глава 28.

Лисса ждала нас в библиотеке. На столе перед ней стояли баночки с акварелью - крошечные, как драгоценности. Она смешивала серый. На листе бумаги уже проступало лицо Кларка - не рисунок, а именно проступало, как будто она не рисовала его, а вытягивала из бумаги.

- Я слышала, о чем вы говорили, - сказала она, не поднимая глаз.

Себастьян сел рядом с ней. Его рука легла на спинку ее стула - привычно, как всегда.

- Подслушивать нехорошо, - сказал он.

- Я не подслушивала. Просто ты думаешь слишком громко.

Я сел напротив.

- Он рассказал мне, как вы встретились.

Лисса отложила кисть и посмотрела на меня.

- Он рассказал не всё. - Она бросила взгляд на Себастьяна. - Ты не рассказал про письма.

- Письма? - переспросил я.

- Он писал мне письма. - Лисса усмехнулась. - В нашей голове. Ты представляешь? Писать письма тому, кто живет в соседней комнате твоего сознания.

- Это были хорошие письма, - сказал Себастьян. - На бумаге. С гербовой печатью. С сургучом.

- Ты их выдумывал.

- Всё, что я делаю, - выдумка. Я поэт.

Лисса покачала головой, но уголки ее губ поползли вверх.

- Я их хранила. Его письма. В блокноте. Между рисунками. Они были смешные. И грустные. И странные. Однажды он написал: «Если бы мы были людьми, я бы женился на тебе. Но мы не люди. Поэтому я женюсь на тебе метафорически. Считай это предложением руки и сердца, которых у нас нет».

- А ты что ответила? - спросил я.

- Я нарисовала ему кольцо. На пальце. Но у него же перчатки. - Она посмотрела на его руки в черной коже. - Так что кольца никто не видит. Только я.

Себастьян стянул перчатку с левой руки. Медленно. Палец за пальцем. Я впервые видел его руки голыми - бледная кожа, длинные пальцы, тонкие кости. На безымянном - линия. Не кольцо. Просто черная линия, нарисованная карандашом. Как татуировка, которую можно стереть.

- Лисса рисует его каждое утро, - сказал он. - Когда я просыпаюсь. Или когда мы просыпаемся. Или когда ты просыпаешься. Запутанно, да?

- Очень, - сказал я.

- Добро пожаловать в наш мир. - Он надел перчатку обратно и повернулся к Лиссе. - Ты дорисовала серый?

- Почти. Но Кларк недоволен. Говорит, что я сделала ему слишком добрые глаза.

- Сделай злее.

- Не хочу. Он не злой. Он просто... честный.

Она взяла кисть и сделала несколько мазков. Серый стал темнее.

- Знаешь, что он сказал мне однажды? - спросил Себастьян, глядя на рисунок. - Кларк. Он сказал: «Ты и Лисса - это единственное, что удерживает его от таблеток. Твои шутки и ее рисунки. Вы - его перила».

- А ты что ответил?

- Я сказал: «А ты - его лестница». Он не понял. Но это правда. Кларк ведет его вниз, к правде. А мы держим за руки, чтобы он не упал.

Лисса положила кисть и взяла его за руку. В перчатке. Он сжал ее пальцы.

- Мы - перила, - сказала она. - И лестница. И стены. И крыша. Мы - всё, что у него есть.

- И друг у друга, - добавил он.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то теплеет. Не горячее, как ярость. Не холодное, как страх. Теплое. Как чай, который ты пьешь не один.