Глава 43. Закрытые двери

Слова от автора : Следующая глава — одна из самых важных в книге.

Я писала её долго, стараясь передать в скупых строчках всю ту боль, которую может испытывать человек перед лицом безразличия, перед крушением надежд... Не знаю, удалось ли мне это — решать вам, читатели.

Возможно, вы найдёте что-то своё в мыслях Ви... Что-то, что заставит вас задуматься.

Пишите, комментируйте — для меня это очень важно. Так я смогу понять, откликается ли вам эта история.

Берегите себя.

Закрытые двери.

Он остался с одной стороны, а по ту сторону были Рейн и отец.

Когда они приехали в родительский дом, отец встретил их в своём кабинете. За рабочим столом. Стол был меньше, чем у декана, но Ви всё равно поймал дежавю.

"Это уже было и закончилось не лучшим образом", — мелькнула у него в голове.

Отец предложил им сесть и, сложив руки на груди, начал слушать.

Ви говорил сбивчиво, нервно, с запинками. Он начал издалека. С конкурса. С того, как он представил свой проект на национальном фестивале. Как победил. Как университет отправил его кандидатуру на международный конкурс в Калифорнии, и как он прошёл отбор, попав в финал.

Он делал паузы, то и дело бросая взгляды на отца, на его строгое выражение лица, нахмуренные брови. Он пытался угадать, что тот думает, слушает ли его вообще.

Рейн сидел рядом, время от времени едва заметно кивая, будто пытаясь поддержать брата, но не вмешиваясь в его монолог.

Когда Ви закончил с первой частью, он глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Теперь пришло время самого страшного.

Один вдох, другой. Почему так болит живот?

Рейн протянул руку, сжал его пальцы.

— Давай, брат, я с тобой, — говорили его глаза.

Ви кивнул и, посмотрев на отца, начал:

— В конце сентября произошёл один... несчастный случай... — он замолчал, подбирая слова, чувствуя, как голос срывается. — Я... по глупости, по собственной глупости ввязался в драку в баре...

Отец молчал. Только его взгляд стал холоднее, брови хмурились сильнее, а линия губ сжалась в узкую полоску.

— Я был слегка пьян, — продолжил Ви, ощущая, как сердце бьётся где-то у самого горла. — Кто-то вызвал полицию, и... — он запнулся. Эти слова словно прилипли к нёбу, не желая вырываться наружу.

Дрожащие руки прятались под длинными манжетами толстовки. Глубокий вдох. За ним ещё один.

— Я попал в полицию. И на меня завели дело... — он всё-таки смог.

Отец закатил глаза, поджав губы, словно перед ним разыгрывалась уже знакомая, наскучившая драма.

— Почему я не удивлён? — выдавил он, его голос прозвучал холодно и отстранённо. — Кто-то пострадал?

— Нет. Пару ушибов — и всё, — тихо ответил Ви, стараясь говорить как можно ровнее. — Мужчина, который затеял драку, скрылся с места преступления. Наказание понёс только я и... — он запнулся. Он хотел упомянуть Катчера, но отец не знал, кто это, и ему не нужно было знать. — Я получил уголовный срок и 40 часов исправительных работ.

Он сказал это. Наконец. Грудь наполнилась воздухом, стало легче дышать. Ви выпрямился, готовясь к упрёкам, осуждению, к тому, что за этим последует. Он выдержит. Он уже выдерживал такое раньше.

Отец долго молчал, постукивая пальцами по столу. Затем недовольно покачал головой и спросил:

— И к чему эта запоздалая исповедь? Тебе что-то от меня надо?

"И всё? " — подумал Ви в недоумении. Было странно, что он не стал ругать, не стал читать нотации, напоминать, какой он никчёмный сын. Почему он молчит? Может, он просто устал? Просто нет на него сил? Или разочарование оказалось настолько глубоким, что даже упрёков для него теперь не осталось?

Посмотрев на брата, который тоже выглядел растерянным из-за реакции отца, Ви еле заметно кивнул: теперь была его очередь. Тянуть этот разговор дальше не имело смысла.

— Папа, — начал Рейн спокойно, стараясь звучать как можно более уверенно, — как ты видишь, это был несчастный случай. Досадное недоразумение, за которое Ви уже понёс наказание. Он отработал честно и добросовестно. Он осознал свою ошибку и в полной мере загладил вину. — Он сделал паузу, давая отцу время переварить сказанное.

— Ты же вёл это дело? — риторически спросил мужчина, хотя и так знал ответ. Рейн лишь кивнул.

— И ты тоже ничего нам не сказал, — добавил он с явным разочарованием. — Как вы умудрились всё это скрывать?

— Мы не хотели вас беспокоить, — спокойно ответил Рейн, даже не дрогнув

Это была ложь. Они оба прекрасно знали, что родители не стали бы беспокоиться. Они бы осуждали, негодовали, обвиняли.

— А теперь что изменилось? — прищурился отец, не отрывая взгляд.

— Университет узнал о судимости, — продолжил Рейн, сохраняя хладнокровие, — и теперь отказывается отправлять Ви на этот конкурс. А если он не поедет, шансы попасть в сентябре в программу по обмену студентов значительно уменьшаются.

— Ну так думать надо было раньше, прежде чем в пьяном виде лезть в драку, — отрезал мужчина, бросив на Ви тяжёлый взгляд. — Тогда ты о конкурсе не думал? А о своей семье? О том, что твои выходки могли ей навредить? Хотя... ты редко думаешь головой. И уж тем более о ком-то другом, кроме себя. А потом удивляешься последствиям?

"А я уж решил, что ты заболел, папочка", — усмехнулся про себя юноша. — "Но нет, здоров и такой же 'добрый' и 'любящий'".

— Отец, — сказал он вслух, голос звучал ровно, но было невероятно трудно сдерживать внутреннее негодование. — Я понимаю свою ошибку. Полностью осознаю её. Я был неправ.

Он заранее заучил эту фразу, повторяя её много раз. Какие бы жестокие слова он бы ни услышал сегодня, он должен был её произнести. Для этого он сюда и пришел.

— Папа, — продолжил Рейн, чуть подавшись вперёд, чтобы встретиться с ним взглядом. — Нам нужна твоя помощь. Ви нуждается в ней. Ты знаешь ректора, ты можешь убедить его пересмотреть решение. Помоги Ви поехать на конкурс.

Рейн замолчал, а отец уставился на него в недоумении. Вот сейчас он действительно выглядел удивлённым. Его взгляд скользнул с одного сына на другого, задержался на Ви, и, наконец, он медленно переспросил, нахмурившись:

— Ты хочешь, чтобы я помог ему?

— Да, — твёрдо ответил тот, не отводя взгляда.

— Да, пожалуйста. Для меня очень важна эта поездка, — добавил Ви. Он не привык просить, особенно у отца, но сейчас гордость отошла на второй план.

Отец ещё раз окинул их взглядом, задержавшись на каждом из них, а затем криво усмехнулся.

— Нет, — произнёс он твердо. — Я не могу помочь.

Они ожидали этого ответа. Они готовили себя к такому исходу. Но всё равно эти слова прозвучали как удар под дых. Ещё одно подтверждение, ещё один урок о том, как мало они значили для этого человека.

— Почему? — поспешно спросил Рейн, его голос был уже чуть громче, настойчивее. — Тебе ничего не стоит поговорить с ректором. Ты его знаешь, и это не так, чтобы ты просил за чужого человека, кто не заслужил поездку. Ты попросишь за своего сына.

Отец тяжело вздохнул и потер переносицу, недовольно качая головой.

— Рейн, давай поговорим наедине, — произнёс он, и в его голосе неожиданно прозвучала нотка усталости, и какого-то сомнения.

— Зачем? Говори при Ви, — твёрдо сказал Рейн, выпрямившись. Он почувствовал что-то неладное. Отец никогда не сомневается. Никогда.

— Я уйду, — тихо сказал юноша, не поднимая глаз. Он кивнул, будто подтверждая это решение самому себе. — Ничего страшного. — А затем, ещё тише, почти шёпотом, добавил: — Мне не привыкать. Я буду ждать за дверью.

С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь.

Закрытые двери.

Он остался с одной стороны, а по ту был Рейн и отец...

Он заставил себя спокойно сесть на диван и ждать. Нога невольно отбивала ритм. Он то доставал телефон, то снова убирал его в карман, раз за разом бросал взгляд на часы. 15:07. Он ещё успевал к нему...

Когда он услышал голос брата — возмущённый, громкий, срывающийся почти на крик, — он замер. Рейн никогда не кричит. Тем более на отца. Это же его спокойный брат, послушный сын.

Ему стало страшно. Он почувствовал, что это не просто ссора, не просто очередное 'недоразумение'.

Ви поднялся, поспешно подошёл к двери, собираясь её открыть, но тут позади раздался тихий, холодный голос:

— А я думаю, почему дома так шумно... А это ты решил нас навестить.

Он обернулся и увидел мать. Женщина стояла у входа в гостиную, скрестив руки на груди, и недовольно качала головой.

— Добрый день, — поздоровался он. Его голос дрожал, но он заставил себя сохранить внешнее спокойствие, и видимое приличие.

— Ты так просто не приходишь к нам. Всегда что-то просишь. Что на этот раз? Что, нужно замять твою судимость? — съязвила женщина, её улыбка была кривой, с насмешкой.

— Судимость? — у Ви всё сжалось внутри. Не может быть... Он просто не так её понял.

— Да, твоя судимость, — повторила она, прищурившись. — Кто бы мог подумать, что ты вырастешь таким! Опозорил всю семью, отца...

Он её больше не слушал. Слова эхом отдавались в ушах, но не доходили до сознания.

Резко развернувшись, он открыл дверь.

Отец уже не сидел спокойно за своим столом, а Рейн — в удобном кресле. Теперь они оба стояли, напряжённые, и неотрывно смотрели друг на друга.

Когда Ви вошел, оба вздрогнули. Их головы одновременно повернулись в его сторону, а слова, уже готовые сорваться с губ, повисли в воздухе.

Первым пришёл в себя Рейн:

— Пошли отсюда, Ви. Нам тут больше делать нечего, — с горечью произнёс он, подходя к брату.

— Нет уж, — покачал головой юноша, делая шаг вперёд. — Я никуда не уйду. Хочу услышать, почему отец не захотел мне помогать.

Он с вызовом смотрел на него, стараясь не дрогнуть, не сломаться. Это была бронь, за которой он пытался защитить себя и своё сердце.

Отец раздражённо вздохнул. Он на секунду посмотрел на Рейна, сжав челюсти.

— Я же просил держать себя в руках и не повышать голос. Хотел, чтобы он хотя бы не знал... Чтобы не пришлось всё это вываливать. Ну что ж, вини только себя, Рейн. — Он перевёл взгляд на Ви и зло выдохнул. — Но раз уж ты здесь, слушай... — начал отец, но старший сын перебил его:

— Пожалуйста, не надо, — почти умоляюще произнёс он. Он хотел уберечь младшего брата от того, что собиралось прозвучать, спрятать правду и никогда не дать ей вырваться наружу.

— Почему же? — Ви перевёл взгляд на него, прищурившись. — Пусть расскажет. Почему мама уже знает о судимости? Как тяжело ему было играть 'неведенье' и притворятся всё это время слушая меня? Почему ты так возмущался ещё минуту назад?

Его голос был ровным, но внутри всё кипело.

— Хочешь чтобы я рассказал, как ты унизил меня? Как вы оба унизили меня? — холодно спросил отец.

Мужчина усмехнулся, криво и зло, будто бы его и забавлял, и раздражал этот разговор. Он подошел к столику с выпивкой, налил полный стакан виски, сделал большой глоток и только потом заговорил:

— Два неудачника, — сухо и холодно бросил он, его голос даже не дрогнул. — Я хотел найти для Рейна лучшую работу. Он засиделся там, пора бы уже карьеру начать строить. Нашёл престижную фирму. Всё как всегда: сблизился с владельцем, играл с ним в гольф, дарил коллекционные бутылки вина, делал подтяжки его жене без очереди. У меня всё было под контролем. Всё! — Последнее слово прозвучало тише, с горечью, словно ему было тяжело признать собственный провал.

Он покачал головой, сделал ещё один глоток и добавил устало:

— Но я только не учёл своих родных сыновей. Они проверили Рейна. Они так делают с каждым кандидатом, и... — его взгляд стал ещё холоднее, но в нём мелькнуло что-то вроде боли, прежде чем он снова опустил глаза к стакану. — Оказалось, что один мой сын, — он ткнул пальцем в сторону Рейна, — не умеет держать себя в руках.

На мгновение он замолчал, будто решая, говорить дальше или нет, но всё же продолжил:

— Ты... спишь с клиентом. Даже не скрываешь этого.

— Папа, пожалуйста, — тихо, угрожающе произнёс Рейн, делая шаг вперёд. — Не переходи черту, о которой потом пожалеешь.

— А что, разве не так? — усмехнулся отец, не обращая на него внимания. — Да бог с тобой, твой начальник глаза закрывает, наверное, сам такой же.

Рейн сжал кулаки, его лицо побагровело от сдерживаемого гнева. Но Ви мягко положил руку ему на плечо, удерживая от необдуманного поступка.

— Такие дружные, — сказал отец с ядовитой иронией, и его взгляд теперь переходил с одного на другого. — А потом мне сообщили ещё одну "приятную" новость: у моего младшего сына судимость из-за пьяной драки в каком-то паршивом баре.

Он посмотрел на стакан в своей руке, резко опустил его на столик и вздохнул, будто до сих пор переваривал этот факт.

Теперь уже была очередь Рейна сжимать плечо Ви и качать головой предостерегая. Но он то знал, что это не конец, что это не вся еще правда и сердце болело за брата, за них двоих.

— Я сидел в кабинете этого человека, слушал его язвительные речи... — Мужчина зло усмехнулся. — Он говорил, что я — ужасный отец, который даже не знает, чем занимаются его дети. Вы знаете, каково это — сидеть и слушать, как тебя унижают, понимая, что всё правда? Как он потешался надо мной, издевался с этой проклятой улыбкой!

Он посмотрел на Ви, его глаза пылали обжигающей смесью обиды и разочарования.

— Какому унижению вы меня подвергли. Какому унижению вы подвергли всю нашу семью. Репутация. Честь. Достоинство. Вам эти слова вообще о чём-то говорят?

Ви сглотнул, ещё не до конца осознавая всю правду. Или, скорее, его разум просто отказывался её принимать, пытаясь защититься.

— Это куда ты ходил на собеседование на этой неделе? — тихо спросил юноша брата, зная уже ответ.

Рейн неохотно кивнул, убирая взгляд.

— Но раз тебя позвали... — начал Ви, но тут же замолчал, его голос оборвался.

Что сделал отец? Что он сделал ради одного сына, забыв о другом?

И он почувствовал, как медленно умирает маленький ребёнок внутри него. Тот, кто ещё верил. Верил, что родители любят его. Что нужно всего лишь чуть больше стараться, быть лучше, достойнее.

Внутри него этот маленький мальчик уже скрутился в комочек, забившись в уголок души, и тихо плакал.

А снаружи Ви стоял, сжимая кулаки, делая вид, что просто расстроен. В гневе, раздражён. Он не хотел позволить ему понять как правда словно нож режит его душу на мелкие кусочки.

Рейн был рядом, пытаясь утешить, пытаясь помочь, но он то знал, что выбрали его и от этой мысли, от чувства вины, он не мог смотреть ему в глаза.

— А ты сообразительный, — криво улыбаясь, продолжил отец, — оказалось, сын этого кхуна тоже очень хочет попасть на этот ваш чёртов конкурс в Америку. Вот только место уже отдано тебе. Мне мягко намекнули, что если я хочу должность для Рейна, если я хочу продолжать ходить с гордо поднятой головой, если я не хочу скандала, то надо сделать всё, чтобы ты туда не поехал.

Маленький ребёнок внутри Ви замолчал. У него не осталось сил больше плакать...

— Ты хоть колебался? Хоть раз сомневался перед выбором? Или тебе настолько на меня наплевать? — с дрожью в голосе спросил Ви, не отводя взгляда от отца.

Мужчина сразу не ответил, он внимательно посмотрел на него, как будто решаясь, что сказать, как будто он действительно колебался перед выбором. Но в итоге только недовольно покачал головой и сухо произнес:

— Оставь эту демагогию брату — это по его части. Я сделал то, что должен был.

Но всё же он отвёл взгляд и тяжело вздохнул.

Был ли этот вздох, запоздалой совестью или намеком на сожеления? А какая разница уже? Сделаного не вернуть.

Ви усмехнулся, но в этой кривой улыбке не было радости. Она была нервной, надломленной.

— А тебя взяли туда? — повернувшись к брату, устало спросил он.

— Я бы ни за что не пошёл на собеседование, зная всё это, — как можно мягче ответил он.

— Взяли или нет? — повторил Ви, но на этот раз громче, почти требовательно.

Рейн опустил взгляд, сглотнув:

— Да. Сегодня утром подтвердили, что я им подхожу. Но я откажусь. Завтра же откажусь.

— Зачем? — Ви покачал головой, усмехнувшись ещё горче. — Такая престижная фирма. Что жертва твоего брата будет зря? Зря, что ли, тело твоего нонга на костре сжигали? Обидно терять такую возможность. А мне что уже? Разве я вообще тут важен?

— Не говори так, Ви. Думаешь, мне нужна эта работа такой ценой? Именно поэтому я не сдержался и повысил голос. Я не думал... — он замер, выдохнул. — Я даже не мог представить, что они на такое способны. Прости меня, — добавил он тише.

— Хватит, — перебил его отец, махнув рукой, — сейчас расплачусь, — съязвил он. — Два избалованных пацана, даже не понимают, сколько мы всего для них сделали.

Ви глотнул воздух, сжимая кулаки... И ему еще почудилось сожаление в его глазах? Эти глаза не умеют сопереживать и сочувствовать.

— Не строй из себя невинную жертву, Ви, — раздался вдруг холодный голос матери. Оказывается, всё это время она стояла позади и слушала. В её словах звенела желчь разочарования. — Ты всегда делал всё по-своему. Никогда никого не слушал. И смотри, куда это тебя привело...

— А почему? Не от вашей же большой любви, — парировал юноша. — Особенно твоей. Всегда на расстоянии, всегда с упрёком. Премия 'Мать года' тебе точно не грозит.

Её лицо мгновенно исказилось гневом.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — воскликнула она. Голос дрожал, срывался, в нём звучали годы накопленной обиды. — Я чуть не умерла, рожая тебя! А потом... — она почти перешла на крик. — А потом ты только и делал, что плакал без остановки! Ночами напролёт! Два года, ты слышишь?! Два года! Я из-за тебя не спала, выслушивая твои крики ночи напролёт! Нестихающие крики! Я жила на износ!

Слова звучали как обвинение. Многолетний упрёк, который она, похоже, копила всю свою жизнь.

Ви застыл лишь на мгновение, затем окинул её взглядом и, собрав остатки сил, съязвил:

— Прости, что оказался младенцем, а не родился сразу взрослым.

Он усмехнулся — криво, высокомерно, так, как умел только он:

— Но, как вижу, ты всё-таки не умерла, правда? — добавил он колко, уже не смотря на неё. — Жива, здорова. Значит, не всё было так ужасно.

Ему нужно уйти. Немедленно. Если он останется ещё хоть на мгновение, даже его привычная броня из сарказма не выдержит.

"Терпи. Потерпи ещё чуть-чуть, и ты уйдёшь. И больше не вернёшься", — уговаривал он себя.

— Сейчас же извинись! — приказал отец сжимая кулаки.

— Неблагодарный сын! — выкрикнула женщина, театрально закатив глаза.

— Извиниться? Поблагодарить? — Ви остановился у двери и, повернувшись, обвёл их всех горьким взглядом. — За что? За 'счастливое', одинокое детство? За предательство? Или за то, что вообще появился на свет?

Он замолчал, но лишь на мгновение. Затем посмотрел на неё и ровным, спокойным голосом произнёс:

— Могла и не рисковать жизнью, рожая меня. Оказывается, я того и не стою.

И, не дожидаясь ответа, Ви развернулся и ушёл.

Рейн побежал за ним, пытаясь остановить, успокоить, но Ви оттолкнул его. Он не мог находиться с ним сейчас, даже с ним.

Двери опять закрылись, разделяя его и семью.

Но сейчас он закрыл их сам, и больше не видел причин пытаться открыть их снова.

Он вышел из дома и побрёл куда-то, спотыкаясь на шатающихся ногах. Всё, что ещё минуту назад держало его в сознании — его защита, его сарказм, его маска — рухнуло. И слёзы, которые он столько времени сдерживал, потекли по щекам. Он даже не пытался их остановить. Просто иногда машинально вытирал лицо рукавом толстовки, не замечая, что ткань уже промокла.

Внутри что-то безвозвратно разрушилось.

Маленький Ви, тот самый ребёнок, который когда-то верил, что родители могут его полюбить, что они хоть немного гордятся им, — этот ребёнок больше не плакал. Он просто лежал где-то в уголке души, отвернувшись к стене, смотря на неё стекляным взглядом. Он не получил той любви, о которой мечтал... и больше никогда не получит.

Он шёл, сам не зная куда, пока ноги не привели его к какой-то лавочке в парке. Ви медленно опустился на холодное дерево, уткнулся локтями в колени, и несколько секунд сидел, не двигаясь, просто пытаясь отдышаться.

Он достал телефон.

Только он... Только один человек мог его спасти.

Катчер. Его Катчер.

"Он всегда меня спасал", — подумал Ви. — "Он же не кинет... он никогда не кинет. Он любит меня. А я... я люблю его."

Последняя мысль заставила его вздрогнуть. Застыть.

"Я действительно люблю его... Люблю уже давно... Люблю до глупой улыбки, до мурашек в животе, до гулкого грохота в груди... Боже как же сильно я тебя люблю!"

Пальцы не слушались, но он как-то сумел набрать знакомый номер и закрыл глаза.

Долгие гудки. Сердце стучало громче с каждым из них. Наконец, знакомое, родное 'алло'.

— Катчер... где ты? — голос дрожал. — Ты мне нужен.

Он замолчал, боясь, что дальше не сможет говорить.

Пауза. Секунда. Другая.

— Я занят, — голос был холодным. Лаконичным. Без эмоций.

Щелчок.

Ви остался сидеть с телефоном в руках, глядя на тёмный экран. Он позвонил ещё раз, отчаянно, но ответа больше не было.

Он опустил телефон и посмотрел на часы. Он опаздал к нему, было уже поздно... слишком поздно.

Сглотнув, Ви закрыл глаза.

Слёзы снова потекли по щекам. Но он собрал последние силы, и сжал кулаки.

Не глядя ни на что вокруг, Ви открыл приложение и вызвал Uber. Где-то внутри мелькнула мысль, что он опять ищет лёгкие пути, снова бежит от проблемы. Но бороться больше не хотелось. Ничего не хотелось. Он пойдёт туда, где всегда находил утешение. Туда, где можно забыться.

В бар

ALL RIGSHTS RESERVED