Глава 59. Благословите нас... Оберегайте нас

У Ви оставался ещё один долг. Долг, который он не вернул Катчеру. Ошибка, за которую, возможно, он уже получил прощение — от него, но не от себя. Ви знал, что должен сделать: не забыть, не отрицать своё прошлое равнодушие, свою трусость, которая стала всему виной, а поступить, наконец, честно. Правильно. Переступить через свой внутренний страх. Страх показаться слабым, уязвимым, нелюбимым.

Тогда он опоздал. Тогда он не пришёл. Но не сейчас. Сейчас он сам возьмёт Катчера за руку. Сам поведёт его в храм... Это не перечеркнёт ту боль, которую он причинил тогда. Не сотрёт тех слёз, что блестели в глазах Катчера в тот день. Но, возможно, он сможет простить себя, наконец.

***

— Пошли...— тихо вымолвил Ви, в руке у него был один белый лотос.

Катчер молча кивнул, и они зашли в храм, в храм к его маме и папе.

Тишина. Запах свечей, смешанный с лёгким ароматом благовоний. Шелест молитв и приглушённый шёпот тихих разговоров. Тёплые солнечные лучи ласково касающиеся стен и пола, и лёгкий ветерок, пробирающийся сквозь открытые двери.

Они шли не спеша, ступая почти бесшумно. Катчер был впереди, его шаги замедлились, как только он увидел стену с аккуратными ячейками. Он остановился перед двумя маленькими чашами. Серебристые крышки отражали слабый свет, а под ними — имена, выбитые на табличках. Два имени. Две жизни. Больше ничего.

Он взял Ви за руку и, всё так же молча, пригласил его подойти ближе. Катчер почувствовал, как напряглись пальцы юноши, ощутил лёгкую дрожь в его теле, услышал его учащённый пульс. Посмотрев на Ви, он крепче сжал его ладонь, будто говоря: "Всё будет хорошо". Ви выдохнул и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

Они не сразу опустились на колени. Сначала Катчер просто стоял, молча собираясь с мыслями. Он вспоминал их — своих родителей, их любовь, которая всё ещё жила в его сердце. Ви тоже молчал. Он не шевелился, просто ждал, прислушиваясь к его дыханию, к покою, царившему вокруг.

Наконец, Катчер медленно опустился на пол. Ви последовал за ним. Они сложили руки у груди и, склонив головы, медленно поклонились. Три раза. Тихая молитва. Тихое почтение.

— Мама, папа, — вымолвил Катчер, со спокойной улыбкой и грустью в глазах. — Я хочу познакомить вас с Ви.

Ви сглотнул, ещё раз поклонился, чувствуя своё сбитое дыхание.

— Это мой парень, — продолжил Катчер мягко, с лёгкой дрожью в голосе. — Я уверен, он вам очень бы понравился. Может быть, не сразу, — он коротко усмехнулся, — но вы бы смогли полюбить его так же сильно, как люблю его я.

Катчер сделал паузу.

— Он моя радость, моё счастье, моя любовь.

Он замолчал, посмотрев на Ви с нежной, ободряющей улыбкой. Тот глубоко вздохнул, готовясь сказать что-то, но слова, кажется, застряли в горле.

Катчер чуть сжал его руку и тихо произнес:

— Всё хорошо, я с тобой.

Ви кивнул, чувствуя, как напряжение в груди немного отступает.

— Мама, папа... — начал он, но почти сразу запнулся. Воспоминания, которые он пытался заглушить, вдруг нахлынули с новой силой.

Катчер легко улыбнулся, не убирая свою ладонь с его руки:

— Ты справишься, ромашка. Они слушают.

Эти слова придали Ви немного уверенности. Он выдохнул, опустил глаза и заговорил снова:

— Я хочу попросить прощения за тот день, когда я не пришёл. Простите меня за мою слабость. За то, что не был рядом с вашим сыном, когда он нуждался во мне.

Его голос слегка дрогнул, но он смог продолжить:

— Простите за то, что испугался. За то, что не всегда был достоин вашего сына... что так долго сомневался в себе, в нас... и в итоге просто не успел.

Катчер слегка нахмурился, его взгляд наполнился тоской и горечью воспоминаний.

— Ви... — тихо выдохнул он, словно хотел остановить его, но юноша поднял глаза и покачал головой:

— Позволь мне. Я должен.

Ви глубоко вдохнул:

— Но... Но я его очень люблю, поверьте мне, — его голос стал тверже, увереннее. — Я постараюсь больше не причинять ему боль. Я обещаю, — он перевёл взгляд на Катчера, уже сам сжимая его теплую ладонь. — Что сделаю его счастливым. Он самый важный человек в моей жизни, самый родной.

Он замолчал, ещё раз поклонился и, не поднимая головы, тихо прошептал:

— Благословите нас. Оберегайте нас...

С этими словами он осторожно поднялся, и положил белый лотос перед двумя урнами.

— Спасибо вам... за него, — добавил он под конец.

"Благословите нас... Оберегайте нас..." — слова застыли в тишине. Катчер сглотнул, чувствуя влагу на глазах. Он тоже поклонился, а затем поднялся, с трудом удерживая равновесие на дрожащих ногах. Ви тут же обнял его, утешая.

— Любимый, — мягко произнёс Ви, глядя ему в глаза и нежно вытирая его слёзы кончиками своих пальцев, — Теперь я могу быть с тобой по-настоящему. Ты простил меня. А теперь, кажется, простил и я сам.

Катчер протяжно выдохнул и прижал его к себе.

Некоторое время они просто стояли рядом, прислушиваясь к звукам вокруг — шепоту молитв и лёгкому потрескиванию свечей.

Это была их тишина.

Они вышли из храма, молча, рука об руку. Солнце уже клонилось к закату, и их шаги мягко звучали на дорожке, усыпанной песком. Они не торопились.

Дорога домой казалась длинной и в то же время удивительно лёгкой. Домой — к Катчеру, в дом, где он вырос. В дом, где он был счастлив. И, возможно, теперь они смогут быть счастливы там вместе.

***

Уже поздно вечером, они сидели обнявшись в беседке в саду. Ветер шевелил белые занавески, принося с собой лёгкую прохладу и нежный аромат множества цветов, растущих вокруг.

— Ви, — мягко сказал Катчер, прижимая его спину к своей груди и сплетая их пальцы. — Я тоже хочу познакомиться с твоими родителями. Расскажи мне о них.

Ви не сразу ответил. Не из-за страха, как это было раньше, не из-за робости или сомнений. Он просто не знал, с чего начать.

— Они не такие, как твои, — наконец заговорил он, откинув голову ему на плечо, и закрывая глаза. — Они... они не умеют любить. Ни отец, ни мать...

Маленький мальчик внутри его души, прятавшийся всё это время в самом её тёмном уголке, вдруг проснулся. Он открыл глаза, которые уже разучились плакать, и заговорил. Он говорил без остановки, без пауз, без эмоций. О потерянном детстве, о равнодушии, жестокости, боли... О своём кошмаре. О повторяющемся сне...

— Винтовая лестница... бесконечная, скрипучая... — Ви вздрогнул, как будто вновь услышал этот звук. — Я бегу, но никак не могу их догнать. Как бы ни старался. Никогда. Они там, впереди, смеются, и всё идут дальше. Они никогда не оглядываются. Никогда не ждут меня.

Катчер молча слушал, обнимая его всё крепче, сильнее. Его сердце болезненно сжималось от ощущения той бездонной пустоты, которую несла его исповедь. Он чувствовал его одиночество, слышал немой плач его израненной души.

— Но ты не переживай, — добавил Ви, стараясь говорить как можно равнодушнее, — я уже отпустил. Теперь я понял, что нет смысла искать их одобрения. Их любовь. Я заставил его оплатить моё обучение в Америке. Хоть так откупился. — Он махнул рукой, будто отгоняя все эти мысли. Его голос звучал легко, но горечь выдавала его.

— А мать... — Ви сглотнул, и маленький мальчик в его душе сжал кулаки, пытаясь унять гнев. — Наверное, это моя кара за какие-то грехи в прошлой жизни.

Он перевёл взгляд на Катчера. В его глазах смешались отчаяние и вызов.

— Ты всё ещё хочешь с ними познакомиться?

Катчер не ответил сразу. Он нежно коснулся его щеки, провёл тёплыми пальцами по его хмурым бровям, сжатым губам. Их взгляды встретились

— Моя ромашка, — прошептал он, еле сдерживая эмоции.

Он наклонился и поцеловал Ви. Медленно, мягко, трепетно. Он забирал его боль, согревал остатки холода в его груди, высушивал его невидимые слёзы.

— Я не могу вернуть тебе твоё детство, — сказал он, отрываясь, но продолжая держать его лицо в своих ладонях. Его голос был тихим, полным любви. — Не могу заставить их полюбить тебя. Но я могу подарить тебе свою любовь. Могу дать тебе то счастье, которое ты заслужил. Чтобы ты больше никогда не был одинок. Чтобы тебе больше никогда не нужно было бежать по этой лестнице, догоняя их.

Маленький мальчик в душе Ви разжал кулаки. Сначала неуверенно, осторожно. А затем заплакал. Но не от боли, не от грусти, а от благодарности и любви.

— Всё будет хорошо, — шептал Катчер, целуя его губы, нос, лоб, волосы. — Теперь всё будет хорошо.

А Ви целовал его в ответ, веря, нет, зная: он прав.