59

59| Албания. Часть 2

Серафина со смущенным видом смотрела на Тома, который рассматривал очень старую и странную карту у себя в руках. Склонив голову набок, она действительно удивилась, как он мог узнать, где они находятся, просто взглянув на карту, когда они были посреди леса, и каждый уголок казался абсолютно одинаковым.

Она подошла к нему ближе, внимательно разглядывая грязную землю. Положив свою маленькую ручку на его локоть, она попыталась разобраться в карте на его руках, но это казалось бесполезным. Они никогда не узнают, где находятся.

Том покачал головой, бросив карту на землю и ущипнув себя за кожу между бровями, — Мы заблудились, — простонал он, не осмеливаясь посмотреть ей в глаза, — Мы должны найти дорогу.

Серафина нахмурилась, не зная, что сказать.
Она знала одно: она была права, когда попросила Тома взять Мигеля с собой, потому что он помог бы им, пролетев над лесом, и даже мог бы отправить сообщение в трудную минуту. Но Том настаивал, что сова им не понадобится, поэтому Эйвери пришлось взять его к себе домой.

— Мы должны просто продолжать идти, — начала она. — Этот лес огромен, но мы, конечно, не останемся здесь навсегда. Давай просто пойдем на север или еще куда-нибудь.

Он, наконец, посмотрел на нее, и она была удивлена тем, каким разочарованным он казался, разочарованным самим собой, что случалось крайне редко. — Что, если диадема находится на юге?

— Мы этого не знаем, но если это так, то мы просто вернемся в лес, когда у нас будет более многообещающий план. Когда мы найдем деревню, нам будет легче связаться с нашими друзьями, и они обязательно помогут нам или просто дадут информацию, — она попыталась успокоить его, положив руки ему на плечи. — Ты найдешь кровавую диадему, Том. Нам просто нужно набраться терпения и лучше все спланировать.

Он прищурился: — Я все спланировал! Я не понимаю, как мы могли заблудиться! Это невозможно! — К тому моменту Серафина настолько привыкла к его детским выходкам, что даже не вздрагивала.

— Милый, - сказала она спокойно, почти с сарказмом,
— давай не будем терять голову из-за чего-то настолько бессмысленного, правда? У нас есть все лето, чтобы найти это, а не только сегодня.

Она не совсем понимала, почему он иногда бывает таким нетерпеливым. Было немного смешно, что он начинал кричать, когда у него не было того, чего он хотел. Он всегда был таким, требовал, чтобы у него было все, что он хотел, и когда все шло не так, как он планировал, было трудно убедить его успокоиться. С ней он мог свободно выражать свою ярость, потому что настолько привык к ее присутствию, что для нее больше не могло быть никаких неожиданностей.
Однако, когда дело касалось других людей, он всегда скрывал свои приступы гнева, поскольку хотел казаться спокойным и собранным, даже надменным. Даже тогда она знала его слишком хорошо, чтобы понять, когда он расстроен.

Том не подвел. Это было его единственной мыслью в тот момент, и его даже не волновало, что она была рядом и пыталась заставить его немного расслабиться. Она не понимала, как она могла? Если бы она хотела корону, она бы ее получила. Если бы она захотела золотую палочку, она бы ее получила. Если бы она захотела дворец, она бы его получила.
Серафина Веврейн просто обладала слишком большими привилегиями, чтобы понять, каково это - работать исключительно усердно и не добиваться успеха.

Диадема значила для Тома больше, чем кто-либо мог себе представить. Это было обещанием великого будущего, началом его борьбы за власть. И если он не находил ее, значит, он просто терял время, а хуже этого ничего не было. Нет, он найдет диадему и превратит ее в крестраж, даже если ценой этого будет потеря последнего учебного года в Хогвартсе.

— Нельзя терять ни минуты, пойдем, — он отстранился от нее и зашагал быстрее, заставив ее закатить глаза. Почему она должна была так сильно его любить? Было бы намного проще провести лето за чтением и избегать родителей, каким бы невероятным это ни казалось. Вместо этого она была вынуждена приехать в Албанию, чтобы ее фантастический возлюбленный смог создать еще один крестраж.

Тем не менее, несмотря на свои жалобы, она последовала за ним, как делала всегда. Жалкая.

•

По какой-то странной причине Серафина всегда хотела нравиться Тому. Она знала, что он мог бы оценить ее гораздо больше, чем на самом деле, но все же те несколько слов признательности, которые он ей сказал, стоили ее усилий. Она никогда до конца не понимала, почему так восхищается волшебником, но всегда считала, что он просто превосходит всех остальных.

Это объясняло, почему она залезла на дерево, просто чтобы доставить ему удовольствие. Пока Том продолжал свой путь по лесу, Серафине пришлось остановиться посреди прогулки, потому что она увидела блестящий предмет на верхушке дерева. Уверенная, что это диадема, она неуклюже забралась на дерево, даже не сказав об этом Тому. Это был сюрприз, и, о, как бы он обрадовался. С легкой улыбкой на лице она продолжала карабкаться к блестящему предмету, радуясь, что их путешествие в Албанию подходит к концу. Они могли вернуться в Лондон, в свой новый дом, и забыть об остальных своих обязанностях. Скоро все это закончится.

Наконец, она смогла рассказать старшей ветви, где была спрятана диадема. Вот и все, она увидела диадему сияющими глазами и чуть не рассмеялась от счастья, но, взглянув на землю, почувствовала тошноту сильнее, чем что-либо еще. Сделав глубокий вдох, она вспомнила, как в детстве лазала по деревьям в своем саду, просто чтобы позлить родителей. Она никогда не падала, так что же будет сейчас?

Ее внимание снова сосредоточилось на диадеме, и она прищурилась, протягивая руку, чтобы дотронуться до нее.

Том осторожно шел между высокими деревьями, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь необычного. В течение нескольких минут он продолжал оглядываться, чтобы убедиться, что Серафина уже рядом с ним, но, как ни странно, перестал ее видеть. Однако волшебник не очень беспокоился, потому что знал, что она найдет дорогу обратно к нему.

Беспокойство внезапно охватило его сильнее, чем когда-либо, когда он услышал позади себя пронзительный крик. Серафина. Он беспокойно огляделся, пытаясь увидеть, где она, и понять, почему кричит. Но он не увидел ее, и, судя по отдаленному звуку ее криков, она была где-то далеко.

— Серафина! — Он выкрикнул ее имя: — Где ты?

— Том! — Она закричала во все горло, но больше ничего не сказала. Глаза Тома расширились, когда он представил себе худшие варианты развития событий, и он побежал так быстро, как только мог, его сердце бешено колотилось в груди, когда он услышал ее непрерывные крики.

У него защемило в груди, когда он начал паниковать, он никогда не слышал, чтобы она так кричала. Что-то было ужасно не так. После долгих и мучительных минут Том, наконец, нашел ее тело, лежащее на земле, но она не лежала неподвижно.
Вместо этого ее тело непроизвольно двигалось по земле.

Он бросился на землю, опустился на колени рядом с ней и обхватил ее лицо ладонями, ее щеки были залиты слезами, а из глаз и ушей текла кровь. Том громко выдохнул: — Любовь моя, любовь моя, скажи мне, что случилось, — его голос никогда не звучал так настойчиво и отчаянно.

Он вытер ее мокрые от крови щеки и посмотрел на свои руки, покрытые кровью. Это был нехороший знак. Вместо ответа она просто подняла дрожащую руку, чтобы показать ему, что у нее на ладони. Диадема, ее пальцы побелели от того, что она сжимала ее, и он тут же широко раскрыл глаза, когда понял, что это не настоящая диадема. — Я нашла ее, Том, — она улыбнулась, ее зубы тоже были в крови, — я нашла ее для тебя.

Он покачал головой, его глаза тоже наполнились слезами,
— Нет, нет, нет! Брось это! Это не настоящая диадема, это ловушка! — Закричал он, не осмеливаясь прикоснуться к диадеме, но схватив ее за запястье, чтобы она бросила ее на землю.

— Нет, Том! —  Воскликнула она, смахивая кровь с подбородка. — Это диадема, я принесла ее для тебя!

— Серафина! Брось ее! —  Он закричал, и она, наконец, сделала, как он сказал, с потрясенным выражением на грязном лице: — О, детка, что ты наделала? — Он поднял ее дрожащее тело с земли и притянул к себе, положив руку ей на затылок, чтобы притянуть как можно ближе к себе.

Впервые в жизни по его щекам покатились слезы. Он думал, что потеряет ее, он думал, что потеряет самое важное в своей жизни. Она рыдала от боли у него на шее, — Расскажи мне, что случилось и что причиняет тебе боль, — он отнял ее заплаканное лицо от своей шеи и попытался найти еще какие-нибудь повреждения, но из ее глаз больше не текла кровь, как и из ушей. С того момента, как она уронила диадему, действие проклятия, по-видимому, прекратилось, но ей все еще было больно.

— Все болит, Том, — всхлипнула она, вытирая мокрые глаза ладонями. Ее слезы скатились по запекшейся крови на щеке, и он услышал, как она откашливает еще больше крови, и лицо ее покрылось шрамами.

Он глубоко нахмурился, полагая, что никогда еще не испытывал такой боли, как в этот момент. Том отчетливо помнил, как ужасно он себя чувствовал, когда создавал свой крестраж, но сейчас... видя, как Серафина рыдает у него на руках от боли из-за него, не было ничего хуже.

— Мне так жаль, Том, я не знала, что это ловушка, — она вытерла рот рукой и снова уткнулась лицом ему в шею, все еще всхлипывая.

Он покачал головой и умоляюще посмотрел на небо. Как это могло случиться с ней? Том опустил голову, чтобы посмотреть на девушку, и притянул ее еще ближе к себе: — Это не твоя вина, мне так жаль, что это случилось с тобой. Я подготовлю палатку, и мы остановимся на сегодня, — он убрал ее длинные волосы с лица, и она медленно кивнула, — Подожди здесь.

Запаниковавший волшебник быстро поднялся с земли и достал из кармана волшебную палочку, наплевав на то, что во время летних каникул им нельзя было пользоваться магией. Он быстро подготовил палатку простым заклинанием и подбежал к Серафине, подхватил ее на руки и отнес в палатку.

Том поддался минутной слабости, забыв обо всех своих планах на день, чтобы позаботиться о ней, но впервые в жизни он не возражал против этого. Он должен был быть рядом с ней, он должен был помочь ей.

Он усадил ее на кровать и нежно провел руками по ее длинным волосам. — Я приготовлю для тебя ванну, чтобы мы могли привести тебя в порядок, — мягко произнес он, снова проводя большим пальцем по ее щекам.

Серафина кивнула, но не смогла пошевелиться. Боль постепенно покидала ее тело, но оно все еще сильно болело с тех пор, как она упала с высокого дерева. Она молча наблюдала, как он наполняет ванну теплой водой, жалея, что она такая глупая. Каким же разочарованием она на самом деле стала - и для него, и для себя.

•

Том, наконец, закончил смывать грязь и засохшую кровь с ее кожи, обернув полотенце вокруг ее дрожащего тела. Он взял себя в руки, помогая ей привести себя в порядок, потому что ему нужно было сохранять спокойствие, чтобы справиться с ситуацией и понять, что на самом деле произошло.

— Я в порядке, —  сказала она, медленно направляясь к своей волшебной сумке и доставая свежую одежду. Том понял, что она, вероятно, сломала что-то на своем теле, судя по тому, как она шла.

Он закрыл лицо руками и попытался не закричать от раздражения, но не смог сдержаться. Серафине было больно, потому что она хотела доставить ему удовольствие. Печальный взгляд, который она бросила на него, когда он сказал ей, что это ловушка, был поистине душераздирающим, она сделала все это, чтобы доставить ему удовольствие, и даже когда ей было невыносимо больно, все, о чем она могла думать, - это о том, как она разочаровала его.

Том вышел из палатки, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и собраться с мыслями. Что ему теперь оставалось делать? Как он мог помочь ей?
Он взглянул на упавшую на землю диадему и громко застонал, разозленный тем фактом, что кто-то создал имитацию, чтобы проклясть тех, кто искал диадему Ровены Когтевран.

Он должен был быть там, чтобы помочь ей и сказать, что это ловушка, но он продолжал идти и притворяться, что она не заблудилась.

Нет, все должно измениться. Он не мог продолжать гадать, где она и что делает, постоянно беспокоясь о ее безопасности. В этот момент он решил, что превратится в ее крестраж как можно скорее.

Серафина заканчивала надевать носки, когда Том снова вошел в палатку. Она не подняла головы, чтобы посмотреть на него, но он дал о себе знать, сев рядом с ней на их кровать: — Тебе лучше?" — Спросил он, радуясь, что она чувствует себя гораздо увереннее, чем раньше.

— Думаю, физически я в порядке. Однако я очень разочарована в себе за то, что верила, что найти диадему будет так просто, - объяснила она сама. — Я просто увидела ее на ветке и, не раздумывая, отправилась за ней. Это казалось таким правильным, что я не понимаю, что произошло.

— Это могло случиться с кем угодно. Честно говоря, если бы я увидел это на том дереве, я бы сделал то же самое, — признался он.

— Я в этом не сомневаюсь, — она закатила глаза, — тебе не обязательно оставаться здесь со мной. Я устала, но мне не нужно, чтобы ты присматривал за мной, пока будешь искать настоящую диадему. Серьезно, ты можешь идти. Мне здесь будет хорошо.

Том покачал головой: — Я не оставлю тебя одну. Солнце почти садится, мы гуляли весь день, — он встал с кровати, — Поспи. Я лучше изучу карту, и, возможно, завтра мы будем более подготовлены к продолжению.

Серафина даже не стала спорить, зная, что из-за головной боли ей нужно поспать. И вот, она легла на кровать под одеяло, а Том уселся на стол, чтобы изучить карту.

Она быстро заснула, но Тому было очень трудно сосредоточиться на своей задаче. Его голова была полна мыслей и вопросов о ее состоянии. Он знал, что она не думала об этом, но когда она прикоснется к диадеме и испытает невыносимую боль, проклятие, вероятно, останется в ее теле на всю оставшуюся жизнь.

Он читал об этом раньше, он знал симптомы, и все они появились у нее, когда она прикоснулась к диадеме.

Том провел пальцами по волосам и подумал, что это действительно ее судьба. Он никогда бы этого не допустил и рано или поздно стал бы ее крестражем, а значит, она стала бы бессмертной. Но что, если у проклятия были побочные эффекты? Что, если она будет разорена на всю оставшуюся жизнь?

•

Прошла неделя и два дня с тех пор, как они прибыли в Албанию. В первый день они потерпели неудачу. На второй день Серафина была проклята проклятой имитацией диадемы.
Остаток их пребывания в Албании был бесплодным и они очень устали. Они оба были измучены после стольких дней ходьбы в такую жаркую погоду.

Только через месяц и два дня они нашли то, что искали. Это было довольно странно, потому что никто из них не ожидал, что это будет спрятано под подозрительным на вид камнем. Единственная причина, по которой они узнали, что она там, заключалась в том, что вокруг них был какой-то странный воздух, как будто тяжелый. Кроме того, у них зазвенело в ушах, когда они подошли ближе к большому камню.

Серафина чуть не заплакала от счастья, когда они поняли, что диадема не была очередной ловушкой. Скоро все это закончится, и они смогут вернуться домой.
Но она ошибалась, потому что Том настоял на том, чтобы создать крестраж в тот самый момент, а это означало, что им придется остаться в лесу, вероятно, еще на несколько дней, пока он не поправится.

К счастью, Серафине удалось убедить Тома поехать в Лондон и разделить его душу в их квартире, очевидно, используя заглушающее заклинание. Таким образом, он смог бы отдыхать более спокойно, и им больше не пришлось бы жить в этой ужасной погоде.

Используя мощное заклинание и молясь, чтобы у них не возникло с этим проблем, они нашли выход из леса. Прошло много времени с тех пор, как они в последний раз были в присутствии других людей, особенно магглов. Поэтому, когда они добрались до маленькой деревушки в Албании, у них возникли некоторые проблемы с поиском способа связаться с Марсиусом Долоховым, чтобы забрать их. В конце концов, они нашли телефон, и Том, к счастью, знал, как с ним обращаться.

—Кузен! — Она бросилась в его объятия, когда они наконец увидели Марциуса, приближающегося к паре в Албании: — О, я так рада, что ты здесь.

Он поцеловал ее в щеку: — Ты выглядишь просто отвратительно, Серафина, —  он сморщил нос, почувствовав ее запах, и посмотрел на ее грязную одежду и сухие волосы.

Она закатила глаза: — Я знаю. Посмотри на мои волосы, — она обернулась, и он увидел ее длинные волосы, которые уже доходили ей до пояса, и притворился, что его тошнит, — Я знаю!

Том покачал головой и схватил ее за руку,
— Хватит. Пошли.

Марциус протянул обе руки, когда услышал слова лова Реддла: — Хорошо. Куда?

—В Лондон, - ответила Серафина, улыбаясь как идиотка, радуясь тому, что лес остался позади и она никогда сюда не вернется.

Несмотря на ее жалобы, правда оказалась хуже, чем она могла себе представить. Этот лес был не просто неприятным, он оставил в ней след, который останется с ней на всю оставшуюся короткую жизнь. След, который станет для нее болезненным и неизбежным концом. Ее жизнь уже никогда не будет прежней. К сожалению, в тот самый момент, когда она прикоснулась к диадеме, ее вкусы полностью изменились, разрушив не только ее мечты, но и мечты ее возлюбленного.