Глава 54. Тан и Ви

Ви вернулся домой, в свою квартиру.

Встреча с ним, которую он так ждал, считая дни, принесла успокоение. И принесла надежду. Надежду, что, возможно... "Нет, нельзя даже думать об этом. Нельзя..." — оборвал он себя, резко отгоняя мысли, которые могли обернуться лишь новым разочарованием.

Он бросил рюкзак на пол, включил музыку и, упав на диван, закрыл глаза. Ви не прокручивал в голове их разговор — ни его слова, ни свои. Он видел только его... Просто его. И от этого всё внутри разгоралось.

"Катчер, как же я хочу тебя... " — это был уже не крик благородной души. Это был крик плоти, истосковавшейся по ласке.

Видеть его, и не иметь возможности дотронуться — это была пытка.

Его губы, его пальцы, и снова его губы...

Ви сглотнул, чувствуя, как напряжение растёт, как в теле подымается горячее, нетерпеливое возбуждение.

Он сделал музыку громче, словно пытаясь заглушить рой мыслей в своей голове, и уверенно направился в ванную. Душ ему сегодня не поможет. Он хотел большего. Хотел закрыть глаза и снова чувствовать там... там, где так давно никто не прикасался. Там, где он так давно не ощущал его.

Он набрал горячую ванну, почти до краёв. Одежда скользнула на пол. Ви переступил через неё, погружаясь в воду. Горячая вода обожгла кожу, но это было приятно. Он закрыл глаза, откинул голову на бортик и глубоко вздохнул.

Он уже был возбужден. Достаточно было одного воспоминания: как Катчер облизнул губы там, в кафе. Этот короткий, почти невинный жест прожёг его насквозь, и воображение тут же дорисовало остальное.

Ви прикрыл глаза, его дрожащие пальцы скользнули к губам. Как раньше Катчер прикасался к ним — нежно, но настойчиво, разжигая внутри пожар. Рука двинулась дальше — к подбородку, шее, выгибающейся под горячими поцелуями. Дальше, к ключицам, а затем к соскам, чувствительным, твёрдым, словно только и ждавшим прикосновений. Ви тихо застонал, его дыхание сбилось.

Но этого было мало. Этого было не достаточно. Не сегодня. Не после этих шести месяцев.

Его рука скользнула под воду, но не туда, где обычно он искал облегчение. Нет, Ви чувствовал как тело требовало другого. Глубже. Сильнее.

Он раздвинул ноги, дотрагиваясь пальцами до горячей кожи, до своего пульсирующего отверстия, там, где острее всего его тело тосковало за Катчером. Он задержал дыхание, ощущая, как память и желание переплетаются в единое целое. Катчер, стоящий между его ног, его пальцы, его член, который проникает, заполняя, пронзая до самого основания.

Ви застонал, его голос отразился от плиточных стен ванной, как эхо собственных желаний. Его палец скользнул внутрь, сперва медленно, туго, почти болезненно, вызывая образ Катчера, который сжимал его бедра и шептал что-то хриплым голосом. Ви выгнулся, поддаваясь своим ощущениям, и начал двигать пальцем глубже, настойчивее.

В его мыслях Катчер целовал его, грубо, требовательно, пока его рука смазывала чувствительное отверстие, пока он растягивал его, готовя для себя. Ви задохнулся, добавляя второй палец, чувствуя, как горячая вода лишь усиливает жжение в теле. Его тело отзывалось на каждое движение, на каждый нажим. Он видел как Катчер, спустился с губ ниже, как высунул пальцы и облизал его там, засовывая язык, проводя им вокруг нежной кожи...

Ещё один вздох, ещё один уверенный толчок руки — здесь, в реальности, в ванной...

И вдруг — вспышка. В воображении член Катчера резко толкнулся внутрь, заполняя его до конца, разрывая все границы между болью и наслаждением. Ви задрожал, выгибая спину, как если бы всё происходило по-настоящему.

— Катчер... давай, давай, — прошептал он.

Его собственный член набухший, возбужденный до предела, умолял о разрядке, просил успокоение, но он только ускорил ритм руки и вот уже третий палец вошёл внутрь, растягивая, нажимая на ту самую точку, от которой всё его тело кричало. Он двигался быстрее, глубже, грубее. Его рука скользила без остановки, а мысли уже были не здесь. Катчер — его дыхание, его горячие прикосновения, его тело, которое двигалось внутри него, заставляя всё вокруг исчезнуть.

— Да, Катчер... ещё... — он задыхался, в то время как его пальцы неумолимо ласкали его, создавая ритм, который он знал до боли. Быстрее, сильнее. То нежно, то с такой силой, что он едва мог сдержать вскрик.

И в его мыслях Катчер, склонённый над ним, удерживал его за бёдра, смотрел ему в глаза — тёмные, голодные. Ви закричал, его тело выгнулось, грудь тяжело поднялась, он с силой нажал, и волна удовольствия прошлась по всему телу.

— Катчер... — его голос сорвался в протяжный стон, тело затрепетало в кульминации, оргазм накрыл его, и он ощутил, как всё напряжение внутри него смывается горячей водой, оставляя после себя лишь глубокий выдох и лёгкую дрожь.

Ви откинул голову на бортик, его дыхание сбивалось, грудь тяжело вздымалась. Музыка всё ещё играла на фоне, но он почти её не слышал. Весь мир как будто растворился в этих мгновениях — горячих, влажных, заполненных им. Тем, кто никогда не уходил из его мыслей.

***

— Нам действительно нужно брать его с собой на море? — ещё раз с досадой в голосе спросил Тан. Он стоял в их гардеробной и скрестив руки на груди, нахмурившись смотрел на Рейна, который сидел на полу, и аккуратно складывал вещи в чемодан.

— Не нужно, а хотим, — спокойно поправил Рейн, доставая очередную футболку с полки. — Дай мне немного побыть с братом. Да и тебе будет веселее, когда я в понедельник буду в суде.

— Я хотел пойти на слушание, — буркнул Тан, явно недовольный. — Ты же знаешь, как я люблю смотреть, на тебя когда ты строгий адвокат. Ты всегда такой сексуальный за трибуной.

— Надеюсь, так думаешь только ты, — Рейн улыбнулся, закатывая глаза.

— Конечно, только я, — уверенно ответил Тан, и его губы тронула хитрая улыбка. — Остальные тебя боятся. Ты даже не представляешь, какой ты грозный там.

— Ну это уже лучше, — засмеялся Рейн, держа в руках шорты. — Ты возьмёшь эти?

Тан подошёл ближе, взял с полки другие шорты и небрежно бросил их в чемодан.

— Вот эти.

Рейн покачал головой, вытащил их, аккуратно расправил, и только потом положил обратно.

— Я соскучился за братом, да и ему будет полезно развеяться. — Он выдохнул, накрывая ладонью стопку одежды лежащую перед ним. — Не будь таким ворчливым, это всего на три дня.

— Я не удивлюсь, если ты его и на наш медовый месяц потащишь.

— Ну когда он будет, тогда и поговорим, — отшутился Рейн, улыбаясь.

Тан улыбнулся в ответ, и тут же с явной заинтересованостью спросил:

— Они смогли наконец поговорить?

— Это ты мне скажи. Ви ничего не рассказывал. Но когда я видел его в пятницу, он был весь нервный. Даже улыбаться толком не мог. Всё теребил этот свой браслет... — Рейн слегка нахмурился, задумчиво глядя перед собой, — Поэтому я и хочу, чтобы он немножко развеялся. А не торчал в пыльном городе, ожидая чего-то, или скорее кого-то.

Рейн отложил вещи в сторону, поднялся и подошёл к Тану, обнимая со спины. Его губы тронула лукавая улыбка.

— Завтра, если будешь вести себя хорошо, и не обижать Ви... — его голос стал низким и хриплым, — я вернусь в отель в строгом чёрном костюме, в галстуке и белой рубашке.

Рейн склонился чуть ближе, голос его стал ещё тише, обдавая ухо Тана тёплым дыханием.

— В том самом костюме, который ты всегда так быстро снимаешь с меня...

Он медленно провёл рукой вниз по груди Тана к его животу, и тот сглотнул, прекрасно понимая, к чему он ведёт.

— И ещё, — шепнул Рейн, запуская пальцы за резинку его шорт, — я проверил: в номере будет очень крепкий стол.

Тан резко схватил его за запястье, останавливая, и повернувшись, обвив его талию руками, игриво улыбнулся:

— Ты должен был с этого и начать. — Он облизнул губы, и тихо добавил: — И только попробуй прийти уставшим.

— Тогда тебе просто придётся взять инициативу в свои руки, — парировал Рейн, и оба рассмеялись.

***

Вот так и оказалось, что они втроём отправились на побережье. У Рейна было выездное заседание суда в понедельник, а во вторник он взял отгул, чтобы воспользоваться моментом и провести несколько дней у моря со своим парнем и братом. Даже если изначально они собирались ехать только вдвоём, он был рад, что смог уговорить Тана взять с собой Ви.

Машина плавно скользила по извилистым дорогам, мимо пляжей, усыпанных зонтиками, и солнечных скал, блестящих под лучами заходящего солнца. Ви был на удивление разговорчив и весёл, сидя на заднем сидении. Он без умолку болтал о мелочах, учебе в Америке, фильмах, будто пытался заполнить пустоту в машине, и заглушить мысли в своей голове.

Но он не сказал ни слова о Катчере. Не заикнулся о том, удалось ли им поговорить. А Рейн чувствовал, что не стоит спрашивать первым.

Вечером, за ужином в ресторане у моря, разговоры тоже кружили вокруг всего, кроме самого важного. Они смеялись, обсуждали новости, их номера с видом на моря, отель, но никто так и не решился затронуть тему, которая волновала их троих. Каждый находил причину молчать, оставляя слова на потом.

И только на следующий день, когда Рейн уехал в суд, а Тан с Ви вдвоём лениво разлеглись на шезлонгах у бассейна отеля, наслаждаясь коктейлями, юноша, стараясь выглядеть беззаботно, но с лёгкой дрожью в голосе, всё-таки решился спросить:

— Ты всё ещё злишься на меня?

— Ты о чём? — Тан приподнял бровь, искренне не понимая его вопрос.

Ви сделал глоток коктейля, поставил его на столик, но пальцы всё ещё цеплялись за тонкую ножку бокала.

— Злишься на меня за Катчера... За то что случилось зимой...

— Ааа, это, — протянул Тан и нахмурился. Он перевёл взгляд на бирюзовую воду бассейна, наблюдая за лёгкой рябью, что лениво колыхалась от бортика к бортику, за отдыхающими, которые плавали туда-сюда. Тяжёлый, не сорвавшийся вздох застыл на его губах.

— Сначала я очень злился, — наконец произнёс он, повернув голову к Ви и глядя прямо, настойчиво. — Катчер мне как брат. Даже не так... Катчер — мой названый брат. Ты же знаешь, мои родители усыновили его и Даймонда.

Ви еле заметно кивнул.

— И я был с ним в тот день... Ты разбил ему сердце. Но...

Тан замолчал, проведя рукой по мокрым волосам.

— Потом Рейн мне всё рассказал... О ваших родителях. О том, что сделал ваш отец... — его брови нахмурились ещё сильнее, голос стал чуть твёрже.

Он вспомнил ту смесь чувств, которая накатила на него тогда: гнев, злость, боль. Гнев на несправедливость, на то, как Ви оказался жертвой безумной семейной жестокости. Злость на их родителей, которые искалечили обоих сыновей, лишив их нормальной жизни, нормальной любви. И боль... при мысли о том, как одиноко и тяжело должно было быть Ви и Рейну — все эти годы.

Но вместе с этим Тан ощутил невероятную благодарность. И любовь. К своим родителям. К семье, которая всегда была рядом. Ему повезло. Невероятно повезло.

Он вспомнил, как тогда, на следующий день после откровений Рейна, позвонил своей маме. Позвонил без предисловий, просто чтобы сказать: "Я скучаю". А она, смеясь, спросила его: "Ты пьян? "

Тан коротко усмехнулся своим воспоминаниям, но тут же помрачнел.

— Я не имел права осуждать тебя, — тихо добавил он, качая головой. — Я ведь не знаю, что такое потерянное детство. Не знаю, каково это — когда мама не целует тебя на ночь, а папа даже не гордится тобой.

Тан замолчал, подбирая слова.

— Ты знаешь, — выдохнул он, протягивая руку к нему, касаясь его плеча, легко, почти незаметно, — Тогда, после того, как Рейн всё мне рассказал, я не мог его отпустить. — Он посмотрел на Ви, и в его голосе вдруг зазвучала горечь. — Я так долго держал его в своих объятиях, пытаясь утешить. Пытаясь хоть немного вылечить его израненную душу.

— Но тебя... — он сделал короткую паузу, убирая руку, — тебя мне было тяжело простить. Понять — да. Найти оправдание — да. Но простить... нет.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль, на спокойную воду бассейна.

— И даже потом я не сразу перестал на тебя злиться, — продолжил Тан, его голос звучал ровно, но взгляд обращеный не на него, стал жёстче. — Я был с Катчером после вашего разрыва. Я видел, как он страдал, как пытался заглушить боль гневом. И знаешь что? У него ничего не выходило.

Ви крепче сжал ножку бокала, чувствуя вину, стыд, раскаянье.

— Я помню, как побелело его лицо, когда он увидел тебя в баре с тем мужиком. — Тан повернул голову к нему, и хотя в его словах было осуждение, голос звучал устало, как у человека, который говорит о былом, но что до сих пор причиняет боль. — Ви, — добавил он, прищурив глаза, — я не знал, как ему помочь. Я хотел. Но я не мог.

Тан тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть это воспоминание.

— Он так любил тебя...

Ви молчал, слушая его. Он всё это уже знал. Он не пытался возразить. Какие могли быть оправдания? Лучший друг Катчера имел полное право ненавидеть его.

— Но Рейн рассказал, как ты тоже страдал, мучаясь виной. Как неделями ходил словно призрак. Но при этом ты даже не пытался его вернуть — не умолял, не искал виноватых, не оправдывался. И мне тогда показалось... это правильно. Как будто ты уже тогда осознал свои ошибки и раскаивался.

Он замолчал на мгновение, опуская взгляд, а затем продолжил, чуть тише:

— Может, я ошибался. Может, у тебя просто духу не хватило приползти к нему. Я не знаю.

Тан тяжело вздохнул и посмотрел на Ви уже спокойно:

— Ты уехал, прошло время... Гнев затих, злость погасла, и я просто отпустил. Потому что не я должен на тебя злиться. Не я должен тебя прощать.

Он отвёл взгляд, будто обдумывая свои следующие слова, и закончил:

— Я в вашей истории просто наблюдатель. Человек, который искренне желает вам счастья: вместе или по отдельности. Главное, чтобы вы наконец нашли покой.

Ви кивнул, сглатывая. Он не ожидал услышать такие слова от Тана. Привыкший видеть его беззаботным и весёлым, он вдруг осознал, как сильно недооценивал его. Эта неожиданная серьёзность, глубина и искренность застали его врасплох.

Но тут же Ви отдернул себя за поспешные выводы.

Тан был лучшим другом его любимого и парнем его брата. Ви часто видел, насколько Рейн с Таном близки, как бережно они относятся друг к другу. А Рейн... Рейн никогда бы не отдал своё сердце тому, кто не умеет сопереживать.

— Я попросил у него прощения, — тихо, сам не ожидая от себя, произнёс Ви. Он опустил взгляд, но, подняв его снова, решил продолжить. Тан, вероятно, знал Катчера лучше всех. Возможно, даже лучше, чем он сам. — В субботу мы виделись, и я попросил прощение. За всё. Начиная с самого начала.

Тан удивлённо поднял бровь, и юноша невесело усмехнулся.

— Катчер сделал точно такое же лицо, когда я начал извиняться. Что ж вы все так плохо обо мне думаете?

— Я не... — начал Тан, но Ви перебил его:

— Я шучу, — поспешно заверить он его и криво улыбнулся. — Хотя, если бы мне кто-то раньше сказал, что я буду извиняться перед парнем, я бы сам не поверил. Но я был искренен. Я хотел вернуть Катчеру всё, что задолжал. Или хотя бы попытаться.

Он замолчал, грустно улыбаясь, делая небольшой глоток из бокала, будто давая себе время на передышку.

— И что он ответил? — наконец спросил Тан с лёгким напряжением в голосе. Он уже догадался, какой будет ответ. Раз Ви сейчас здесь с ними...

— Ему надо подумать, — тихо выдохнул Ви, покачав головой. А потом, словно пытаясь скрыть неловкость, нервно засмеялся: — Шесть месяцев ждал, подожду ещё пару дней. А может, вообще не дождусь.

Он улыбнулся с горькой иронией, но в его глазах читались усталость и боль.

— Но винить могу только себя... Ну, может, ещё чуть-чуть отца.

Тан тоже усмехнулся так же невесело. Он видел, как тяжело сейчас Ви, и невольно почувствовал странное тепло, разливающееся в груди. Ему вдруг стало ясно, что этот парень — больше, чем просто брат Рейна. Он вдруг осознал, что Ви может стать настоящим другом, человеком, которого он готов считать своей семьей, которому готов доверять.

И словно подтверждая эту мысль, Тан уверенно произнёс:

— Катчер потерял родителей, когда ему было всего семнадцать.

— Я знаю, — перебил Ви.

— А он рассказывал тебе, как пережил этот период? — Тан пристально посмотрел на него.

Ви покачал головой, его взгляд потух.

— Мы их забрали сразу к себе. Мама с папой старались заменить им семью. Но ты можешь себе это представить — это было невозможно. Даймонд очень страдал. Ему было всего девять, и он почти год молчал, ни с кем не разговаривал. А Катчер... Катчер закрылся ото всех. Он стал злым, таким, как сейчас, если честно. Недовольным, отстранённым. Он мог сутками не приходить домой, гулял, пил, забросил учёбу. Мы все за него переживали, но не знали, как помочь.

Тан говорил тихо, словно вспоминал что-то далёкое, но важное. Ви слушал, затаив дыхание.

— Прошёл год. Может, больше. Я уже точно не помню. Мне самому тогда было семнадцать-восемнадцать. И однажды, на день рождения его мамы, Катчер сильно напился. Мы нигде не могли его найти. Помню, мама обзвонила полицию, все больницы... — Тан закрыл глаза, вспоминая. — А потом, мы даже не подумали искать его там... в их родном доме. Он не заходил туда с момента их гибели и всем запретил туда наведываться, даже убирать.

Тан замолчал на мгновение, словно взвешивая, стоит ли продолжать.

— Я помню это как сейчас. Мы стояли у калитки и смотрели, как он молча, вытирая слёзы, стрижет траву в саду. Газонокосилка шумела, он стеклянным взглядом смотрел на землю... Он нас даже не видел. Мы просто стояли там, молча. Мама оставила Даймонда с ним, а сама взяла меня за руку и увела.

Тан провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки тех воспоминаний.

— Потом он вернулся к себе домой. Хотел забрать брата, но родители были против: он ведь сам ещё был подростком, а Даймонду — всего десять. Но с того момента Катчеру стало лучше, он как будто начал исцеляться. Ты был в его саду? Видел, какую красоту он там сотворил?

Ви молча кивнул, смахивая слёзы. Он не знал эту часть жизни Катчера, ещё одну деталь, которую он упустил.

— Этот сад — всё в память о его маме. А потом он увлёкся, у него стало хорошо получаться. Теперь он и в саду моих родителей иногда работает, помогает советами.

Тан замолчал, давая Ви переварить услышанное.

— Я тебе это рассказал, чтобы ты понял: даже самая сильная боль проходит. Притупляется. Превращается прошлое. Если Катчер всё ещё любит тебя, если твои слова нашли отклик в его сердце, он простит. Вот увидишь, простит. — Тан говорил уверенно, но добавил: — Только не жди, что всё произойдёт сразу. Катчер не из тех, кто легко открывается. Будь терпелив.

Ви чуть заметно кивнул, впервые за весь разговор посмотрев Тану прямо в глаза.

— Спасибо... Ты, наверное, думаешь, что я этого не заслуживаю, но всё равно... спасибо.

Они замолчали, смотря каждый в свою сторону, думая каждый о своём.

Юноша вдруг махнул рукой, словно хотел прогнать нависшую тишину.

— Ладно, — Ви поставил свой коктейль на столик. — Мы ведь приехали отдыхать, а не заниматся самоанализом. Когда Рейн возвращается?

— Думаю, скоро. Но предупреждаю: я заберу его на часик, а может, и на два, — Тан хитро улыбнулся и многозначно подмигнул.

Ви закатил глаза, мысленно аплодируя его бесстыдству, и, в глубине души, cлегка завидуя. И впервые за весь разговор его губы расплылись в искренней, широкой улыбке.