глава 30.

Я спал.

Несколько часов. Может, больше. Когда я проснулся, солнце уже било в окно. Настоящее солнце - не серое, не больное, не желтушное. Яркое. Осеннее.

На кухне кто-то разговаривал. Я встал и подошел к двери.

Себастьян сидел на стуле. Лисса сидела у него на коленях - точнее, не совсем на коленях, а на подлокотнике, но он придерживал ее за талию, чтобы она не упала. Она рисовала что-то в блокноте. Он читал книгу, положив подбородок ей на плечо.

Кларк стоял у окна. Пил чай. Из моей кружки. Босиком на линолеуме.

- Доброе утро, - сказал он, не оборачиваясь. - Ты спал. Я считал. Пять часов.

- Ты считал?

- Кто-то же должен. Пока ты не считаешь, считаю я.

Лисса подняла голову от блокнота.

- Как ты себя чувствуешь?

- Странно, - сказал я. - Как будто я впервые...

- Впервые что?

- Не знаю. Просто впервые.

Себастьян закрыл книгу.

- Это называется «жить». Привыкайте.

Лисса легонько толкнула его локтем.

- Не будь циничным. Он только проснулся.

- Я не циничный. Я рад. Просто я выражаю радость через цинизм. Это мой способ.

- У тебя все способы через цинизм.

- А у тебя - через рисунки. У каждого свой язык.

Кларк повернулся от окна.

- Кофе будешь? Или чай? У нас тут... - он обвел рукой кухню, - ...самообслуживание.

- Ты же не существуешь, - сказал я. - Как ты можешь пить чай?

- А ты попробуй.

Я налил себе чай. Настоящий. Горячий. Мы сидели вчетвером на кухне, которая была рассчитана на одного, и это было странно, тесно и почему-то правильно.

- Я тут подумал, - сказал Себастьян. - У меня есть новая шутка.

- Нет, - сказала Лисса. - Только не сейчас.

- Почему?

- Потому что сейчас тихо. И хорошо. Не надо шуток.

- Ладно. - Он вздохнул. - Тогда стихотворение.

- Стихотворение можно.

- «Мы - четверо в одной голове. Мы - лестница, перила, стены, крыша. Мы - то, что он забыл во сне. Мы - то, чем он молчит и дышит».

Лисса отложила карандаш и посмотрела на него.

- Это красиво.

- Это правда. Красивое и правда редко совпадают. Сегодня совпали.

Кларк поставил кружку на подоконник.

- Мне пора. Волга зовет.

- Что там с Волгой? - спросил я.

- Она перестала расти. Пойдем, покажу.

Мы все вчетвером пошли в комнату. Я задрал голову. Трещина на потолке была на месте. Но она не выглядела больше как шрам. Она выглядела как старая карта - река, которая нашла свое русло.

- Она больше не растет, - сказал Кларк. - Потому что ты знаешь правду. Правда - это берега. Пока ты не знаешь, трещина течет куда хочет. Когда знаешь - она входит в русло.

- Она исчезнет?

- Нет. Она останется. Как напоминание. Как шрам на потолке. Как история, которую ты наконец услышал.

Лисса взяла меня за руку. Себастьян положил ладонь мне на плечо. Кларк стоял чуть поодаль, но его глаза - серые, холодные, честные - смотрели на меня с чем-то, что я не мог назвать. Может, с уважением. Может, с нежностью. Может, с болью, которая наконец нашла выход.