Глава 6. Катчер
Когда Катчер не ночевал в своей студии над баром, он возвращался в родной, родительский дом.
Большой, двухэтажный, с ухоженным садом, дом находился в тихом пригороде столицы. Белый фасад с огромными окнами, высокий резной забор — всё выдавало принадлежность к обеспеченной семье, какой когда-то была семья Катчера. Его отец занимал высокую должность в крупной корпорации, а мать вела домашнее хозяйство. Именно она встречала их после школы, помогала с уроками, готовила обеды и следила за домом и садом. Она была солнышком их семьи, сглаживая конфликты и неровности.
Суровый отец становился мягче и добрее, стоило ей лишь улыбнуться. А два не всегда послушных ребёнка тут же вели себя хорошо, едва она недовольно хмурила брови. Родители были близки, и, несмотря на занятость отца, в их отношениях всегда оставалась теплота. Это была обычная семья: они ходили в гости к друзьям, отдыхали, смеялись и ссорились. Наверное, в их жизни тоже были проблемы и трудности, но Катчер их уже не помнил. В его памяти дом пах вкусной едой, мама — свежими цветами из сада, а отец — выглаженными рубашками и кофе.
Вспоминая родителей, Катчер вышел в сад. Ему нужно было полить цветы и подрезать кусты. Надев садовые перчатки и доставая шланг, он принялся за работу.
Сад был его любимым местом в доме. Здесь он особенно чувствовал присутствие мамы. Работая, его мысли унеслись на десять лет назад...
***
10 лет назад ....
Они с братом были дома одни, родители уехали к кому-то в гости. Было уже поздно, и 17-летний Катчер, ссорясь с Даймондом, загонял его спать. Он обещал маме, что младшенький ляжет не позже десяти, а уже было одиннадцать. Они ругались, когда раздался громкий звонок у входной двери.
— Это, наверное, мама с папой забыли ключи. Прячься, пока мама не увидела, что ты до сих пор не спишь, — пригрозил брату Катчер, спускаясь вниз открывать.
Но когда он взглянул на экран домофона, его сердце дрогнуло. За воротами стояла не мама и не папа, а их соседка. Её лицо было мокрым от слёз, плечи сотрясались от рыданий.
Катчер нахмурился. Что-то было не так. Он нажал на кнопку, чтобы впустить женщину.
Дальше всё происходило как в тумане. Слова терялись, образы расплывались. Соседка что-то говорила, её голос дрожал, но смысл не доходил до него.
— Мама с папой... авария... — Он уловил лишь обрывки. Женщина что-то ещё добавила, но Катчер уже ничего не слышал.
Он помнил, как с лестницы спустился Даймонд. Потом, возможно, кто-то ещё пришёл в дом. Но всё было словно под водой.
«Авария? Что за авария?»
Он не мог поверить, что это касалось его семьи. Мама с папой — вечны. Они не могут погибнуть. Они не могут просто исчезнуть.
Катчер пытался дышать, но воздух не доходил до легких. Мир вокруг казался нереальным, словно всё это происходило не с ним.
Внутри него всё застыло, и он почувствовал, как проваливается в холодную, бездонную бездну.
После трагической смерти родителей они с братом переехали в семью Тана, которая жила по соседству. Отец Тана, лучший друг их папы, не мог позволить, чтобы дети оказались в приюте. Используя все свои связи и немалую сумму денег, он оформил временную опеку над мальчиками.
Теперь они жили в новой семье: в любящей, заботливой, но чужой семье. Она была теплом, но не их теплом. Каждый из братьев переживал потерю по-своему.
Восьмилетний Даймонд закрылся, спрятав боль глубоко в себе. Он почти не разговаривал, послушно и молча жил, стараясь не привлекать к себе внимания. Его лицо редко выражало что-то кроме отрешённого спокойствия, а пустой взгляд выдавал лишь одно — он не хотел быть здесь.
Катчер же слетел с катушек. Он забросил учёбу, начал пить, шляться по шумным компаниям и огрызаться на всех подряд. Он оттолкнул даже брата, отводя взгляд каждый раз, когда замечал его опустошённое лицо. Смотреть на него стало невыносимо — это лишь напоминало ему о том, что они остались одни.
Катчер уговаривал себя, что так легче. Проще забыться. Забыться в выпивке, в шуме ночных тусовок, в беспорядочных вспышках гнева. Проще было притворяться, что ничего не произошло. И тогда, иногда, ему даже казалось, что всё это — просто дурной сон. Что родители скоро вернутся домой, а он сможет снова услышать мамин голос или почувствовать запах папиного кофе.
Но реальность каждый раз обрушивалась на него, как холодный душ, и он снова и снова скатывался в бездну боли.
Родители Тана делали всё возможное, чтобы помочь мальчикам. Они окружали их заботой, старались стать поддержкой, но сталкивались лишь с глухим молчанием Даймонда и вызывающей грубостью Катчера.
Даже Тан, который всегда был Катчеру ближе всех, не мог достучаться до него. Любые попытки поговорить заканчивались злостью, колкостями или уходом в себя.
Так продолжалось почти год, пока не наступил день рождения их погибшей мамы...
Проснувшись тем утром, Катчер сразу вспомнил, какой сегодня день. Невыносимая боль пронзила его сердце, но он тут же оттолкнул её. Нет, он не позволит себе чувствовать. Чувства — это слабость, а слабость только увеличивает боль.
Спустившись на кухню, он увидел тётю и дядю. Они переглядывались, словно обсуждали что-то важное, но замолчали, едва он вошёл.
— Дорогой, мы тут подумали, может, отпразднуем вместе день рождения вашей мамы? — начала тётя, заботливо улыбаясь. Её голос звучал мягко, почти осторожно. — Думаю, это было бы правильно.
Катчер замер. В груди что-то зашлось, как будто его резко ударили. Волна ярости захлестнула его, едва он осознал её слова.
«Как они смеют предлагать такое? Какое они имеют право лезть в наши дела? День рождения моей мамы — это наш день. Как я могу отмечать его с чужими людьми?»
— Нет, — грубо отрезал он.
Дядя поднял на него спокойный, но твёрдый взгляд.
— Катчер, — начал он. — Думаю, это важно для Даймонда. Ты не мог бы быть чуть более понимающим и заботливым братом?
Гнев вспыхнул с новой силой.
— Вот с ним и празднуйте! — резко бросил Катчер. Схватив рюкзак, он направился к выходу.
— Ты куда? — попыталась остановить его тётя. — По-завтракай хотя бы.
Но Катчер даже не обернулся. Он с силой хлопнул дверью и вышел из дома, чувствуя, как сжимается грудь.
Ярость, боль, гнев и что-то ещё — что-то неопределённое — переполняли его. Он не мог это объяснить, но это чувство давило сильнее всего.
У мамы сегодня день рождения. У его погибшей мамы...
Под вечер Катчер напился до беспамятства, а, возможно, ещё и обкурился. Он не помнил, где был и что делал. Ноги волочились сами собой, и он шатался по тёмным улицам, не осознавая, куда идёт.
Домой? А где его дом?
Мысли путались, словно затерявшиеся в густом тумане.
Когда он оказался у ворот родительского дома, рука машинально полезла в карман. Ключи всё ещё были с ним — те самые, с маленькой связкой ключей от дома его «новой» семьи.
Трясущимися руками он долго пытался попасть в замок. Наконец калитка открылась, и он вошёл во двор.
Катчер дошёл до порога и, облокотившись на что-то, рухнул на землю. Мир кружился, воздух обжигал лёгкие, а приступ тошноты подступал к самому горлу. Но он хотел этого. Так он мог хотя бы на мгновение ничего не чувствовать.
Он попытался подняться, но ноги не слушались. Тошнота накрыла новой волной.
Это была его плата за освобождение от воспоминаний. За спасение от боли.
Сил больше не осталось. Катчер закрыл глаза, позволяя тьме унести его...
Он очнулся от резкого запаха рвоты и холода. Голова раскалывалась, во рту стоял омерзительный привкус. Он попытался приподняться, но тело будто налилось тяжестью.
Осмотревшись, он увидел, что лежит, скорчившись, прямо у порога родительского дома. Сердце сжалось от тяжёлого осознания: со дня смерти родителей он ни разу тут не был.
Он избегал этого места. Запретил себе возвращаться сюда. Запретил кому-либо приближаться к дому.
На шатких ногах он побрел в любимый сад мамы. Яркие цветы, аккуратно подстриженные кусты и зеленый, густой газон — всего этого уже не было. Сорняки разрослись, заполнив пространство колючками и бурьяном. Клумбы, когда-то яркие и пёстрые, теперь утопали в заброшенных лоскутках земли, усыпанными увядшими лепестками и гниющими растениями. Трава, покрывшая газон, достигала колен, переплетаясь с дикими цветами. Сад был заброшен, как и его потухшая жизнь.
Достав ключи, он, тяжело дыша, направился к дому. Открыв входную дверь, вошёл внутрь: дом был таким же забытым, как и сад. Пыль покрывала пол, словно старая ткань, затянувшая пространство мрачным серым покрывалом. В воздухе стоял запах запустения и забвения. Комнаты, когда-то наполненные жизнью и смехом, теперь погрузились в безмолвие. На стенах висели фотографии, но пыль скрывала моменты, запечатлённые на них.
Тишина была оглушительной. Катчер остановился, и ему казалось, что каждый звук его дыхания раздаётся, как громкий треск. Всё вокруг выглядело покинутым и забытым, а его шаги звучали так, будто их никто уже не ждал.
Вся тяжесть утраты, с которой он так старательно боролся и которую отрицал весь этот год, внезапно навалилась на него. Он почувствовал, как внутри что-то разрывается, и, не в силах сдержаться, рухнул на пол.
Гладкий, холодный пол ударил его, словно суровая реальность, от которой невозможно было укрыться. И в этот момент слёзы хлынули из глаз. Беззвучные вначале, они вскоре превратились в громкие всхлипы. Некрасиво, отчаянно, он рыдал, не в силах остановиться.
Катчер потерял счёт времени. Он плакал долго, возмещая всё то время, когда старался не признавать своей потери.
Немного успокоившись, он вытер слёзы рукавом кофты и поднялся. Катчер вышел из дома и направился в гараж, доставая газонокосилку. "Мама бы очень расстроилась, увидев свой сад в таком состоянии," — подумал он и, решив вернуть хотя бы частицу прежнего порядка, принялся за работу. Его руки были быстрыми и точными, словно с каждым движением он возвращал утраченное время.
Когда сад стал хоть немного походить на прежний, он вернулся в дом. Достав тряпку из кладовки, он начал вытирать пыль с мебели, стен, фотографий. Катчер работал методично, будто пытался стереть не только слои пыли, но и боль, что осели на его душе.
Погружённый в работу, он не заметил, как рядом оказался Даймонд. Тихий и молчаливый, младший брат тоже взялся за уборку. Катчер остановился, впервые за долгое время взглянув на него по-настоящему. Маленький, но уже такой взрослый. И в этих глазах до сих пор жила боль, которую он так долго отрицал.
Внутри всё перевернулось. Он почувствовал вину. Огромную, давящую вину.
— Прости, Даймонд. Прости меня, — прошептал Катчер и обнял его.
Даймонд застыл, но затем прижался крепче. Его голос дрожал, но он наконец смог заговорить:
— Ты знаешь, Пи... Я так тебе завидовал. Ты был с мамой и папой на восемь лет дольше, чем я...
Он заплакал. Тихо, затем громче. А Катчер гладил брата по голове, и плакал вместе с ним.
***
10 лет спустя эти образы больше не терзали его сердце. Вместо боли осталась тихая, светлая память о счастливых моментах прошлого.
Катчер склонился над клумбой, поливая цветы, и задумался: понравилась бы маме новая композиция, которую он посадил прошлой весной? Он усмехнулся, представляя, как она наклоняется ближе, чтобы рассмотреть всё в деталях, и одобрительно кивает.
Сад снова стал её, их общим местом. Спокойным, тёплым, полным жизни.