Глава 34. Суд

Тан проснулся от нежных прикосновений Рейна. Его ладони скользили по коже: грудь, живот, вдоль рёбер. Пальцы ласкали соски, легко надавливая, поддразнивая, вызывая дрожь, отклик во всём его теле. А губы целовали плечи, шею оставляя влажные дорожки. Ласки были настойчивыми, но ленивыми, с томным ритмом раннего утра.

Тан протяжно вздохнул, его тело начало отзываться, и он попытался повернуться, чтобы тоже обнять его, но мужчина мягко удерживал его. Он лежал за его спиной, прижимая к себе, как будто старался сделать их одним целым. Тан чувствовал горячую твёрдость его члена пульсирующию у его поясницы, и предвкушение подступающего наслаждение накрыло его целиком.

Он обожал эти утренние занятия любовью. Они были редкими и всегда начинались одинаково — с медленных, почти ленивых прикосновений, которые постепенно перерастали в настойчивую страсть. А сейчас всё ощущалось еще более остро и ярко; после их недавней ссоры - близость была их единственным способ доказать друг другу свою любовь, извиниться, ведь они так и не смогли поговорить. Вместо слов они теперь говорили прикосновениями, телом. Тан не знал, всё ли у них хорошо, он не хотел анализировать, не хотел спрашивать. Он хотел просто быть с ним, растворится в нем и больше не отпускать. Всё, что имело значение сейчас, — это то, что они вместе.

Рейн уверено спустил с него трусы, его ладони остановились на бёдрах, поглаживая их, а потом скользнули ниже. Тан почувствовал, его пальцы на своем члене. Рейн ласкал его, задавая ритм. Его дыхание участилось, он сжал простыни.

Вторая рука Рейна спустилась к его ягодице, задерживаясь на каждой выпуклости, поглаживая их, пока наконец не добралась до того места, где он был напряжён и сгорал от желания.

Тан издал приглушённый стон и чуть поддался назад, его тело уже молило о большем. Прежде он никогда не позволял своим любовникам даже заикнуться о смене ролей, но с Рейном всё было иначе. Здесь не было борьбы за власть, лишь искреннее желание принадлежать друг другу, принимать и отдавать.

— Тан... — хрипло выдохнул Рейн, когда его пальцы, уже покрытые смазкой, проникли внутрь.

Его движения были нежными, но уверенными, настойчивыми. Он нащупал точку, которая заставила его выгнуться сильнее, и снова нажал на неё, чтобы услышать новый стон. Реакция Тана, его сбитое дыхание, сводило с ума, заставляя забыть кто он, где он, оставляя только ЕГО, только сейчас.

Тан закинул руку назад, запустив пальцы в его волосы, и повернул голову, умоляя о поцелуе. Их губы встретились, и Рейн поцеловал его так, словно хотел забрать у него воздух, оставляя лишь желание.

Когда второй палец проник внутрь, Тан почувствовал, как его тело невольно сжимается вокруг него, пытаясь приспособиться, но потом расслабляется, принимая ласку с нарастающим наслаждением. Третий палец, лёгкое покалывание, скользящие движения — всё это заставляло его терять голову. Его рука опустилась вниз, туда где Рейн лениво гладил его твердый пенис и накрыла его ладонь, направляя ритм ласк, ускоряя их.

— Рейн, — простонал Тан, ищя его губы своими. — Мне нужно, чтобы ты был со мной... весь

— Сейчас, — выдохнул тот — потерпи...

Его руки снова обхватили попу Тана, раздвигая её шире, и он медленно вошёл в него. Это было одно плавное движение, до самого конца, и мужчина замер, с трудом удерживаясь, чтобы не начать двигаться сразу. Тан задохнулся от ощущения, как плотно он его заполнил, как туго и горячо было внутри.

— Ты в порядке? — прошептал Рейн, его губы прижались к его шее.

Тан только кивнул, слегка двинув бёдрами, приглашая его начать двигатся. Рейн уловил этот жест и начал с медленных, размеренных толчков, но с каждым разом темп ускорялся. Его бедра снова и снова встречались с ягодицами Тана, каждый удар был точным, глубоким, проникающим. Рейн снова потянулся к его члену, сжимая его в такт своих бедер, и Тан издал громкий, протяжный стон.

— Ещё, ещё... — срывалось с его губ.

И Рейн ответил, ускоряя ритм, входя всё глубже, пока их дыхание не стало сбивчивым, пока стоны не смешались в одно целое, а их движения не стали всё более хаотичными и быстрыми. И вскоре Тан почувствовал, как внутри него всё сжимается, а по спине разливается волна острого, всё поглощающего удовольствия. Он кончил первым, чувствуя, как его тело дрожит в его руках. Ещё несколько толчков, и Рейн последовал за ним, зарывшись лицом в его шею, обжигая своим горячим дыханием его кожу.

Их тела обмякли, дышать стало легче, но руки Рейна всё так же крепко держали его, словно бояcь отпустить. Тан прикрыл глаза, наслаждаясь его теплом, и повернув голову, дотронулся губами до его щеки.

— Доброе утро, — прошептал Рейн, он всё еще дрожал от удовольствия.

— Доброе утро, — отозвался Тан. Его голос был хриплым, но в нём слышалась лёгкая улыбка. Он провёл рукой по его волосам, легко поглаживая, и добавил: — Как думаешь, у нас ещё есть немного времени, чтобы полежать, или пора готовиться к суду?

Рейн тихо рассмеялся. Это был первый такой смех за последние несколько дней — без натянутой улыбки, без напряжения. Он накрыл ладонью руку Тана, лежащую на его груди.

— Ещё пару минут, — пробормотал он. — Просто побудь рядом.

Тан ничего не сказал. Он лишь крепче прижался к нему, вдыхая запах его кожи. Ещё немного — и они снова вернутся к реальности. Но сейчас — это их время, время, где они просто есть друг у друга.

***

Рейн был сегодня неотразим. Тан уже видел его в строгом костюме, с аккуратно зачесанными назад волосами, с жестким, сосредоточенным взглядом и гордой осанкой.

Но сегодня...

Сегодня он будто бы излучал нечто большее — энергию, силу, увереность, которая заставляла смотреть на него с восхищением и трепетом. Стоя перед зеркалом и поправляя галстук, Рейн выглядел как человек, знающий себе цену, как человек, готовый побеждать. Даже если он переживал или нервничал, это было тщательно спрятано за безупречной маской спокойной решимости.

Он был чертовски привлекательным. До дрожи сексуальным. Тан сглотнул, поймав себя на том, что беззастенчиво любуется им. "Сегодня ночью ты будешь любить меня в этом костюме. С таким же выражением лица," — проскочило у него в голове, и на губах заиграла хитрая, дразнящая улыбка.

— Тан, — голос Рейна был ровным, почти отстранённым. Он поймал его взгляд в отражении, вырывая из омута неуместных фантазий. — Я поеду первым. Встретимся уже в суде.

Он говорил сухо, коротко, почти официально. Он уже был не тут. Он был там, в зале суда, за адвокатской трибуной.

Тан молча кивнул в ответ, ощущая, как его переполняют противоречивые чувства. Все тревоги и сомнения последних дней, всё то напряжение, которое висело между ними после ссоры, вдруг отошло на второй план. Оно не исчезло по мановению волшебной палочки, но сейчас казалось чем-то неважным и даже надуманным. Сейчас был важен только он - его Рейн. Нежный и ласковый любовник утром, ночью и строгий, суровый адвокат днем. Но это был всё тот же Рейн — его мужчина, его любимый человек.

— Хорошо, — выдохнул Тан и сделав шаг вперед оставил короткий, почти робкий поцелуй на его щеке. — Я в тебя верю.

Мужчина повернул голову к нему, и улыбнулся, не наиграно, не скупо, а нежно и любя.

— Cпасибо, дорогой, — и жёсткость в его взгляде уступила место теплоте.

Он поцеловал его крепко и ушел.

Оставшись один, Тан еще некоторое время бродил по квартире, бездумно поправляя то одну вещь, то другую. Он собирался, но при этом не переставал думать о Рейне, о них...

В прошлое воскресенье, после трех дней молчания, Рейн просто написал, что сегодня он будет ночевать у него. Написал так легко, как будто этих трех дней тишины, пропитанных обидой и злостью, не было. Как будто их ссоры не существовало вообще. Тан помнил, как в первый момент его охватила волна гнева. Как он хотел ответить, что больше не ждет его. Как был зол на него за то, что тот просто поставил его перед фактом, даже не спросив. Он хотел требовать объяснений, хотел высказать всё, что копилось в душе в эти мучительные дни. Но в итоге написал лишь одно слово: "Хорошо".

И стал ждать.

Когда Рейн сам открыл дверь его квартиры и зашел, Тан почувствовал невероятное облегчение. Тревога, которая съедала его все эти дни, сразу ушла. В тот момент, когда он снова оказался рядом, когда Тан увидел его глаза, услышал его голос, всё остальное стало неважным. Злость и обида растворились перед тем, как сильно он скучал по нему, перед тем, как без него всё казалось неправильным, пустым.

Тан сам себе не хотел признаваться, но он был счастлив. Счастлив до дрожи, до глупой, почти детской радости.

Да, он обманывал себя, загоняя глубже обиду.

Да, они оба обманывали себя, делая вид, что ничего не случилось.

Но это был их единственный способ вернуть всё на свои места. Вернуть хрупкий мир, который, был так дорог им обоим.

Тан провел рукой по волосам и решил, что пора выходить.

Рука сжала дверную ручку. Всё наладится, он верил в это. Им просто нужно немного больше времени и терпения.

***

— Суд постановил: иск против компании Building  Corporate отклонен. Ответчик полностью освобождён от претензий. Заседание закрыто.

Звук удара молотка. Напряжённая, короткая тишина. А затем всё разом загудело вокруг: шёпот, разочарованные возгласы истцов, хаотичный гвалт разговоров и громкие, радостные поздравления, летящие со всех сторон.

Они выиграли.

Он выиграл.

Родители Тана, он сам, его помощники и даже Катчер с Ви — все окружили его, все одновременно заговорили, хлопали по плечу, хвалили и поздравляли. Шум, голоса, люди вокруг — и он в центре этой неразберихи, в центре своей победы. Это было его первое собственное дело, дело, которое он сам вёл от начала до конца.

Дело, которое он выиграл. Его триумф. Его победа.

Эмоции переполняли, сердце билось громко и быстро, разгоняя адреналин и счастье по венам. Он ощутил, что ему просто жизненно необходимо поделиться этим с ним. В нетерпении он стал искать глазами Тана в толпе: тот стоял возле своего отца и смотрел на него. В его взгляде он увидел гордость, восхищение, поддержку и ответил ему лёгким кивком головы, улыбкой в уголке губ. Казалось, это было слишком просто, слишком сухо, но Тан понял — Рейн был в этом уверен. Потом, когда они останутся одни, он сможет сказать всё, что собирался, всё, что хотел. Но сейчас ему было достаточно просто знать, что он рядом, что он был с ним от начала до конца.

Постепено толпа рассеялась, гул голосов стих и вот, наконец, они вышли из зала суда. Просторный коридор встретил их оглушительной тишиной и Рейн остановился, вдохнул глубоко. Радость всё ещё пульсировала где-то внутри, но её накал начал спадать, уступая место тихому чувству удовлетворения. Вместе с ним подступала и усталость — тяжёлая, накопившаяся за дни и ночи напряжённой работы над делом.

Ещё многое предстояло закончить, но это уже была задача помощников, а не его. Его работа завершилась там, по ту сторону судебного зала.

Отец Тана шагнул к нему, и похлопал по плечу, искрене сказал:

— Спасибо. Я в вас не сомневался.

Рейн кивнул, пробормотав простое «Пожалуйста». Он провёл ладонью по затылку, стараясь немного расслабиться, но cкованость всё ещё ощущалось в теле. Он посмотрел на мужчину и коротко улыбнулся. Всё прошло, он сделал то, что должен был сделать.

Мать Тана с мягкой улыбкой дотронулась до его руки:

— Вы были великолепны.

— Спасибо, — кивнул он им обоим и, вежливо улыбнувшись, добавил: — Мой помощник отведёт вас в секретариат для подписания необходимых документов. Кхун, — обратился он к молодому человеку, стоящему чуть в стороне, — как закончим здесь, сопроводите кхун Сомчай.

— Конечно, кхун Панчай, — ответил тот и, повернувшись к родителям Тана, легко поклонился: — Я буду ждать вас у окна, — и отошёл, чтобы не мешать их беседе.

Мать Тана кивнула ему, затем повернулась к ним и, посмотрев поочерёдно на Рейна и Тана, сказала:

— Вечером приходите на ужин. Мы будем вас ждать.

— Спасибо. Придем, — кивнул Рейн, он был предельно учтив.

Он бы предпочёл остаться дома с Таном и просто выспаться, но это были его родители и ещё пару мгновений назад — клиенты. Отказаться было нельзя.

— А меня никто не приглашает? — весело встрял Катчер. — Тётя, я вас сто лет не видел!

Женщина рассмеялась:

— Ты всегда желанный гость. Но, кажется, всё время находишь дела поважнее. И случайно эти дела не связаны с этим юношей? — она бросила хитрый взгляд на Ви, стоявшего чуть сбоку.

— Это всё ваши догадки, — улыбнулся Ви, прежде чем Катчер успел ответить и подойдя ближе добавил. — И никто мне ваших приглашений не передавал.

— Катчер, — с наигранным негодованием произнесла женщина. — А ты не хочешь нас представить?

Тот откашлялся, бросив быстрый взгляд на Ви, и поймав его одобрительный кивок произнес:

— Это Ви — мой парень. А это родители Тана: кхун Сомчай.

Мать Тана тепло улыбнулась:

— Приятно познакомиться, Ви. Что ж, тогда приходите вместе. И ты тоже, дорогой, приходи с Рейном, — обратилась она к своему сыну

— Да, мама, — поспешно ответил Тан, хотя в глубине души совсем не хотел проводить вечер в их компании. У него были свои планы. Свои планы на Рейна в этом строгом костюме.

Они ещё немного поговорили, обмениваясь дружеcкими репликами и вспоминая судебный процесс, но всем уже пора было расходиться по своим делам.

— Мы тогда пойдём подписывать документы, а потом уже в офис, — сказали родители Тана и, в сопровождении помощника Рейна, направились к выходу.

Катчер с Ви тоже не стали задерживаться. Поздравив его ещё раз, они ушли, попрощавшись до вечера.

Рейн и Тан остались одни в коридоре, наполненном звуками шагов, приглушёнными голосами и эхом закрывающихся дверей. Но этот шум был для них лишь далеким фоном. Только они вдвоём имели значение.

Тан посмотрел на него — строгого, собранного, но с огнём торжества, горящим в глазах.

— Ты был потрясающим, — тихо сказал Тан, не сдерживая улыбки. — Я и половины не понимал, что ты там так говорил, но это было так убедительно, так уверенно. Спасибо, что выиграл это дело для отца.

— Это моя работа, — ответил Рейн. Его голос был ровным, как всегда, но Тан заметил, как дрогнули уголки его губ, а взгляд стал теплее.

— Да, — произнес Тан и замолчал. Он хотел сказать так много, но смог выдавить только: — Вот и всё закончилось.

Рейн едва заметно улыбнулся глядя прямо на него.

— И теперь я не твой адвокат.

— Теперь ты только мой парень, — уверенно кивнул Тан, слегка приподнимая подбородок. Теперь уже никто не отнимет у него это, никто и ничто.

Рейн сделал шаг вперед.

Один короткий шаг, просто чтобы быть ближе. Почти незаметный, но для Тана такой важный и необходимый.

— Я не хочу идти сегодня к родителям, — прошептал Тан, чуть склоняясь к нему.

— Я тоже, — отозвался Рейн, и на его губах снова появилась теплая, почти нежная улыбка.

Их лица оказались слишком близко друг к другу. Это было неуместно. Кто-то мог заметить, кто-то мог догадатся о них, но в этот момент Тан ни о чём не думал. Рейн, напротив, никогда и не забывал где они, и сделал шаг назад, обрывая момент.

— Подожди, — вдруг сказал Тан, легко касаясь его плеча. Это было обычное движение, лёгкий, привычный жест. — Дай поправлю ворот пиджака, — добавил он, поднимая руку.

Он потянулся к нему без задней мысли, без страха, забыв, что они всё ещё на виду. Или, может, просто решил, что это неважно. Но как только его пальцы коснулись его воротника, Рейн схватил его за запястье. Его взгляд стал жестче.

— Тан, осторожно, мы же в суде, — произнёс он тихо, но настойчиво.

Но было уже поздно.

В этот момент Рейн заметил движение в стороне. Он оглянулся и встретился взглядом со своим помощником. Парень вернулся, чтобы что-то спросить, но застыл, как вкопанный, когда увидел их. На его лице промелькнуло изумление, потом понимание, а за ним — неловкость. Внезапно он резко развернулся, пробормотал что-то и поспешил обратно.

Рейн застыл, напряжение в его теле стало почти осязаемым. Он не знал, что делать: бежать за помощником, чтобы всё объяснить, пока ещё не поздно, или остаться здесь, обманывая себя, что тот ничего не понял. На мгновение он даже забыл, что надо дышать. Затем он перевёл взгляд на Тана.

Тот смотрел на него с лёгким удивлением, в глазах читалось беспокойство. Рейн вдруг осознал, что всё это время слишком крепко сжимал его руку — настолько сильно, что на его коже могли остаться следы. Он резко отпустил запястье и сделал шаг назад.

— Извини, — глухо произнес Рейн запуская руки в волосы, глубоко дыша.

Сейчас главное успокоится и решить проблему с помощником, с Таном он разберется потом.

— Наверное, надо пойти за ним, — начал он, всё ещё слегка потерянный, пытаясь осмыслить возможные последствия для себя и для них. Но Тан перебил его:

— Ничего такого не произошло... — в его голосе звучало спокойствие, которого Рейну сейчас так не хватало.

Мужчина резко повернул голову и в недоумении уставился на него: он действительно не понимает? Или это обман? Хорошая игра?

— Произошло, — ответил Рейн, качая головой. Он говорил сухо, сдерживая эмоции, которые готовы были вырваться наружу. — Не отрицай очевидное. Он всё понял.

Тан сглотнул, глядя на него. Он видел, как лицо любимого меняется. Та доброта, которая была еще пару мгновений назад, исчезла. На её место пришли отстранённость и строгость, которые он обычно надевал во время суда. Но сейчас они не вызывали восхищения — они пугали.

— И что? — Тан сделал шаг к нему, но мужчина снова отступил. — Рейн, давай поговорим. Он твой помощник. Он никому ничего не расскажет.

— Как ты можешь быть в этом уверен? И вообще зачем было меня касатся вот так у всех на виду?

"Как он может быть таким беспечным? Как он опять не понимает, насколько для меня важна репутация? Как малейший намёк на роман с клиентом может всё разрушить?" — спрашивал молча он его, забывая, что первый шаг сделал именно он.

— Это был невинный жест, нас переполняли эмоции, — с трудом оставаясь спокойным, возразил Тан. — Я не робот, я не могу всегда себя контролировать, — он хотел добавить "как ты", но промолчал.

— А ты и не пытаешься, — упрекнул Рейн c горечью.

Их хрупкий мир был разрушен. Тан глубоко вздохнул, глотая обиду и боль от его несправедливых слов. Всё внутри сжалось, но он ещё не терял надежды достучаться до него.

— Рейн, — еще раз попытался возразить он. — давай поговорим дома. Тут не место и не время.

— Теперь ты об этом вспомнил? — с кривой усмешкой поддел его Рейн.

— Я никогда об этом и не забывал, — с горечью ответил Тан и тише добавил: — Ты никогда не позволял об этом забыть.

Рейн вздохнул, опустив взгляд. Он ощущал, как напряжение накатывает новой волной, тисками сжимая грудь. Всё было неправильно. Эти слова, этот разговор, эта ситуация — всё это не должно было случиться. Он закрыл глаза, чувствуя, как в голове начинает пульсировать боль.

— Не надо, — устало попросил он, сжимая кулаки. — Я попытаюсь исправить хоть что-то, если это ещё возможно.

Его голос звучал ровно, но внутри он разрывался. Эта вспышка эмоций, этот момент слабости, это прикосновение... Всё, что он так тщательно строил, было разрушено за считанные секунды.

"Желания и эмоции — это слабость. Самодисциплина, контроль - ключ к успеху" — повторял он слова отца.

Он открыл глаза и посмотрел на Тана. Всё в нём кричало: "Скажи ему правду, объясни!" Но он не мог. Он не знал, как. Ощущение собственной вины и отчаяния засасывало его всё глубже.

Рейн развернулся, отводя взгляд. Он не хотел видеть ни его боль, ни свой страх.

— Прости, — сказал он тихо, не поднимая головы.

И ушёл, оставив Тана одного в коридоре, который внезапно стал оглушительно пустым.

***

Они ехали домой от родителей Тана.

Рейн всё-таки приехал. Он не мог иначе — воспитание не позволило отказаться в последний момент. Воспитание его отца, его наставления о том, что "он всегда должен вести себя прилично, держать себя в руках," — это был голос, который Рейн слышал с детства, голос, который даже сейчас он не мог ослушаться. Он знал, что должен быть на этом ужине — держать лицо, быть благодарным, быть "идеальным", как всегда.

И на ужине он пытался играть свою роль — вежливую, дружелюбную, безупречную. Он отвечал, но не задавал вопросов, улыбался, но не смеялся над шутками других.

Тан несколько раз пытался что-то ему сказать — шептал что-то успокаивающее, чтобы хоть немного его взбодрить. Но Рейн лишь коротко кивал, а потом снова отводил взгляд.

Они ушли рано. Родители что-то по-шутили о влюблённых, которые хотят остаться наедине, но ни Тан, ни Рейн не смогли даже улыбнуться в ответ. Тан только пробормотал, что завтра им рано вставать, а он поклонился, поблагодарив за ужин, и молча вышел из дома.

В машине они ехали в тишине. Рейн смотрел на огни за окном, но видел только отражение своего лица — уставшего, с тенью в глазах.

— И что теперь? — Тан не выдержал первым. Он крепче сжал руль, боясь услышать ответ.

— Не знаю, — честно ответил Рейн, не глядя на него, — я не смог поговорить с помощником, да и что я ему скажу? Всё будет выглядеть как неуместное оправдание, что только подтвердит его догадку.

— А разве это так важно? Даже если он будет знать, даже если все будут знать?

Он не понимал. В чем их вина? В чем его вина?

— Тан, в моей компании запрещены романы с клиентами, — спокойно начал он, всё так же смотря на свое отражение в окне —Я тебе это говорил миллион раз. Как я буду выглядеть, если об этом узнают? Кто захочет нанять адвоката, который спит с клиентом?

— Мне вот без разницы было бы на личную жизнь своего адвоката, — уверенно произнёс Тан.

— Не все такие, далеко не все. Я не хочу это обсуждать. Мне просто надо сейчас подумать. И дело не в риске огласки, дело в нас. Мы слишком разные. Возможно, я совершил ошибку. Возможно, мы совершили ошибку, — тихо произнёс он, сглатывая и тяжело прикрывая глаза.

Тан замер, боясь пошевелится, выдохнуть. Живот скрутило, сердце пронзила боль, руки вцепились в руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он уже догадался к чему он ведет, что он хочет сказать, но пока слова еще не слетели с его губ, он же может еще все исправить? Разве нет?

— Тан, — продолжил Рейн после небольшой паузы. Голос дрожал, сердце разрывалось на мелкие кусочки, но он знал, что должен это сказать, что должен дойти до конца: — Я думаю...

— Не надо, не говори, пожалуйста, не говори, — выдохнул Тан, перебивая его.

Он бросил на него быстрый взгляд, но Рейн смотрел в окно, нервно сжимая ремень безопасности. "Зачем ты это делаешь? Я же вижу, что тебе так же больно как и мне."

— Я думаю, — продолжил мужчина, не обращая внимания на его слова, не поднимая взгляда, — Мы не можем продолжать. Нам нужна пауза, нам надо...

Он не успел договорить. Тан резко повернул руль, и машина дёрнулась в сторону, влетая на ближайший съезд с дороги.

— Тан, что ты делаешь?! — удивлено воскликнул он.

Тот не ответил. Его лицо было сосредоточенным, взгляд устремлён вперед. Он надавил на педаль газа, выискивая место, и грубо повернул руль, заезжая на первую попавшуюся парковку.

Он резко затормозил, машина дёрнулась и встала поперёк разметки, на два места сразу. Мотор ещё работал, издавая низкий гул, который странно контрастировал с тишиной в салоне. Рейн даже не успел осознать, что произошло, когда Тан сорвал с себя ремень безопасности и повернулся к нему.

Его глаза горели, взгляд был пронзительным и требовательным.

— Посмотри на меня! — выдохнул он, голос дрожал, будто рвался наружу вместе с болью. — Посмотри на меня и скажи это не стеклу, а мне. Скажи мне. Своему парню. Человеку, которого ты любишь. Человеку, который... любит тебя.

Рейн сглотнул, считая про себя, пытаясь заглушить внутренний голос, своё сердце, свою разрывающуюся душу. Он выдержал его горячий взгляд и медленно произнёс:

— Я не могу продолжать так, как будто всё в порядке. — Его голос дрожал, и он вынужден был остановиться. Внутри всё кричало, умоляло замолчать и ничего не говорить, но, собрав все свои силы, он продолжил: — Мне нужно время... чтобы понять, не разрушим ли мы друг друга окончательно. Ты же сам видишь, какие мы разные.

Тан провёл рукой по волосам, откинулся на спинку кресла. Сделав два глубоких вдоха, он произнёс:

— Ну и что? Мы можем стать лучше друг для друга, — он ещё пытался убедить его, пытался сохранить их отношения, их как пару.

— Если бы всё было так просто... — усмехнулся Рейн и снова отвернулся к окну. Там был город, свет, люди, но он ничего не видел, ничего не замечал. Его мир был тут в этой машине и он рушился, рушился его же руками.

"А разве всё так сложно?"

Тан знал. Он понял все ещё у родителей, по его отстранённому взгляду, холодным ответам. Это была не та злость, что бушевала в нём во время их ссоры, не тот горячий гнев, охвативший их тогда. Сейчас всё было хуже — всё было реальнее и больнее. Но он пытался не думать, пытался верить, что он ошибается, что ему просто показалось.

— И ты готов разрушить всё вот так? — спросил он наконец. Его голос звучал с надрывом, с горечью, c упрёком.

— Я как раз хочу хоть, что-то сохранить. Мы все разрушим продолжая так, отрицая все на свете. — ответил Рейн тяжело вздохнув.

Он знал, что причиняет ему боль, себе но был уверен: если продолжать дальше, они только усугубят всё.

— Ты хочешь сохранить, но ты не хочешь попытатся сделать это вместе, — c усмешкой произнес Тан.

— Мне просто надо подумать, одному, — повторил он опять.

"Он хочет подумать? О чём? Как можно думать о том, чтобы нас не было? Его слова словно стёрли всё, что было между нами, всё, что я считал нашим."

Тану было так больно, что стало тяжело дышать. Он почувствовал себя преданным, выброшенным за ненужностью на обочину их отношений. И что-то внутри него, что помогало ему держаться до этого момента, надломилось.

Он чувствовал, как слёзы подступают, но не позволял им пролится. Нет, не сейчас.

Он попытался потянуться к ремню безопасности, чтобы вновь пристегнуться и продолжить ехать, но пальцы не слушались его. Всё тело дрожала, а перед глазами был туман.

— Давай я сяду за руль, — тихо предложил Рейн, его голос звучал мягко, почти успокаивающе, и он осторожно коснулся его плеча.

Этот жест обжёг. Тан вздрогнул, словно от удара. Его пальцы напряглись, и он медленно повернул голову к нему. В этом прикосновении не было тепла, оно лишь подчёркивало, как далеко тот уже от него. Как будто он уже всё решил, уже списал их отношения со счетов. Тан опустил взгляд и выдохнул. Всё, что он чувствовал, кричало об одном — он остался совсем один.

— Бери ключи, езжай к себе домой. Я завтра заберу машину, — холодно произнёс он, даже не глядя на него. Его голос звучал низко и ровно, но в этой кажущейся спокойности кричала боль. Он рванул ручку двери и резко вышел из машины.

— Тан, подожди... А как же ты? — Рейн выскочил следом, его слова прозвучали слишком поздно, слишком слабо.

Тан обернулся. В уголках его губ появилась горькая усмешка.

— Теперь ты спрашиваешь, как я? — его голос дрогнул, но взгляд остался ледяным. — Я доберусь сам.

Он не мог остаться. Не мог продолжать сидеть рядом с ним, чувствуя его близость и осознавая, что это конец. Это было невыносимо.

Рейн поднял руку, будто хотел остановить его, но замер, встретившись с его глазами. Там не было злости — только пустота, боль и отрешённость.

"Так лучше. Так будет лучше для нас обоих," — убеждал он себя, но слова звучали фальшиво. И он даже не заметил, как по щекам потекли слёзы.

А Тан шёл, не зная, куда и зачем. Он просто должен был уйти, иначе сломается окончательно.

«Он сделал свой выбор, —думал он, сжимая кулаки до боли. — Я не буду умолять и просить. Если он хочет уйти, я отпущу его. Мы были виноваты оба, мы оба сделали этот выбор. Но почему мне кажется, что только я потерял всё?».