глава 4.

Офис нашего страхового агентства находится на седьмом этаже стеклянного здания. Стекло тонированное, с коричневым отливом. Когда смотришь изнутри, кажется, что мир снаружи болен желтухой.

Я пришел в 8:47. На тринадцать минут раньше. Как всегда. Моя пунктуальность - не добродетель. Это симптом. Я боюсь опоздать. Боюсь, что если опоздаю хоть раз, то мир заметит меня и накажет.

На входе - турникет. Охранник - мужчина лет шестидесяти по имени Гарри. Я киваю ему. Он кивает мне. Мы делаем это каждый день уже четыре года. Мы ни разу не разговаривали.

Мое место - у окна. Точнее, у стеклянной стены. Стол серый, как мои обои. Компьютер черный. Кружка с надписью «Лучшему сотруднику» - ее подарили на Новый год всем, у кого не было опозданий. Таких оказалось трое. Я, Элис из бухгалтерии и парень, чье имя я не запомнил, который уволился через месяц.

Я сел. Включил компьютер. Он загудел, как шмель в банке. На экране - таблицы. Цифры. Полисы. Даты. Всё это нужно было разложить по папкам, проверить ошибки и отправить дальше по цепочке. Я делал это четыре года. Я мог бы делать это во сне. Но я не сплю, так что это оставалось моей реальностью.

В 9:15 ко мне подошла Джейн. Джейн - менеджер по персоналу. Ей двадцать девять. У нее рыжие волосы и привычка поправлять очки указательным пальцем, даже когда они не сползли. Она улыбается мне. Два миллиметра. Нет, у нее, пожалуй, три. Она старается.

- Привет, - говорит она. - Как выходные?

- Отлично, - говорю я. - А у тебя?

- Тоже.

Мы врем друг другу. Это наш ритуал. Ее выходные были, скорее всего, наполнены сериалами и прокручиванием ленты в телефоне. Мои - бессонницей и незнакомцем в белой рубашке. Но мы улыбаемся. Мы всегда улыбаемся.

Она уходит. Я смотрю ей в спину. У нее красивая спина. Прямая. Хрупкая. Интересно, она тоже считает таблетки перед сном? Интересно, она тоже смотрит в потолок и видит трещины, которых нет?

Я перевожу взгляд на коллег. Их пятнадцать человек в опенспейсе. Пятнадцать масок. У каждого - свой набор улыбок. У Джека из отдела урегулирования убытков - улыбка «я всё знаю, но не скажу». У Кэйт из отдела продаж - «я продам тебе страховку, даже если ты уже мертв». У Руперта, моего непосредственного начальника, - «я такой же винтик, как ты, но притворяюсь, что я шестеренка».

Я никогда не замечал этого раньше. Но теперь, после разговора с Кларком, я не мог не видеть. Их лица - это просто кожа, натянутая на череп. Их эмоции - спазмы мышц. Мы все - ходячие функции. Мы притворяемся, что живем.

В 12:30 я пошел в столовую. Взял сэндвич с курицей. Сел за дальний столик. Откусил. Курица была резиновой. Хлеб - ватным. Я жевал и думал о том, что вкус - это просто сигнал мозга. Мозг говорит: «Это съедобно». Или: «Это вкусно». А что, если мозг врет? Что, если всё, что я чувствую, - это симуляция?

- Ты опять считаешь.

Я поднял глаза. Он сидел напротив. Кларк. Белая рубашка. Джинсы. Босые ноги на грязном полу столовой. Никто не оборачивался. Никто не смотрел на него.

- Ты не можешь быть здесь, - сказал я шепотом.

- Почему? Потому что я ненастоящий? Или потому что настоящие люди не сидят босиком в столовой?

- И то, и другое.

- А ты посмотри на них. - Он кивнул в сторону коллег. - Они едят резиновую курицу и думают, что это нормально. Они тратят восемь часов в день на то, чтобы перекладывать цифры из одной ячейки в другую. Они называют это жизнью. И ты говоришь мне, что это я - ненастоящий?

Я молчал. Сэндвич застрял в горле.

- Я покажу тебе, что настоящее, - сказал он. - Но ты должен перестать бояться.

- Я не боюсь, - сказал я.

- Врешь. Ты боишься всего. Ты боишься, что тебя уволят. Что ты заболеешь. Что умрешь в одиночестве. Что никогда не умрешь, и это будет длиться вечно. Ты боишься даже меня. А я - единственное, что с тобой говорит честно.

Он наклонился через стол. Его лицо было слишком близко. Я чувствовал запах. Запах земли. Сухой, осенней земли, которую еще не тронул дождь.

- Хочешь, я докажу тебе, что я настоящий? - спросил он.

- Как?

- Попроси меня уйти. Навсегда.

Я открыл рот. И закрыл. Язык прилип к нёбу. Я не мог произнести эти слова. Потому что если он уйдет, с кем я останусь? С резиновой курицей? С таблицами? С коллегами, которые улыбаются на два миллиметра?

- Вот именно, - сказал он и откинулся на спинку стула. - Ты не хочешь, чтобы я уходил. Ты хочешь, чтобы я остался. Ты хочешь, чтобы я научил тебя. И я научу.

Я моргнул. Он исчез. На столе передо мной лежал недоеденный сэндвич. В углу столовой Борис-охранник пил компот из пластикового стакана. Всё было как обычно. Кроме одного.

Я улыбался. По-настоящему. Самую чуточку. Но уголки губ поднялись выше двух миллиметров. И это было страшно. И хорошо. И непонятно, чего больше.