как мы туда попали. Я помнил, что сидел на кухне, считал таблетки (пятьдесят, по-прежнему пятьдесят), а потом - темнота. И вот я здесь. Бетонный пол. Трубы под потолком. Лампочка без плафона, висит на проводе.

- Ты привел меня сюда, - говорю я.

- Нет, - говорит Кларк. - Ты сам пришел. Я только подсказал дорогу.

- Я не помню, как спускался.

- Ты много чего не помнишь. Это нормально. Память - это роскошь. Ты пока не можешь ее себе позволить.

В подвале холодно. Пахнет сыростью и кошками. Или крысами. Или тем, что остается, когда жизнь уходит, а запах - остается.

- Сегодня третий урок, - говорит Кларк. - Самый важный.

Он снимает рубашку. Аккуратно складывает. Кладет на ступеньку. Его тело - бледное, гладкое. Ни шрамов, ни синяков. Как манекен. Как чистый холст.

- Ударь меня, - говорит он.

- Что?

- Ударь. Кулаком. В лицо.

- Я не буду.

- Почему? Потому что драться - плохо? Потому что цивилизованные люди решают конфликты словами? - Он усмехается. - Слова - это то, чем ты врешь. Слова - это то, чем ты притворяешься. А удар - это правда. Удар не обманешь. Удар - это то, что ты чувствуешь на самом деле. Так ударь меня.

Я смотрю на свой кулак. Сжимаю пальцы. Костяшки белеют.

- Я не хочу тебя бить.

- Врешь. Ты хочешь меня ударить с первой минуты, как увидел. Ты хочешь ударить меня, потому что я говорю тебе правду. Ты хочешь ударить меня, потому что я здесь, а ты нет. Потому что я живой, а ты - функция. Потому что я свободен, а ты - раб своих двух миллиметров. Давай. Сделай это.

Я делаю шаг вперед. Он не двигается. Стоит, расставив руки, открытый, беззащитный.

- Бей.

Я бью. Кулак входит в его скулу - или мне кажется? Я не чувствую удара. Я не чувствую кости под костяшками. Как будто я ударил воздух. Но он отшатывается. Его голова дергается в сторону. На скуле - красное пятно. Оно расплывается, темнеет, становится синяком.

Я смотрю на свою руку. Костяшки целы. Ни ссадин, ни крови. Ничего.

- Еще, - говорит он, выпрямляясь.

Я бью снова. И снова. И снова. Его лицо превращается в кровавое месиво - но он стоит. Его тело покрывается синяками - но он улыбается. Его губы разбиты - но шрамы в уголках рта всё равно видны. Белые полосы на красном фоне.

- Хватит, - говорю я, задыхаясь.

- Почему?

- Я не хочу тебя убить.

- Ты не можешь меня убить. Я - это ты.

Я опускаю кулаки. Смотрю на него. Он избит. Он еле стоит. Но глаза - серые, холодные - смотрят ясно и спокойно.

- Боль - это правда, - говорит он разбитым ртом. - Я показал тебе правду. Теперь иди домой.

- А ты?

- Я останусь здесь. Мне нужно... восстановиться.

Он садится на бетонный пол, приваливается спиной к стене. Закрывает глаза. Его грудь поднимается и опускается. Он дышит. Он, которого нет, дышит.

Я ухожу из подвала. Поднимаюсь по лестнице. Пешком. Четыре этажа. Ключ в замок. Дверь открыта - я не закрывал ее. В квартире пахнет землей.

Я подхожу к зеркалу. Смотрю на себя. На моих костяшках - кровь. И синяки. И ссадины. Мои руки разбиты в мясо.

Но на лице - ни царапины.