52

52| последствия

Серафина шла по старым коридорам с кучей книг под мышкой. Солнце еще только поднималось, но она пообещала себе проснуться как можно раньше, чтобы навестить Тома до начала занятий.

Коридоры были пусты и тихи, в отличие от ее собственного разума, который был полон ужаса и тревоги. Она давно не была в лазарете Хогвартса, поэтому не очень-то обрадовалась визиту к Тому.
Поход в лазарет никогда не был чем-то хорошим, поскольку означал, что случилось что-то ужасное. И это действительно случилось.

Ночь была беспокойной из-за мыслей о том, что сделал Том, а это означало, что она поспала всего пару часов. Ей все еще было трудно поверить, что Том создал крестраж и теперь ему очень плохо из-за этого. Она не могла понять, как сильно он страдал, но то, как он кричал и кричал прошлой ночью, говорило о том, что он испытывал сильную боль.

Она мало чем могла ему помочь, но хотела сделать его хоть немного счастливее. Вот почему она решила принести ему кучу книг, чтобы развлечь его, пока он отдыхает в лазарете.

Ведьма наконец добралась до лазарета и глубоко вздохнула, прежде чем молча открыть дверь, боясь разбудить его, если он спит.

Заглянув внутрь, Серафина обрадовалась, что он единственный в большом лазарете, и с облегчением увидела его с открытыми глазами.Он повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на неё, хотя ему не нужно было шевелить мускулом, чтобы понять, что это она. На самом деле, всё, чего он хотел, — это увидеть её, свою драгоценную Серафину.

— Том, ты проснулся,— она подошла к кровати, а он ничего не сказал, глядя на книги, которые она несла с собой. — Как ты себя чувствуешь?

Он помолчал несколько секунд, любуясь её чертами лица и наслаждаясь её присутствием. Как бы жалко это ни звучало, правда заключалась в том, что она была ему нужна. — Я в порядке, — ответил он, не отрывая глаз от её лица.

Она бросила книги на стул рядом с его кроватью. — Я рада, — улыбнулась она. — Я принесла тебе книги из общежития. Я подумала, что тебе захочется заняться чем-нибудь полезным, пока ты здесь.

— Спасибо,— слабо прошептал он, уже уставший от разговора. Том наблюдал, как она села на кровать рядом с ним и потянулась к его рукам.

— У тебя такие холодные руки,— нахмурилась она, взяв его руки в свои и погладив их большими пальцами.

Он пожал плечами: — Твои просто теплее,— он принял тепло её рук и почувствовал себя намного лучше от её близости. По крайней мере, ему было не так холодно, как раньше, но он всё ещё чувствовал усталость, какой никогда прежде не испытывал. — Как ты спала?

— Если честно, бывали ночи и получше. Я очень волновалась за тебя,— призналась она, с беспокойством глядя на тёмные круги под его глазами. — Полагаю, ты тоже плохо спал.

— На самом деле я спал долго, но всё ещё чувствую себя истощённым,— признался он, пытаясь сжать её руки в своих, но это было бесполезно.

— Ну, это последствия желания быть бессмертным. Вот что бывает, когда в семнадцать лет ты настолько глуп, что создаешь крестраж, — поддразнила она его тихим голосом, боясь, что вдруг появится матрона и услышит ее слова. Том ничего не ответил, просто смотрел на веснушки на ее лице, освещенные восходящим солнцем, проникающим через окно за его кроватью. — Ты чувствуешь себя как-то иначе?

Он покачал головой: — В общем-то, нет.

— Ну, ты же разделил свою душу пополам,— заметила она. — Ты чувствуешь себя менее человеком?.

Том задумался над ее вопросом, и он действительно имел смысл, но он не чувствовал себя иначе. На самом деле, все было наоборот: он, казалось, стал больше ценить все вокруг, особенно ее. Словно этим утром он ценил ее еще больше, чем раньше. Том по-настоящему осознал, как ему повезло иметь ее рядом.

— Вряд ли. Не могла бы ты принести мне стакан воды? Мне очень хочется пить, — спросил он, чувствуя сухость в горле, и она тут же встала.

— Конечно. Но разве ты не предпочёл бы выпить чаю? Я схожу в Большой зал или куда-нибудь ещё, и принесу тебе чай и завтрак, — предложила она. — Даже позавтракаю с тобой.

Он слегка улыбнулся в ответ на её предложение: — Не беспокойся, дорогая. Я в порядке.

— Чепуха. Я принесу тебе стакан воды, а потом принесу завтрак. Ты, должно быть, очень голоден, и я уверена, что еда здесь ужасная, — сказала она, оглядывая просторный лазарет и направляясь к маленькой раковине. Серафина взяла стакан, наполнила его водой и поспешила к кровати Тома, чтобы подать ему стакан: — Подожди несколько минут, и я сейчас вернусь. Никуда не уходи,— поддразнила она его и выбежала из лазарета, оставив Тома с редкой благодарной улыбкой позади.

•

Том доел свой завтрак, съев немного, так как не был особенно голоден, но он все еще пил чай, наблюдая за ее бессвязными рассказами о встрече с Лео в Большом зале.

Она снова сидела на кровати лицом к нему, сняла обувь, чтобы сидеть, скрестив ноги. — Я сказала ему, что мы все еще можем попытаться остаться друзьями, — продолжила она. — Но он продолжал говорить, что я совершаю ошибку, испытывая к тебе симпатию, и все в таком духе. Дело в том, — она на секунду остановилась, чтобы отпить чаю, — что я действительно хочу с ним дружить, — сказала она, сделав глоток, — но, похоже, я единственная, кто пытается завести с ним дружбу. Он даже не пытается, понимаешь? И я понимаю, что он переживает трудный период, но именно поэтому я должна быть рядом с ним. Однако он постоянно отталкивает меня. Я не хочу дружить с человеком, который постоянно на меня нападает, но я знаю, что потом пожалею, когда пойму, что не была рядом, когда он нуждался во мне. Я просто не знаю, что делать, быть терпеливой с ним? Дать ему пространство? — Она глубоко вздохнула и снова отпила чаю: — Я устала от его постоянных перепадов настроения, это я знаю наверняка. Том, ты меня понимаешь, правда?

Она наконец замолчала, и Том несколько секунд молчал. — Конечно понимаю, любовь моя ,— он протянул руку, которая не держала чашку, и она сделала то же самое, позволяя его пальцам обхватить свои.

Серафина улыбнулась, когда он медленно поднёс её руку к губам и нежно поцеловал её ладонь: — Ты мягче, когда уставший . Может быть, крестражи — не такая уж плохая идея. Мне так больше нравится.

Том слегка усмехнулся, чувствуя боль в груди: — Я думал, тебе я больше нравлюсь, когда я пьян.

Она улыбнулась, вспоминая рождественскую ночь, когда они впервые поцеловались. Она сказала ему те же самые слова, когда они были пьяны, а он был необычайно заботлив: — Мерлин, помнишь? Мы были так пьяны.

— Помню,— он наклонил голову набок и допил чай, поставив чашку на прикроватный столик, — Это была хорошая ночь. Она кивнула головой, щеки ее покраснели, когда Том нежно погладил ее руку большим пальцем: — Кажется, это было так давно,  знаешь?

— С тех пор многое произошло. Теперь я бессмертен».

— А у тебя есть василиск, — напомнила она ему, — разве ты не должен его кормить? Серафина нахмурилась, подумав, что василиск, возможно, умирает от голода без Тома, который бы его кормил. Одно она знала наверняка: кормить гигантское животное, пока Том в лазарете, ей не придётся.
По
— Нет, _она кормит себя сама.

— Уверена, что да, — передразнила она, как он с нажимом произносил местоимение, — ты знаешь, как долго ты здесь пробудёшь?

Он покачал головой: «— Надеюсь, скоро уйду, я здесь бесполезен.

— Даже если бы тебя здесь не было, ты бы, наверное, весь день спал в своей комнате, — сказала она, — ты ужасно выглядишь.

Том закатил глаза: — Как мило с твоей стороны».

— Не то чтобы ты плохо выглядишь, ты красавчик, Том. Ты просто выглядишь так, будто тебя сбила лошадь, — сказала она с улыбкой, — но ты вернешься к своему обычному суровому красавцу, как только достаточно отдохнешь.

Он вздохнул и снова положил голову на подушку, уставший настолько, что мог бы проспать несколько часов. —Хорошо. Можешь меня поцеловать? — слабо спросил Том, и она нахмурилась. Он никогда раньше не просил её о поцелуе.

Тем не менее, она наклонилась, чтобы коротко поцеловать его, и даже когда он попытался усилить поцелуй, она отстранилась с улыбкой: — Не сегодня, Томми. Тебе нужно отдохнуть.

Он наблюдал, как она медленно надевает туфли, и боялся момента, когда она покинет его, даже если вернется через несколько часов. — Записывай мне лекции, ладно? Я не хочу пропускать занятия.

— Не знаю, ты мой главный соперник. Мне не следует тебе помогать, правда?— спросила она, взяв пустой поднос с его кровати, чтобы отнести его обратно в Большой зал. Том посмотрел на неё равнодушно, и она сдалась: — Хорошо, но ты мне должен.

— Я болен, Серафина.

— И чья это вина? — Том не ответил ей, и она улыбнулась: — Именно. Ты мне должен, Том Реддл. В любом случае, мне пора идти. Скоро вернусь.

Волшебник не хотел показывать никаких признаков слабости или нужды, но ему очень не хотелось, чтобы она ушла и оставила его одного. С ним определенно что-то было не так. Возможно, создание крестража сделало его слабее, похоже, в этом и заключалась проблема этим утром.

— Хорошо, — он сделал вид, что его это не задевает, и снова удобно устроился на кровати.

Она помахала рукой и повернулась, чтобы наконец уйти.
Он просто смотрел, как она выходит из лазарета, и вздохнул, когда её уже не было рядом. Да, с  ним определенно что-то ужасно не так.

•

— Почему Реддл снова в больнице? — спросил Эйвери, переворачивая страницу своей старой книги, не отрывая глаз от текста.

Серафина знала, что никогда не сможет рассказать правду о том, что произошло на самом деле, поэтому поступила привычным образом и солгала: — У него вчера вечером была температура, а потом он потерял сознание. Я очень забеспокоилась, когда увидела его таким бледным в библиотеке, поэтому и отвела его в лазарет.

— Ах,— Эйвери расслабился, откинувшись на спинку скамейки на улице. Был прекрасный мартовский день, совсем не типичный для обычной холодной погоды Шотландии. Поэтому они решили немного посидеть на улице перед обедом: — У Реддла есть привычка слишком много работать.

Серафина согласилась: — Да.

Эйвери вдруг перевел взгляд на что-то другое: — Серафина, смотри! Это Гарри! — прошептал он, кивая головой в сторону группы гриффиндорцев.

Серафина нахмурилась, оглядывая группу, пытаясь кого-нибудь узнать, но не могла. Ей совсем не нравились гриффиндорцы. — Какой?

— Тот, с чёрными волосами, - ответил он, пытаясь спрятать лицо за книгой.

Серафина усмехнулась: — Он довольно привлекательный. Молодец, Альсид.

— Знаю, но это всё ещё секрет. Мы не хотим, чтобы нас видели вместе на публике, — сказал он, не глядя на группу семикурсников Гриффиндора.

— Я так рада за тебя, дорогой,— улыбнулась она своему другу, — Ты определённо заслуживаешь счастья.

— И он делает меня такой счастливой, правда, — ей было больно видеть его таким грустным, — Но больно осознавать, что у нас нет будущего.

— Что ты имеешь в виду? Эйвери, я знаю, ты боишься, но если люди тебя любят, они примут это, независимо от того, согласны они с этим или нет,— сказала она, нахмурившись, понимая, что его родителям будет почти невозможно принять его, особенно когда он помолвлен. — И ты всегда будешь иметь мою поддержку, что бы ни случилось. У тебя всегда будет где остановиться со мной и остальными. Все будет хорошо, увидишь.

Он вздохнул, снова открыв книгу: — Тебе легко так говорить. Ты с Реддлом, твои родители устроят вечеринку, когда узнают об этом. Мои родители унаследуют меня, если когда-нибудь узнают обо мне и Гарри. Я помолвлен со своей кузиной, Серафиной. Моя жизнь не может быть хуже,— его глаза наполнились слезами, и он вытер их рукавом, — По крайней мере, у меня есть хорошие друзья.

— Есть, Альсид, — она взяла его за руку и слегка сжала её, — Если твои родители тебя не принимают, это не имеет значения. Но если ты хочешь притворяться кем-то другим всю оставшуюся жизнь, это твоё решение.

Он минуту молча смотрел на свои дрожащие руки: — Почему это должно быть так тяжело? Почему мы просто не можем быть с теми, кого любим?

Она смотрела в землю, понимая его боль. Серафина никогда не была любима своими родителями, поэтому её никогда не смущало бы отвернуться от них. Но Альсидес Эйвери был другим: он почему-то очень заботился о своих строгих родителях, несмотря на их нелепые правила.

— Не знаю. Но мы должны верить, что всё будет хорошо, наверное, — Эйвери опустил голову ей на плечо. — Мы скоро уедем из Хогвартса, и тогда сможем делать всё, что захотим. Мы даже сможем купить дом для всех нас, и тогда тебе не придётся никому ничего объяснять, — она слегка улыбнулась, представляя, каким будет их будущее.

Было бы здорово, если бы они все жили вместе: Эйвери, Серафина, Том, Малфой, Нотт, Лестрейндж и Мальсибер. Они уже были семьёй, и никто не смог бы их разлучить, особенно с учётом тайного общества, которое они создали.

Их будущее всё ещё было таким неопределённым, но она искренне верила, что пока она со своими друзьями, всё будет хорошо.

— Это было бы здорово, — вздохнул он ей на плечо. — Я люблю тебя, Серафина. Спасибо, что выслушала меня.

— Я всегда буду рядом с тобой, Альсидес. Я тоже тебя люблю.