26

26| Болезнь

Бенильда Долохов Веврейн выросла в очень необычной семье, или, по крайней мере, в семье, отличавшейся от большинства. В то время как большинство семей волшебников росли в атмосфере любви и привязанности, Бенильда никогда по-настоящему не ощутила этих чувств. Её отец, Марциус Долохов, много лет был министром магии, причём не особенно хорошим. Её мать, однако, никогда в жизни не работала, живя на деньги, заработанные мужем, и состояние, унаследованное от семьи. Разделяя внимание родителей с шестью другими братьями и сёстрами, Бенильда почти всегда едва могла добиться от них внимания. Несмотря на это, она всегда хвалила родителей и неоднократно благодарила их за полученное образование.

Тем не менее, нетрудно было понять, что Бенильда всегда следовала принципам своих родителей и ценила чистоту крови превыше всего. Покинув Хогвартс, восемнадцатилетняя ведьма не стала терять времени и вышла замуж за волшебника на десять лет старше себя, по имени Бальтазар Веврейн, богатого волшебника, работавшего в Министерстве магии вместе с её отцом и принадлежавшего к одной из самых влиятельных семей в волшебном мире. Это не была любовь с первого взгляда, но они довольно хорошо ладили всю свою жизнь.

Годами Бенильда пыталась забеременеть, но у неё ничего не получалось, из-за чего все сомневались в её плодовитости. В конце концов, было довольно странно, что ведьма не могла забеременеть. Однако, когда ведьме исполнилось двадцать семь, она наконец забеременела мальчиком. В день его рождения вся семья была необычайно счастлива. Но вскоре всё изменилось, когда ребёнок умер в первый же час жизни. Нет необходимости объяснять, что вся семья была опустошена, ведь мальчик, названный в честь отца, прожил недолго.

После долгих лет страданий ведьме наконец удалось снова забеременеть. На этот раз это был не мальчик, а Серафина Веврейн, которая появилась на свет за два дня до начала 1927 года. Веврейны не были так счастливы, как при рождении первого сына, поскольку они хотели мальчика, названного в честь отца, который унаследовал бы семейное состояние. Какая жалость, когда родилась девочка, да ещё и довольно странная.

Серафина действительно была странным ребенком, которая не могла замолчать больше пяти минут и отказывалась вести себя хорошо на общественных мероприятиях. Супруги делали все возможное, чтобы приручить девочку, но она не успокаивалась и не слушалась родителей, когда те ее ругали.

Шестнадцать лет спустя, к разочарованию её родителей, ничего не изменилось. Она всё ещё была беспокойной девочкой, никогда не молчала ни с кем и пререкалась с родителями при любой возможности. Они никогда не терпели такого поведения, но ничего не могли сделать, чтобы остановить её. Они перепробовали всё, честное слово, от физического насилия до самых жестоких заклинаний, но ведьма от природы была травмирована.

Поэтому, когда Бенильда Веврейн посмотрела в окно и увидела Освальда, своего домашнего эльфа, прибывшего с Абраксасом, который нёс Серафину под руку, и незнакомым ей мальчиком, она чуть не рассмеялась от чистой радости. Неужели её дочь... спит? Она не могла поверить своим глазам, увидев, что дочь действительно спит, поэтому тысячу раз поблагодарила Мерлина, прежде чем услышала стук в дверь.

Простым взмахом руки дверь открылась, и Освальд вошёл с тремя учениками. Бенильда автоматически изобразила фальшивую приветливую улыбку при виде гостей.
Освальд поклонился, прежде чем оставить их в гостиной со своей госпожой.
–Добрый день, — сказала она, и губы её всё ещё были изогнуты от счастья, когда дочь ничего не ответила, потому что всё ещё спала на руках у Абраксаса. — – Абраксас, как дела?— почти ласково спросила она мальчика.

– Со мной всё в порядке, миссис Веврейн. Но ваша дочь...— она не дала ему договорить, прежде чем заговорила с Лео.

–Вы, должно быть, Лео Гринграсс, я полагаю? — спросила она, заставив застенчивого мальчика сглотнуть при виде высокой ведьмы, похожей на её дочь, только более холодной.

– Д-да, — робко ответил он, — Приятно познакомиться.

Абраксас прервал их разговор:
– Послушайте, извините, что прерываю, но ваша дочь очень больна, и мы очень за неё волнуемся. Сегодня, когда мы были в Хогвартс-экспрессе, она потеряла сознание, и с тех пор она спит.

Хотя Лео чувствовал себя немного виноватым за случившееся, он ничего не сказал. В конце концов, он хотел, чтобы Бенильда любила и уважала его, так же, как она любила Тома Реддла.

Бенильда, усмехнувшись, отмахнулась от опасений Абраксаса:
– Дорогой, не волнуйся за неё. Моя дочь жаждет внимания и готова на всё, чтобы его получить, так что просто оставь её в спальне и не поддавайся её желаниям. Можешь остаться на ужин, если хочешь, но я уверена, что твоя дорогая мама скучает по тебе. Она не видела тебя уже несколько месяцев!

Малфой ахнул: –Миссис Веврейн, извините, что настаиваю, но с вашей дочерью что-то серьёзно не так! Она не проснулась, даже когда поезд остановился и все ужасно шумели. К тому же, она вся горит!

Она лишь рассмеялась: – Вы же не всерьез предполагаете, что у моей дочери простуда? У моей дочери никогда не может быть магловской болезни.

–Я думаю, всё гораздо хуже!— Абраксас нахмурил брови, не понимая, как девочка могла спать, когда они так шумели.

–Чепуха! Ты преувеличиваешь, дорогой. Что ты думаешь, Лео?

Когтевране у снова сглотнул: – Я... я не знаю, миссис Веврейн. Возможно, ей нужно отдохнуть, может быть, она просто устала.

Абраксас посмотрел на мальчика с удивлением: –Ты серьёзно?

– Я думаю, он прав, Абраксас». Серафина, наверное, устала тратить время на бесполезные вещи. Пожалуйста, оставьте её в спальне, пока я напишу вашей матери сову, что вы остаётесь на ужин,— улыбнулась она ему, хотя и была очень недовольна сложившейся ситуацией.

Малфой понял, что ничего не может сделать, чтобы изменить мнение Бенильды. И он подумал, что было бы неплохо остаться на ужин, ведь у него будет больше времени, чтобы убедить Бенильду что-нибудь предпринять.

– Хорошо. Извините, — он повернулся, чтобы подняться по парадной лестнице и проводить её в спальню. Он бывал в особняке Веврена бесчисленное количество раз, поэтому не стал долго раздумывать, прежде чем повернуть направо в коридор и отвести её в спальню.

Лео молча последовал за ним, но остановился, когда, поднимаясь по лестнице, увидел стену, покрытую движущимися изображениями и картинами. На этой огромной стене было около ста рамок, большинство людей на картинах он не узнал, поэтому предположил, что это предки и некоторые члены её семьи. Но он удивился, увидев около пятидесяти фотографий Тома и Серафину вместе.

Он увидел одну из них двоих, когда им было около одиннадцати лет. Они стояли перед огромной рождественской елкой, и Том был чуть выше ее ростом, из-за чего она опустила голову ему на плечо и улыбнулась картине самой искренней улыбкой, которую он когда-либо видел на ней. Через пару секунд юная Серафина с восхищением посмотрела на Тома, а он посмотрел на нее с гордостью. Но Лео чуть не задохнулся, глядя на движущуюся картину, потому что понял, что Серафина никогда не смотрела на своего парня с таким восхищением.

Но самая большая рама на стене находилась прямо посередине, и Лео увидел не движущуюся картину, а огромную полотно, на создание которого, вероятно, ушли часы. На нем был изображен Том и Серафина, вероятно, два или три года назад. Она элегантно сидела на темно-зеленом стуле в длинном белом платье, полном кружев и деталей. Ее осанка напомнила ему об этих аристократах, а в ее уникальных глазах читался пронзительный взгляд. Том же, гордо подняв подбородок, стоял прямо за ней, одетый в элегантный черный костюм и нежно положив руку ей на плечо.

Это был один из тех портретов королевской четы, какие только можно увидеть, но им было не больше четырнадцати лет, что делало его ещё более странным.

Он не спеша рассматривал остальные их совместные фотографии, и внутри него нарастала странная волна гнева. Конечно, он видел их вместе много раз, и его не особо радовала их близость. Но Лео понимал, что их связь глубже, чем он думал, словно они принадлежали к одной семье.

И вдруг волшебник из Когтеврана начал винить Тома Реддла в проблемах, которые у него были с Серафиной. Может быть, если бы она не была так близка с Томом, она бы не была такой злой иногда. Это он внушал ей все эти безумные идеи, это он заставлял их ссориться, это он делал её такой неустойчивой. Что она вообще в нём нашла? Хотя он был красив и отлично учился, Лео чувствовал, что с этим мальчиком-сиротой что-то серьёзно не так.

–Эй? — Он услышал голос Малфоя и поднял глаза, увидев его сердитым и растерянным: – Ты вообще беспокоишься о своей девушке, Гринграсс?
Или тебя больше интересуют украшения дома?
Он больше не нёс её на руках, а это означало, что она всё ещё была в своей спальне.
Лео фыркнул:
– Всё равно мне всё равно, я просто пришёл проверить, не крадёшь ли ты что-нибудь.

Лео ненавидел то, как Серафина общалась с этими людьми.
– Я не краду. Где она?

Абраксас обернулся, и Лео последовал за ним по длинному классическому коридору, где до сих пор висело множество картин и портретов. Малфой вошёл в комнату, и Лео последовал за ним; его челюсть отвисла, когда он оглядел её спальню.

Лео ожидал, что её комната будет тёмной и с множеством изумрудных деталей, но всё было наоборот. Спальня была вся белая, с великолепным потолком, полным белых облаков, нарисованных на нём, напоминающих ангельское небо. У неё было большое окно, закрытое белым покрывалом, и даже стены были белыми. Огромная кровать, на которой она лежала под белым одеялом, была кроватью с балдахином и белыми шторами. Даже её письменный стол, книжные полки и шкаф были белыми.

Он сделал несколько шагов к кровати, где сидел Абраксас, с тревогой глядя на своих друзей. Серафина всё ещё бесшумно спала, что, как признал Лео, было очень странно. – А что, если она не спит? Может, она без сознания...

Абраксас пожал плечами: –Почему она без сознания?

Лео посмотрел на её спокойное лицо: –Не знаю. Всё это произошло после нашей ссоры?

– Да. Но не льсти себе, Гринграсс. Ты ведь не настолько важен, чтобы довести её до такого состояния. Видимо, она болеет уже несколько дней, но твоя глупость только усугубила её проблему, — Абраксас не обернулся, чтобы посмотреть на стоящего парня, его взгляд всё ещё был прикован к девушке. — Раньше она была счастлива, понимаешь? Она была собой, пока вы все не появились, и ей не пришла в голову мысль, что она должна измениться, чтобы стать лучше. Проблема была в том, что она не становилась лучше, она просто становилась кем-то другим.

– Стала? — спросил Лео. — Она всё ещё пытается стать лучше. Ты и остальные змеи — плохое влияние.

– Она тоже змея. Почему-то ты всё время забываешь, что твоя девушка — одна из нас.

Лео нахмурил брови: –Нет, она не змея!
Его голос стал громче:
– Рядом с тобой Серафина ведёт себя не так, как обычно, я это вижу. А со мной она честная и настоящая. Она меня любит, понимаешь?

– Может быть, и так, но это не имеет значения. Хочешь знать почему?
Мальчик ничего не ответил, и Абраксас, ухмыляясь, повернулся:
– Потому что больше всего она любит себя. И чтобы спасти свою шкуру, она готова на всё, даже забыть о своей предполагаемой любви к тебе. Хотя я не осуждаю. Я чувствую то же самое, и в такие мрачные времена это, честно говоря, лучшее решение, которое можно принять.

– Ты ошибаешься! Она заботлива со мной и никогда не предаст меня ради собственной безопасности! — настаивал он, но Абраксас рассмеялся: –Ты не знаешь её так, как я!

– Конечно, ведь ты сам встретил её, когда тебе было пять. Ты был рядом, когда она плакала из-за родителей. Ты годами выслушивал её бессвязные рассказы.

Лео огрызнулся: –Это ничего не значит, Малфой!

Абраксас наконец поднялся, выйдя из себя:
– Послушай, Гринграсс. Я знаю, что ты лжец, и хотя я не знаю, о чём ты лжёшь, я знаю, что тот идеальный образ, который ты показываешь всем остальным, нереален. И не думай ни на секунду, что я забыл о том, что ты ей сказал в поезде. Никто из нас не забыл, — он сделал шаг ближе к Лео и тихо произнёс:
– Если ты ещё раз так заговоришь с Серафиной, я тебя так уничтожу, как ты даже представить себе не можешь.