57

57| Долохов

Том с нахмуренным лицом смотрел на спящую ведьму, которая лежала, положив голову ему на колени. После всего, что произошло накануне, он не мог уснуть. Он не спал ни часа всю ночь, и теперь, когда они ехали в поезде, он тоже не мог уснуть. Его голова была полна сомнений и новых страхов. Не слишком ли он привязался к Серафине Веврейн? Он знал, что она — самое важное в его жизни, но насколько это опасно? Что, если с ней что-то случится? Что ему делать?

Все эти вопросы вызывали у него страх и гнев на самого себя, на свою слабость и жалость рядом с ней. На самом деле, часть его хотела избавиться от неё, чтобы не думать о ней так много и не отвлекаться так легко. Проблема была в том, чего хотела другая его часть. Он хотел, чтобы она всегда была рядом с ним, не просто союзницей, а настоящей партнёршей, его второй половинкой. К сожалению, это, похоже, была его главная черта, поскольку он не представлял себя правящим миром без Серафины Долохов Веврайн.

Без тени стыда Том посмотрел на её светло-голубой плащ на земле и увидел небольшой конверт, слегка выглядывающий из кармана. Он знал, что это, и знал, что Серафина прячет его от него. Ошибка, ужасная ошибка, потому что если что-то и ненавидел Том, так это ложь, особенно от такого красивого рта, как у Серафины. Без сожаления он медленно потянулся к конверту, не разбудив её.

Когда его пальцы наконец коснулись бумаги, и он смог увидеть, кому принадлежит письмо, в его груди словно зародилась новая ярость. Лео Гринграсс. Мальчик просто не исчез, Тому следовало приказать василиску убить его. Ещё лучше, если бы он сделал это сам, как было бы прекрасно увидеть, как жизнь навсегда покидает его тело. Истинное наслаждение.

Не издав ни звука, он медленно открыл конверт, чтобы увидеть рукописное письмо. У Гринграсса даже не было изящного почерка. По-видимому, он был совершенно бесполезен. И вот он начал читать письмо, нахмурившись, пытаясь сдержать гнев, чтобы не разбудить её.

«Дорогая Серафина,
Это прощание с тобой и с моим прежним «я». С того самого дня, как Джордж нас познакомил, я был в полном замешательстве, как никогда в жизни. До встречи с тобой я жил простой жизнью, был счастлив. Но потом всё изменилось, когда мы начали общаться, по бесчисленным причинам. Ты очаровала меня и заставила увидеть мир по-другому. Я видел тебя как нечто божественное и превосходное, я думал, что ты отличаешься от всех остальных, ты особенная. Из-за этого я всегда задавался вопросом, не случилось ли со мной что-то, что не позволяло тебе любить меня так, как я люблю тебя.
Я понимаю, что тебе сейчас должно быть больно, ведь ты не привыкла слышать критику, но я делаю это ради твоего же блага. И почему? На днях, после того как Диппет объявил о той очень неприятной аварии с Миртл, тебе, казалось, было всё равно. Твои глаза сверкали, когда ты смотрела на Реддла, почти как будто ничего не произошло. Ты не была расстроенной , ты не обеспокоенной, тебе было все равно, что погиб невинный человек. Это заставило меня задуматься, и я наконец пришла к выводу, что со мной все в порядке. Это ты — мерзавка, это ты заставила меня думать, что я плохой человек просто потому, что я отличаюсь от тебя. Честно говоря, я действительно верю, что с тобой что-то не так, вероятно, из-за неправильного образования, которое ты получила в детстве, или из-за круга общения. Однако ты все еще можешь измениться к лучшему. Это зависит от тебя, и я пишу это главным образом для того, чтобы сказать тебе, что ты на неверном пути. Ты такая умная и амбициозная, ты когда-нибудь задумывалась о том, какие удивительные вещи ты могла бы сделать, если бы захотела быть доброй? Ты могла бы стать потрясающей в будущем. Твоя проблема в том, что ты веришь, или Реддл заставил тебя поверить, что для того, чтобы быть великим, нужно разрушать и быть злым. Это просто неправда, и в глубине души ты это знаешь.
Пожалуйста, постарайся измениться и стать лучше, я верю в тебя. Я могу помочь тебе, если хочешь, тебе нужно только позволить мне. Если ты выберешь Если ты продолжишь делать то, что делаешь, то считай нашу дружбу оконченной. Если ты признаешь, что должна измениться, тогда мы начнем все сначала, если захочешь. Я даю тебе все лето на размышление.
Искренне твой,
Лео.»

Том закрыл глаза на несколько минут, стараясь не разбить окно рядом с собой. Сжав челюсти, он заметил, что некоторые люди в поезде уже смотрят на него, вероятно, из-за того, что он слишком громко дышал. Читала ли Серафина это письмо? Он так не думал, потому что они проводили вместе почти каждую минуту последние два дня, и он не видел, чтобы она его читала. К тому же, она бы очень расстроилась, если бы прочитала слова Гринграсса, а она, кажется, была в полном порядке.

Нет, Серафина никогда не сможет прочитать это письмо, он этого не допустит. Гринграсс был отвратительно неправ, так далек от истины. Серафина на правильном пути, ведомая Томом, и никто не сможет помешать им достичь желаемого.

Он снова положил письмо в конверт и сложил его так, чтобы оно поместилось в карман пиджака. Она никогда в жизни не увидит это письмо, он не мог позволить ей снова задуматься о своей морали. В прошлом это привело к возникновению достаточно незначительных проблем и к определенным ошибкам, которые просто нельзя было повторять.

Он снова стал бесстрастным и посмотрел на её спящее тело, голова которой всё ещё покоилась на его бёдрах, пока она глубоко дышала.
Со вздохом он откинул её длинные волосы за спину и нежно погладил по щеке: — Моя дорогая Серафина, — прошептал он, стараясь не разбудить её, — Они всё пытаются отнять тебя у меня. Но мы не можем этого допустить, не так ли?

Он слегка гордо улыбнулся, понимая, что она всегда будет рядом с ним. Слушать его, поддерживать его, давать советы. В тот момент он не стеснялся признать, что её помощь будет крайне необходима для достижения успеха в его миссии. У них всё будет отлично.

•

— Я до сих пор не понимаю, зачем нам ехать весь этот путь на поезде. Надо было использовать порошок для перемещения или что-нибудь еще, — пожаловалась Серафина, когда Том протянул ей руку, чтобы помочь выйти из вагона. — И зачем мы вообще съезжаем  на полпути?

Том помог ей надеть плащ, когда люди начали выходить из поезда. Когда она была готова, он протянул ей локоть, и она без колебаний взяла его под руку, когда они пошли в неизвестном направлении. — Я же говорил. Нам нужно встретиться с кем-нибудь до прибытия в Албанию.

— Знаешь, Том, ты взял меня с собой, чтобы я помогла, и все же ты мне ничего не говоришь. Объясни мне, пожалуйста, как я могу помочь тебе в этой миссии, если ты даже самой элементарной информации не сообщаешь?

Он молчал несколько минут, пока они выходили с вокзала. — Ты должна мне доверять, дорогая. Зачем столько вопросов? Но если ты настаиваешь, я могу сказать тебе, с кем мы встречаемся.

Она саркастически улыбнулась: — Спасибо, Том.

— Это твоя кузина, — ответил он, и она тут же остановилась. Ее тело замерло, когда она услышала его слова, и она изо всех сил старалась не закричать посреди улицы.

— Что ты сказал? Мы что, встречаемся с этой чертовой Женевьевой? — громко воскликнула она, заставив нескольких прохожих обернуться.

Том слегка усмехнулся, услышав ее вспышку. К этому моменту он уже привык к этому: — Конечно, нет, дорогая. Я говорю о твоем кузене Марциусе Долохове.

Ее сердце все еще колотилось в груди, а щеки все еще горели от гнева, когда она ответила ему: — Почему ты не сказал мне раньше?

— Поверь мне, это был не мой выбор. Но он хотел сделать тебе сюрприз, по какой-то причине. Долохов даже сказал, что скучал по тебе, что довольно нелепо, учитывая, что вы виделись на Рождество, — подумал он вслух, и она закатила глаза, теперь уже успокоившись.

Они снова пошли вместе. — Знаешь, дорогой, когда люди ведут себя нормально, они скучают друг по другу. А Рождество было полгода назад, так что вполне понятно, что он скучает по мне. На самом деле, я скучаю по нему так же сильно, и я очень рада, что мы снова видимся, — честно сказала она.

В её семье было всего несколько человек, которые ей нравились, и Марциус был одним из них. Иногда он мог быть надоедливым и немного навязчивым, но он не доставлял ей столько хлопот, сколько остальные члены семьи. Кроме того, у них было много общих взглядов, поэтому она понимала его лучше, чем любого другого члена своей неблагополучной семьи.

Том ничего не сказал и заставил её идти быстрее рядом с ним. Он не хотел опаздывать на их встречу, время было решающим, и если бы они опоздали, его планы изменились бы. Этого просто не могло произойти.

— Он едет с нами в Албанию?

Том нахмурился: — Мерлин, нет. Зачем ему это? Он здесь только для того, чтобы отвезти нас туда, раз уж он достаточно взрослый, чтобы трансгрессировать.

— А нельзя пообедать перед этим? Я бы с удовольствием провела с ним еще немного времени, — проныла она.

— Серафина, нет. У нас нет времени терять, — сказал он, ускоряя шаг и таща её за собой. — После того, как мы сделаем то, ради чего пришли, у тебя, конечно же, будет возможность встретиться с ним во время наших каникул, — объяснил он, глядя вперёд и наконец найдя место, где должен был встретиться Долохов. — Поторопись!

Она попыталась идти так же быстро, как и он, но его ноги явно были длиннее её, что значительно затрудняло задачу. Яркая улыбка появилась на её лице, когда она наконец увидела своего кузена на другой стороне улицы, курящего сигарету и смотрящего на идущих по улице маглов с отвращением на лице.

— Марциус!  — закричала она, и Том расширил глаза, увидев, как она переходит улицу, даже не глядя на машины. Он понимал, что она не привыкла видеть столько машин, но она могла погибнуть. К счастью, она благополучно добралась до кузена и бросилась ему в объятия.

— О, моя  дорогая  кузина! — Том услышал слова Долохова, осторожно переходя улицу. Он увидел, как они обнимаются на тротуаре, и изо всех сил старался не выглядеть неловко из-за публичной демонстрации чувств: — Реддл! —  Долохов опустил кузину на землю и поцеловал её в висок.

Том лишь кивнул в знак согласия: — Долохов. Ты  готов? Надеюсь, ты  был честен, когда сказал, что можешь трансгрессировать, — он посмотрел на Серафину с поднятыми бровями, которая была слишком отвлечена, разглядывая какой-то магловский обувной магазин.

— Конечно, — сказал Долохов, — Вы благополучно доберетесь. Не беспокойтесь, — с этими словами он протянул обе руки и подождал, пока пара коснется его.

— Серафина, пошли,  — Том схватил ее за руку и потянул к кузену, который смотрел на нее с легкой улыбкой. Они оба схватили Долохова за руки.

— Вы готовы?  — спросил Марциус, глубоко вздохнув. Они кивнули головами: — Сейчас вы можете почувствовать легкое головокружение, но это скоро пройдет.

Ощущение головокружения и слабости охватило их тела. Они чувствовали почти невыносимое давление на голову, бесчисленное количество раз вращаясь в воздухе. Но всё произошло так быстро, что они едва смогли описать свои истинные чувства. Наконец, они с громким стуком коснулись земли, ни один из них не приземлился на ноги.

— Что за чертовщина? — простонала Серафина, лежа на земле и чувствуя, что ее вот-вот вырвет. — Почему у меня так сильно болит голова? — Том поднялся и помог ей встать, отряхивая грязь со своей одежды.

— Это нормально, особенно учитывая, что ты трансгрессируешь впервые, — заметил Долохов, удивленный тем, что Реддл не проявляет ни малейших признаков тошноты. Но опять же, даже если бы он умирал, у него, вероятно, не было бы никаких симптомов. — Как долго ты здесь пробудешься? — спросил он, оглядывая странную деревню в Албании, куда их отправили.

— Зависит от обстоятельств, — ответил Том, поднимая с земли их сумку и, не вдаваясь в подробности, — Я не забуду твою помощь сегодня, — сказал он, не совсем благодаря его, но этого было более чем достаточно.

Серафина выглядела довольно грустной, глядя на своего кузена. — Я напишу тебе, — пообещала она. — А когда мы вернёмся, обязательно встретимся за чаем. Мне нужно тебе кое-что рассказать, — она поцеловала его в щёку, и он поцеловал её в ответ.

— Конечно, кузина. С нетерпением жду, — он широко улыбнулся и кивнул Тому. — Тогда я вас двоих оставлю. Удачи.

— Спасибо, — Серафина с грустным лицом смотрела, как он трансгрессирует, и мечтала, чтобы первые дни лета ей не пришлось провести в каком-нибудь дурацком лесу в Албании в поисках такой бесполезной вещи, как диадема. Она, наверное, даже не подходила ей по размеру, но Том просто не мог удержаться и решил сделать из окровавленной диадемы крестраж. — Почему здесь так жарко? —  Она сняла плащ, уже скучая по прохладному лондонскому воздуху.

— Ты же не собираешься всё время жаловаться, Серафина. Забудь об этом, — предупредил её Том, уже предвидя, что она будет невыносима всё это время, постоянно жалуясь и ноя на всё подряд. — Можешь перестать быть такой избалованной хотя бы на несколько дней?

Она фыркнула, чувствуя, как лоб уже потеет от горячего воздуха. Это было ужасное ощущение на свете, и в такую ​​жару ей просто необходимо было надеть что-нибудь чёрное. — Я не избалована, я просто говорю, что ты найдёшь решение этой небольшой проблемы с погодой. Потому что, к твоему сведению, я не могу ясно мыслить, когда мне жарко. Моему мозгу нужна свежая среда, чтобы работать, — объяснила она, когда Том, совершенно игнорируя её, направился к большому лесу впереди.

Она последовала за ним с потрясённым лицом: — А я не могу думать, когда ты постоянно несёшь чушь.

— Фу, — громко фыркнула она, глядя на большие деревья впереди и на ожидающую их грязную дорожку, — Не могу поверить, что я на это согласилась. Давайте просто покончим с этим.