69

69| acabou ( всё кончено, с порт.)

— Хозяин, внизу вас кто-то ждёт,  — сказал домовой эльф, когда юный Малфой открыл ему дверь.

— Магда? — спросил он, откинув пальцы на светлые волосы и выходя из спальни, не бросив ни единого взгляда на старого домового эльфа.

Маленькое существо покачало головой: — Боюсь, нет, хозяин. Это мистер Эйвери .

Абраксас не произнёс ни слова, а молча размышлял, чего хотят его друзья, спускаясь по лестнице. Прошлой ночью они играли в карты, так чего же он мог хотеть?

Он подошёл к гостиной, где его ждал Альсидес Эйвери, выглядевший очень взволнованным: — Что случилось? —  Он увидел покрасневшие глаза и мокрые щёки друга.

Он сглотнул, прежде чем набраться смелости ответить: — Э-это Серафина, с ней что-то случилось.

2 часа назад

— Значит, мне нужно всего лишь лечь здесь и подождать, пока ты сделаешь то, что тебе нужно? — Она наблюдала за Томом, пока он заканчивал поднимать мебель в воздух, чтобы освободить больше места посреди гостиной.

Волшебник кивнул головой, открывая старую книгу в руках на определенной странице: — Да, именно так. Я даже сам произнесу слова. Тебе нужно всего лишь лечь и подождать, пока процесс завершится. Скорее всего, ты останешься без сознания на несколько часов, но я точно не знаю, что будет со мной.

Серафина кивнула головой с легкой улыбкой: — С тобой все будет в порядке. Ты ведь бессмертен.

Он подошел к ней и положил свои теплые руки ей на щеки: — Ты тоже будешь в порядке, когда я стану твоим крестражем.

Улыбка на ее лице почти не скрывала ее волнения: — Не могу дождаться, когда все это закончится.

Рука Тома нашла затылок Серафины, когда он притянул ее тело ближе к себе. Почувствовав облегчение, она глубоко вздохнула и уткнулась лицом ему в шею. Он поцеловал ее в макушку и нежно погладил по спине: — Я снова сделаю тебя счастливой, Серафина. Обещаю.

Том не понимал, что заставило его сказать эти слова, но он не мог отпустить её. Он всегда был благодарен ей за всё, что она для него делала, но в тот момент она была для него чем-то гораздо большим. По правде говоря, Том Реддл чувствовал, что у него больше ничего нет на свете, пока она рядом, — самое ценное в его жизни. Единственный дар, который он когда-либо получил, кроме своей магии. Но даже его магия была такой, какая она есть, благодаря ей. Именно она научила его правильно использовать свои силы. Именно она помогала ему во всём, несмотря на то, кем он был и как он иногда с ней обращался.

Всегда были только они двое, две похожие души, два великих ума, два равных. И жаль, что он не понял этого раньше.

Серафина посмотрела на него и поцеловала уголок его губ: — Ты знаешь, ты всегда делал меня счастливой.

Том нахмурился, не желая верить её словам.
Как она могла такое сказать? Как она могла такое сказать, после того как именно он стал причиной её болезни? Он не заслуживал её любви, и именно поэтому он её не признавал. Он просто не мог.

Он откинул её волосы с лица и покачал головой: — Не говори так. Ты гораздо умнее.

Молодая ведьма слегка улыбнулась: —Это правда, Том. Ты самый важный человек в моей жизни. Судьба хочет, чтобы мы были вместе, не сопротивляйся этому.

—Мне очень жаль,— сказал он с искренностью, схватив её за запястье и поднеся его к губам, глядя на тёмные вены, прежде чем поцеловать её холодную кожу. — Мне жаль, что я так поступил с тобой.
Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить.

—Я никогда не винила тебя в этом. Я была крайне глупа, и это следствие моего безрассудного поведения в тот день, — призналась она. — Тебе нужно простить себя. Это не твоя вина, Том.

Он несколько секунд молчал. Вместо этого он просто приблизил её лицо к своему, положив руки ей на щёки, и нежно поцеловал её, потратив всего пару секунд. С лёгкой улыбкой она чмокнула его в губы сразу после этого: — Я скучала по поцелуям с тобой.

— Тогда мы будем целоваться вечно,— он тоже слегка улыбнулся, не обращая внимания на покрасневшие глаза, — Я обещаю, что наши губы никогда не расстанутся, сколько бы ты ни захотела. В конце концов, у нас есть всё время на свете.

Несмотря на то, что с каждой секундой она становилась всё слабее, она всё же смогла улыбнуться, наслаждаясь безошибочным счастьем, переполнявшим её чувства: — Я бы очень этого хотела. А теперь давайте покончим с этим.

Он отстранился от неё и глубоко вздохнул, проводя пальцами по волосам, чтобы снять напряжение. Вот и всё. Начало всего.

— Ты хочешь, чтобы я легла на пол или что-нибудь ещё?

Он кивнул головой: — Да, пожалуйста. — Он снова взял книгу и перечитал отмеченную страницу, вспоминая, что он должен делать и какие слова ему нужно сказать.

Он смотрел, как она лежит на полу и терпеливо ждёт его: — Ты присоединишься ко мне, верно?

— Да, — он ещё раз посмотрел на неё и подумал, как она может быть такой счастливой, когда она такая бледная, холодная и больная. Белки в её глазах почти исчезли, сменившись цветом крови. Он был очень рад, что ему больше не придётся видеть её в таком болезненном состоянии после того, как он станет её крестражем.

Он сел рядом с ней, скрестил ноги и положил книгу себе на колени. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и в последний раз улыбнулась, прежде чем он нежно погладил её по щеке: — Чего ты ждёшь? У тебя есть последние слова?

Он прекрасно понимал, что она хочет услышать: — Последние слова?

— Последние слова, пока я смертна, — поправила она, — И хрупка.

Уголок его губ приподнялся, когда он посмотрел на неё сверху вниз: — Мне нужно тебе кое-что сказать. Но я скажу эти слова только после того, как всё закончится.

— Что ж, тогда, полагаю, я могу подождать несколько часов, — она подняла колени и снова вздохнула, явно нервничая из-за того, что должно было произойти, но не желая в этом признаваться, — спасибо тебе за это, Том.

Он медленно покачал головой, готовясь начать заклинание: — Я сделаю для тебя всё, моя любовь. Теперь закрой глаза и успокойся. Я сделаю тебя ещё лучше, чем ты есть сейчас.

Пожалуйста, не будь со мной таким мягким, Том. Ты становишься таким только тогда, когда что-то не так», — она закрыла глаза и начала дышать медленнее.

— Ничего не так, дорогая. Я просто рад, что это происходит,— он в последний раз взял её за руку и нежно поцеловал ладонь, её глаза всё ещё были закрыты, — Я скоро увижу тебя.

И вот Том наконец начал продлевать её жизнь.

•

— Это его вина! — взревел Абраксас. — Это он с ней сделал! Я его убью! Запомни мои слова, Эйвери!

— Малфой, успокойся! Мы даже не знаем, что произошло, так что перестань паниковать! Он позвал нас на помощь, это ничего не значит, — он проводил друга к камину, стараясь не показывать, насколько он нервничает. — Насколько нам известно, со временем ей может стать лучше.

— Это очень маловероятно, учитывая, что это произошло рядом с Реддлом , и ты это знаешь. А теперь пошли.

Оба парня взяли порошок для перемещения и вошли в камин. Эйвери первым исчез и появился в квартире Реддла, Абраксас последовал за ним через пару секунд.

Первое, что увидели оба парня , — это Том Реддл, расхаживающий по пустой гостиной, кровь пачкала ковер под его ногами, много крови. И никаких следов Серафины.

— Где она? — Абраксас рявкнул, даже не обращая внимания на то, как растерянно выглядел Реддл: — Где она?» — повторил он, не получив ответа.

— Она в спальне, — ответил тёмный волшебник, не отрывая рук от лица и бросаясь на диван.

Эйвери наблюдал, как Малфой выбежал из комнаты, оставив его наедине с Реддлом, который никогда в жизни не выглядел таким слабым. Он глубоко вздохнул, пытаясь мыслить позитивно, но это становилось всё труднее, особенно когда он услышал крик из спальни. Крик, полный ужаса и отчаяния. Это был Малфой, он кричал без остановки, его голос дрожал в конце, и Том сжал кулаки.

— Что случилось? Ты недостаточно подробно написал в письме, — Эйвери посмотрел на пол, зная, что если он увидит лицо Реддла, произойдёт что-то ужасное, — Что ты с ней сделал?— Он всё ещё слышал плач Малфоя в другой комнате.

Том наконец поднял голову и тяжело вздохнул, голова болела, а мышцы всё ещё дрожали после сложного заклинания. Но он не ответил, потому что сам всё ещё пытался найти ответ.

Что пошло не так?

•

Слова, слетевшие с губ Тома, было трудно понять. Серафина не понимала их и задавалась вопросом, понимает ли их Том. Несмотря на его непоколебимую убежденность, он казался нервным, и это мало успокаивало ее.

Тем не менее, она доверяла ему, доверяла ему, когда он читал слова на странной старой книге. И она снова закрыла глаза, закрыла глаза, потому что не хотела видеть. Она не хотела чувствовать это, но знала, что этот момент приближается все ближе и ближе, момент, когда она почувствует эту невыносимую боль. Но это того стоило. Пока она могла жить, все это стоило того.

И она ждала. Она ждала долгие минуты, пока не почувствует что-нибудь, пока не закричит, не закричит от боли. Ее ногти впились в кожу ладони, когда она пыталась забыть оба раза, когда Том создавал крестраж, и как ужасно он страдал.

Ведьма нахмурилась, когда произошло самое непредсказуемое. Том тихонько всхлипнул рядом с ней, она резко повернула голову и открыла глаза, чтобы посмотреть, что происходит. Он уронил книгу на пол и задрожал от боли.

— Том?— позвала она его, сердце бешено колотилось. — Том? Что случилось?

Он стиснул зубы и отстранился от Серафины. — Н-не подходи ближе, — с трудом выговорил он, его лицо побледнело, а лоб покрылся тонким слоем пота.

Вся боль, которую она испытывала несколько дней, внезапно покинула её тело, когда Том дернулся на земле. Почему он страдал? Почему он страдал, когда это она должна была испытывать невыносимую боль?

И вдруг ответ пришёл ей в голову, когда она начала дышать нормально. Он забирал всю её боль. Он страдал за неё. И это стало очевидно, когда у него пошла кровь из носа и ушей, и он тут же сплюнул кровь на землю. Что он делал? Разве он не создавал для неё крестраж?

Её тело перестало болеть, когда она поползла к нему. Его глаза смотрели на неё с паникой, когда она схватила его за руку. — Нет! — закричал он, показывая ей свои зубы, покрытые кровью.

Но в тот момент, когда она прикоснулась к нему, вся его боль словно передалась ей. Она упала на землю, схватившись за живот и перевернувшись на бок. Боль пронзила её позвоночник, словно огонь, и вспыхнула в голове ослепительной белизной. Тысяча иголок впилась в её кожу, заставляя её кричать снова и снова.

Она не верила, что кто-то может испытывать такую ​​боль, как она, особенно когда эта всепоглощающая боль заставила её дрожать. Это действительно было похоже на раскалённый острый нож, пронзающий её кожу снова и снова, пока она больше не могла этого выносить.

Тем временем агония, которую Том испытывал раньше, утихла, превратившись в тупую пульсацию. Он медленно открыл глаза и увидел Серафину, неподвижно лежащую на земле. Как она это сделала? Всё, чего он хотел, — это направить всю её боль в нужное русло, чтобы она её не чувствовала, потому что она никогда не смогла бы её вынести, будучи такой чувствительной и хрупкой. — Что ты наделала? — Он застонал, повернув её лицом к потолку и заметив засохшую кровь на её щеках.

Её руки были практически окутаны тьмой, когда она безучастно смотрела в потолок. Но она всё ещё страдала. И он знал это только потому, что чувствовал её. Он чувствовал её внутри себя. Это сработало.

Том чувствовал её присутствие внутри себя, он чувствовал, как её боль медленно утихает. Он был её крестражем. Всё было кончено. Они будут вместе навсегда.

Волшебник смог слегка улыбнуться, глядя на неё: — Получилось, моя любовь. Ты свободна.

Он убрал её волосы с лица и погладил её щёки. Её холодные щёки. Серафина выглядела как воплощение смерти, лежащая на земле, но она была жива как никогда. Он знал это по её присутствию внутри него. Она была с ним.

На самом деле, Тому следовало бы беспокоиться о её состоянии. Но он знал, каково это — создавать крестраж. Это было почти невыносимо, и он полностью понимал причину её бессознательности.

Однако он не мог предвидеть, что худшей частью процесса будет видеть, как она переживает всю эту боль. Всё, о чём он думал, — это то, что произойдёт дальше, но он не осознавал, насколько сильно его трогало её страдание.

Всё ещё слабый, он сумел взять её на руки и отнести в спальню, где она могла как следует отдохнуть. Он уложил её на кровать, накрыл её холодное тело и сразу же погладил по щеке. Затем он присел рядом и поцеловал её в лоб.

Он нахмурился, когда, сосредоточив внимание на её груди, понял, насколько она неподвижна. Разве она не дышит? Волшебник быстро схватил её за запястье, пытаясь нащупать пульс. Но он его не почувствовал. Она не дышала, и кровь не пульсировала в её венах.

Наверное, это нормально, подумал он. В конце концов, он был без сознания несколько часов после создания обоих своих крестражей. Несмотря на это, он всё это время верил, что дышит. Том покачал головой, широко раскрыв глаза, и побежал в гостиную, ища Мигеля повсюду. Наконец он нашёл сову в клетке и быстро схватил кусок пергамента, чтобы начать писать своё сообщение.

Том не знал, что делать. Нужна была помощь.
Срочно. С бешено бьющимся сердцем он молился всем богам и святым, в которых не верил. Он молился, чтобы единственный шанс на счастье в его жизни не был у него отнят.

•

Абраксас снова сглотнул, опускаясь на колени рядом с кроватью, рядом с неподвижным телом Серафины: — Серафина, пожалуйста, пора просыпаться.

Её рука была между его дрожащими руками, и он пытался игнорировать тёмные вены на её руке. Она не двигалась, даже не моргала. Нет, это невозможно. Невозможно, что она... мертва. Как она могла не жить, когда меньше 24 часов назад они грабили дом её родителей? Как Серафина могла оставить его вот так?

Нет, это невозможно. Это был просто плохой сон. Невозможно, чтобы Абраксаса так наказали. Никто не посмеет забрать её у него, когда она так молода и у неё ещё столько всего впереди.

Не сдаваясь, он снова осторожно потряс её тело, слёзы всё ещё текли по его щекам, и он продолжал рыдать: — Фини, пожалуйста. Не делай этого со мной,— его голос дрогнул в конце, когда он сел на кровать рядом с ней и посмотрел на её закрытые веки, — Пожалуйста.

Она не двигалась.
Она не дышала.
Она не реагировала.
Она была мертва.

Эта мысль заставила его снова закричать, так громко, что Эйвери вбежала в спальню, наконец набравшись смелости, чтобы посмотреть на её тело: — Она не умерла, Малфой! Реддл сказал мне, что стал её крестражем. Он говорит, что чувствует её внутри себя.

Абраксас внезапно встал и повернулся к другу с растерянным лицом: — Посмотри на неё! — крикнул он. — Она не дышит! Где он вообще?

— Успокойся, он говорит, что это нормально. Через несколько часов, может быть, и меньше, она будет в порядке.

Абраксас покачал головой и закрыл лицо руками: — Ты не понимаешь. Я не успел попрощаться. Она была моей лучшей подругой.

Эйвери положила руку ему на плечо: — Она всё ещё твоя лучшая подруга, Малфой. А теперь уходи отсюда, иди подожди в гостиной или где-нибудь ещё. Это тебе не на пользу.

Он вытолкнул друга из спальни и взглянул на тело Серафины, неподвижно лежащее на кровати позади него. Он надеялся, что она жива, надеялся, что единственный человек, который помогал ему снова и снова, не собирается покидать его так скоро, когда он так в ней нуждался. Нет, этого не может быть.

Эйвери вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, тихо молясь о её выздоровлении. Он увидел Реддла, сидящего на стуле, его взгляд был прикован к окну, а Абраксас плакал на диване.

Он не знал, что делать. Он не знал, что думать. Поэтому он просто сел на диван и сделал несколько глубоких вдохов.

— Это твоя вина! — Абраксас внезапно поднялся с дивана и направил свою палочку на Тома, который не двигался с места. — Ты убил её!

— Она жива, — просто сказал Том, скрестив руки, чтобы они не видели его дрожащих пальцев. — Я знаю, что она жива, потому что чувствую её внутри себя.

— Тогда почему она не дышит? — спросил Абраксас, когда Том подошёл к нему, ничуть не смущённый направленной на него палочкой.

— Скоро она будет дышать! —  Том, устав от обвинений Малфоя, повысил голос: — Это сработало! Я — её крестраж, и она будет жить столько же, сколько и я!

— Ты всё отрицаешь! — закричал Абраксас. — Мы должны скорбеть! Вместо этого ты даже не позволяешь нам уважать нашу подругу, обманывая самого себя! Ты убил её! Ты это сделал! Единственное, что ты можешь сделать сейчас, это взглянуть правде в глаза!

На этот раз Эйвери не остановил его, его сердце бешено колотилось в груди при мысли о возможности того, что Серафина действительно мертва. Нет, это невозможно. Этого просто не может быть. Её жизнь не могла закончиться так скоро.

— Серафина мертва в нескольких шагах отсюда, и ты не сможешь доказать обратное,— продолжил Абраксас. — Всё кончено. Ты убил её. Ты отнял у меня мою лучшую подругу.

Семнадцать. Серафине было семнадцать, Эйвери снова и снова повторял это про себя. Она не заслуживала смерти. Что он будет делать без неё? Она была единственным человеком, который его слушал. Он медленно покачал головой, не обращая внимания на крики Абраксаса. У неё было столько планов, она собиралась прожить блестящую жизнь. А теперь... её будущее отняли у неё. Однажды утром она проснулась, думая, что у неё впереди долгая жизнь. И как же она ошибалась, как ужасно её забрали из этого мира. Без неё мир, несомненно, стал бы хуже.

— Уходите, — наконец произнес Том, опустив глаза, но его голос все еще заставлял двух мальчиков с сомнением переглядываться, — я сказал, уходите.

— Нет! Я не уйду! — крикнул Малфой, подойдя ближе к Тому, который поднял на него руку. — Что ты собираешься делать? Убить и меня?

— Исчезните, — повторил он еще раз, обращаясь и к нему, и к Эйвери, — Или я убью всех, кто тебе дорог.

Малфой отступил от него и покачал головой: — Ты никогда не заслуживал ее, Реддл. И я никогда не прощу тебе этого. Я иду прямо к дому ее родителей, и они узнают, что ты с ней сделал.

Эйвери подошел к Малфою и сжал его плечо, из его рта вырвался всхлип: — Пойдем, мы скоро вернемся, — он забрал у Малфоя палочку, прежде чем в тот день что-то еще произошло, — Давай просто напишем кому-нибудь.

Несмотря на слезы, текущие по его щекам, Эйвери пытался сохранять здравомыслие, в то время как Абраксас сходил с ума, а Реддл все еще отрицал происходящее.

Том вышел из гостиной, и они оба, воспользовавшись камином, покинули его квартиру. Он медленно открыл дверь в спальню и, пытаясь контролировать дыхание, посмотрел на тело Серафины, всё ещё лежащее в том же положении.

Сев рядом с ней, он взял её руку в свою и слегка сжал её, словно пытаясь разбудить её. — Серафина, тебе пора проснуться. Ты так долго спишь, — тихо произнёс он, не получив ответа. — Тебе не нужно бояться. Я чувствую тебя внутри себя, я знаю, что мы сохранили часть тебя, — он ещё раз сжал её руку, пытаясь вызвать у неё реакцию. — Теперь ты бессмертна. Так же, как и я. Мы будем жить вместе очень долго, знаешь?

Он не получил ответа, но это его не остановило.

— Разве ты не хочешь услышать эти слова? Я обещал рассказать их после того, как мы пройдем через весь этот процесс, дорогая, — Том нахмурился, глядя на ее лицо. — Я умоляю тебя, Серафина. Я умоляю тебя проснуться,— он почувствовал давление на висках, продолжая говорить, — Ты мне нужна. Это правда. Я всегда отрицал, что завишу от кого-то, но я лгал. Потому что все, что я есть, — благодаря тебе. Именно ты научила меня всему, что мне нужно было знать. Ты была единственной, кто любил меня и ценил меня таким, какой я есть.

Реакция по-прежнему никакая.

— Мы столько всего пережили вместе, правда, дорогая? —?Он слегка усмехнулся, игнорируя усиливающееся давление на виски и желание заплакать. — Ты меня слышишь?

Ничего.

Из его губ вырвался всхлип, но он покачал головой, отрицая эту яростную и навязчивую мысль, пытавшуюся поглотить и подчинить себе его чувства. — Я знаю. Трудно объяснить, но я чувствую, что принадлежу кому-то. Я чувствую твою душу внутри себя. Так пожалуйста, вернись ко мне, — он почувствовал соленый привкус своих слез на дрожащих губах.

Ничего.

Он помнил, как впервые встретил её в Большом зале, после того, как их обоих распределили по факультетам. Воспоминания о первом лете, проведённом с ней, затуманили его разум и заставили сердце сжаться в груди. Он помнил, как она упала с метлы, и он поцеловал её колено, словно это могло залечить рану.
Он помнил их долгие разговоры в общей гостиной, когда они смотрели на глубокие воды Чёрного озера. Он помнил все те разы, когда они сидели вместе на уроках, и она постоянно улыбалась ему всякий раз, когда он смотрел на неё, просто потому что знала, как сильно это его отвлечёт. Он помнил, как они впервые поцеловались на той рождественской вечеринке в поместье Малфоев. Он помнил её широкую улыбку, когда он показывал ей их новую квартиру. Он помнил, как она помогала ему снова и снова, несмотря на его жестокие намерения. Он помнил, как сияли её глаза, когда он ласкал её лицо или гладил её волосы пальцами.

И теперь всё было кончено. Она не двигалась, не дышала, никак не реагировала. Она была мертва. Реальность окончательно поглотила Тома, когда он посмотрел на её бледное лицо, всё ещё покрытое засохшей кровью.

Он убил её. Он убил из-за своих амбиций и жадности к власти. Он был причиной её смерти.

Но как он мог всё ещё чувствовать её присутствие внутри себя? Как он мог всё ещё чувствовать её неудержимый свет внутри себя? Было только одно объяснение. Серафина, возможно, переместилась к нему во время создания её крестража, но её тело не выдержало. Её физическое тело не выдержало боли, когда она была такой хрупкой.

И теперь он никогда больше не услышит её голоса, никогда больше не услышит её смеха. Он никогда больше не обнимет её и не почувствует её нежного прикосновения. Её больше нет. И всё, что от неё осталось, — это крошечная часть её души, которая была похоронена внутри него. Но чего она стоила?

— Серафина, — всхлипнул он, сжимая её руку, — Мне так жаль.

Её не было рядом, чтобы выслушать его извинения, и его сердце впервые разбилось на миллион кусочков, когда он по-настоящему осознал: — Я так сильно тебя люблю, — он упал на колени и позволил эмоциям поглотить его.

Её больше нет. Любовь всей его жизни ушла. Он ударился головой о землю и кричал, крича, казалось, целую вечность. Внутри него была только боль.

Ему следовало отпустить её. Ему следовало дать ей свободу, когда он понял, насколько предвзят по отношению к ней. Но его эгоистичная натура не позволила ему этого сделать. И теперь было слишком поздно.

Мысль о вечной жизни больше не казалась привлекательной, особенно когда ему предстояло жить без неё. Она ушла, и он был опустошён. Так будет всегда.

Ещё один взгляд на любовь всей своей жизни, и Том выбежал из спальни и из этой квартиры навсегда.

Всё кончено.

Счастье снова отняли у него.

Том Риддл убежал как можно дальше от проклятой квартиры. А Серафина Веврейн всё ещё лежала мёртвая на той кровати, жертва несправедливости этого мира.

Смерть поставила точку в этом деле.