глава 27.

После библиотеки мы разошлись. Кларк ушел в квартиру - сказал, что ему нужно «проветрить Волгу». Себастьян и Лисса пошли в парк - «кормить голубей, которые не существуют», как выразился Себ. Я остался один, но одиночество теперь было другим. Не пустым. Населенным.

На следующий день я нашел Себастьяна одного. Он сидел на той же скамейке в парке, где я когда-то встретил Лиссу. Клен уже начал желтеть. Осень наконец наступила.

- Где Лисса? - спросил я.

- Ушла за красками. Ей нужен какой-то особенный оттенок серого. «Серый, как глаза Кларка перед дождем». - Он усмехнулся. - Она всегда так. Если ей нужен цвет, она ищет его повсюду. В лужах. В небе. В чужих глазах.

- Как вы встретились?

Он снял очки. Протер. Надел.

- Это долгая история.

- У нас есть время.

Он посмотрел на меня. Потом на аллею, где ветер гонял первые опавшие листья.

- Хорошо. Но предупреждаю: это не смешно.

- Я не жду шуток.

- Тогда слушай.

Он откинулся на спинку скамейки.

- Когда ты создал нас, мы не сразу стали теми, кем ты нас видишь. Сначала мы были просто... сгустками. Эмоциями без формы. Болью без лица. Смехом без голоса. Мы существовали где-то в темноте твоей головы и не знали друг друга.

- А потом?

- А потом ты начал читать. Книги. Много книг. Ты глотал их одну за другой - в школе, в институте, в метро по дороге на работу. Ты искал в них ответ. Ты не находил его, но ты давал нам материал. Слова. Образы. Лица.

- Я дал тебе лицо?

- Не специально. Но да. Ты прочитал где-то про поэта, который носил перчатки, потому что у него была экзема, и он стеснялся своих рук. Ты прочитал про человека с черным юмором, который шутил на похоронах матери. Ты прочитал про кого-то, кто сказал: «С каждой шуткой я всё дальше от Бога». И эти куски слепились в меня.

- А Лисса?

- Лисса... - он замолчал. Уголки его губ дрогнули. - Лисса появилась позже. Когда тебе было шестнадцать. У тебя была одноклассница. Ты был влюблен в нее, но так и не заговорил. Она была маленького роста, носила смешные свитера и рисовала на полях тетрадей. Ты смотрел на нее три года и ничего не сказал. А потом она уехала в другой город.

- Я помню ее.

- Конечно, помнишь. Ты взял ее образ и отдал Лиссе. Только Лисса получилась другой - настоящей. Живой. А та одноклассница... она была просто эскизом. Черновиком. Лисса - это финальная версия.

- И вы встретились? В моей голове?

- Да. Однажды. Я сидел в темноте и придумывал рифму к слову «одиночество». А она подошла и сказала: «„Пророчество". Или „зодчество". Или „отрочество" - если хочешь про детство». И я понял, что я больше не один.

Он улыбнулся - не своей обычной улыбкой, а другой. Теплой.

- Мы были двумя кусками одного человека. Двумя эмигрантами из одной страны. Двумя нотами в одном аккорде. Мы не могли не встретиться.

- И вы...

- Что?

- Вы пара?

Он снова снял очки. Протер. Этот жест больше не выглядел нервным. Он выглядел задумчивым.

- Я не знаю, как это называется. Мы не люди. Мы не можем держаться за руки - точнее, можем, но это не руки. Мы не можем поцеловаться - точнее, можем, но это не губы. Мы - эмоции, которым ты дал тела. И наши отношения - это тоже эмоция. Только очень сложная. Очень глубокая.

- Любовь?

- Может быть. Или что-то большее. Что-то, для чего еще не придумали слово. - Он посмотрел на меня. - Знаешь, в чем ирония? Ты создал нас из своей боли. А мы нашли друг друга. И теперь боль - это не просто боль. Это место, где мы встретились.

Он встал и поправил пиджак.

- Лисса, наверное, уже вернулась. Пойдем. Она расстроится, если узнает, что я рассказывал про нее без нее.

- Ты ей расскажешь?

- Конечно. У нас нет секретов. Мы - части одного целого. Буквально.