56

56| Лондон

— Серафина! — закричала Лейла, как только увидела, что ведьма из Слизерина вошла в Хогвартс-экспресс. — Подожди!

Серафина фыркнула и обернулась, увидев, как к ней бежит гриффиндорка. — Что?

— Лео попросил меня передать тебе это, — она пыталась отдышаться, когда наконец вошла в поезд вслед за Серафиной. Протянув ей конверт, она продолжила: — У него не хватило смелости сказать это тебе в лицо, поэтому он написал это.

Серафина нахмурилась, не понимая, что такого ужасного он мог ей сказать, что не мог сказать ей это в лицо. — Хорошо, спасибо. Но с ним всё в порядке?

— С ним всё в порядке,— Лейла кивнула головой. — Моя работа выполнена.
Хорошего лета.

— И тебе, — Серафина даже не потрудилась улыбнуться, увидев, как девушка повернулась к ней спиной и направилась в купе.

— Что случилось? — Абраксас как раз входил в поезд вместе с Магдой, когда увидел её растерянное выражение лица. — Что произошло?

— Ничего, это неважно, — вздохнула она и слегка улыбнулась Магде, которая, по понятным причинам, не ответила ей взаимностью. — Тогда я найду Тома.

Абраксас кивнул головой, и Серафина отошла от него к последнему купе поезда. Пока она шла, она почувствовала, как поезд трогается с места, и начала тревожно дышать, почему-то полагая, что в следующий раз, когда они вернутся в Хогвартс, все будет совсем по-другому. Почему у нее было такое плохое предчувствие?

Она открыла дверь купе и увидела внутри Тома, Нотта и Малсибера. Закрыв дверь, она села рядом с Томом, и он автоматически обнял ее за плечи. — Где Лестрейндж и Эйвери?

Мальсибер пожал плечами: — Наверное, прощаются со своими любимыми, — саркастически ответил он, явно не зная, что это может быть правдой. В конце концов, Лестрейндж был с Лейлой, а Эйвери, вероятно, прощался с Гарри.

Серафина посмотрела на Тома: — На какой остановке мы отправляемся?

— Мы отправимся из Лондона. Я предупрежу тебя, когда придёт время, а пока можешь поспать, — сказал он, откидывая волосы с её лица.

Мальсибер и Нотт смотрели в окно, чувствуя себя крайне неловко от увиденного. Они не привыкли видеть, как Том проявляет такие чувства, особенно на публике, что, мягко говоря, заставляло их настороженно относиться к их отношениям.

Серафина выглядела невероятно уставшей, но причина была известна только Тому, который и был её причиной. Прошла неделя с тех пор, как он лишил её девственности, и они никогда не были так близки, даже если больше не занимались сексом — не потому, что он не пытался, а потому, что она боялась после первого раза. Она любила Тома и хотела повторить это с ним ещё много раз, но не могла избавиться от страха. Сразу после того, как он лишил её девственности, она несколько часов испытывала сильную боль. И он понимал её, давая ей немного пространства.

Однако в то самое воскресное утро, в последний день их занятий, они должны были сесть на поезд в 9 утра, но Серафина хотела соблюсти их традицию и провести последний раз в этом году. Итак, как они всегда делали каждое воскресное утро, они отправились в ванную комнату старост, чтобы немного побыть наедине с собой, прежде чем покинуть Хогвартс на летние каникулы.

Из-за необходимости просыпаться гораздо раньше обычного, она была невероятно уставшей и сонной, но это того стоило, ведь время, проведенное с Томом в ванной комнате старост, было самым спокойным за последние недели. Только они вдвоем, наслаждаясь первыми лучами утреннего солнца.

С этой мыслью в голове она положила голову ему на плечо и глубоко вздохнула, закрыв глаза и ожидая, пока ее одолеет сон.

•

Серафина накинула капюшон своего светло-голубого плаща на голову, пока Том брал её за руку и вёл по улицам Лондона. Она была удивлена, как хорошо он знал эти оживлённые улицы, с удовольствием наблюдая за его быстрым шагом навстречу какой-то таинственной цели.

— Не мог  бы ты сказать мне, куда мы идём? Ты  сказал, что мы просто приедем сюда, чтобы использовать порошок для перемещения в Албанию, — она ускорила шаг, чтобы идти рядом с ним, рассматривая прекрасную архитектуру Лондона.

Он покачал головой, глядя перед собой: — Ты узнаешь через несколько минут, — он больше ничего не сказал, продолжая идти в спешке, словно боялся опоздать.

Наконец, они остановились, когда дошли до небольшого старого здания с бежевыми стенами. Казалось, оно было построено много веков назад, но всё ещё было невероятно красивым. — Зачем мы здесь?

— Терпение, дорогая, — он открыл ей дверь, и перед ней предстал небольшой, но уютный холл. В нём стояло несколько диванов и небольшой книжный шкаф. Он проводил её к деревянной лестнице, и она растерянно огляделась.

Ведьма увидела семью маглов, спускающихся по лестнице, и сняла капюшон, представив, как странно было бы ходить по Лондону в плаще с капюшоном. — Я думала, мы должны были поехать в Албанию, — сказала она, когда они поднялись по лестнице со своими маленькими зачарованными мешочками.

— Мы едем в Албанию, не питай больших надежд — сказал он. Через несколько минут они наконец остановились, дойдя до небольшого коридора с четырьмя или пятью дверями. — Дорогая, твоя рука, — он жестом предложил ей протянуть руку, и она сделала это, уронив один ключ ей на ладонь. — Открой дверь.

— Ты меня пугаешь, Том Реддл, — наконец сказала она, открывая дверь, — надеюсь, это не повторение сюрприза с Василиском несколько месяцев назад.

Том усмехнулся, казалось, искренне обрадовавшись:
— Её там нет, можешь зайти внутрь.

Когда она наконец вошла, то глубоко нахмурилась. Перед ней предстала очень уютная гостиная с коричневым диваном и большим книжным стеллажом, занимавшим целую стену. Там же стоял небольшой стеклянный журнальный столик и обычный деревянный стол с четырьмя стульями за диваном. Окна на другой стене, не закрытой стеллажом, открывали прекрасный вид на Лондон, и это место было исключительно приятным. В гостиной также был большой камин. Пахло старыми книгами и кофе — запах, которого ей так не хватало в собственном доме.

— Что это? — Она обернулась и увидела Тома, который держал руки в карманах и слегка улыбался.

— Это наш дом, дорогая. Я купил этот дом, чтобы мы жили вместе, как всегда мечтали, — объяснил он, заметив шок на её лице.

— Правда? — Она тяжело вздохнула, не веря его словам. Всё, чего она когда-либо хотела, — это покинуть родительский дом, она устала от них и больше никогда их не видеть

А жить с Томом — это была настоящая мечта. Она даже не могла представить, как счастлива будет проводить время с Томом, не беспокоясь о том, что родители будут постоянно неуважительно к ней относиться. Ее дни станут намного проще и счастливее. У нее будет Том, и у него будет она, всегда. Это было все, что ее волновало.

— Конечно, — он искренне улыбнулся ей, заметив счастливые слезы, навернувшиеся на ее глаза. Она радостно завизжала и побежала к нему.

Он распахнул объятия и крепко прижал ее к себе, не желая отпускать. Его дорогая Серафина, его возлюбленная, его любимая, его родственная душа. Единственный человек в мире, которому он мог доверять, рядом с ним и для него.

Он обнял её за талию, а она нежно поцеловала его в щёку: — Я так в тебя влюблена, — она поцеловала его в губы, и он улыбнулся в ответ, чувствуя, что ему больше ничего не нужно для счастья. — Покажи мне остальную часть квартиры.

Она отстранилась, и он улыбнулся ей: — Квартира небольшая, но я подумал, что тебе она понравится так же, как и мне.

Взяв её  за руку, он проводил ее в небольшую кухню: — Мне очень нравится. Том, ты же знаешь, я даже яйцо приготовить не умею.

— Я умею готовить, я постоянно этим занимался в детском доме, — заметил он, пока она осматривала прекрасную кухню. Она была не совсем современной, но совершенно идеальной.

Она улыбнулась ему: — Прекрасно.

Он провел ее в коридор с картинами на стенах и большим окном, похожим на окно в гостиной, которое пропускало больше света. В коридоре было две двери: первая вела в прекрасную ванную комнату с большой ванной; вторая — в их спальню.

Они делили спальню, что было более чем идеально. Спальня была почти такой же большой, как гостиная, в ней стояла большая кровать, шкаф, небольшой письменный стол и еще одна книжная полка. К счастью, в ней также было большое окно, из которого открывался прекрасный вид на Лондон: — Это невероятно, Том. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.

— С удовольствием, Серафина. Я уже давно подумывал о переезде. На рождественских каникулах, перед тем как уехать в Литл-Хэнглтон, я уже искал небольшую квартиру в Лондоне, где мы могли бы жить вместе, — он убрал прядь её волос за ухо и поцеловал её в губы. — Я переписывался с твоими родителями последние несколько месяцев, и они ничего не сказали, когда я сообщил им, что ты едешь со мной. Вместо этого они прислали мне большую сумму денег, думая, что я потрачу их на квартиру.

— Ты не потратил? А как же ты тогда заплатил? — она нахмурилась.

— У меня есть свои методы. Тебе нужно знать только то, что я кладу деньги в Гринготтс, и мы можем получить их, когда нам понадобится, — объяснил он.

— Это мудро, спасибо, Том, — она поцеловала его в щёку. — Теперь приготовь что-нибудь для меня, я голодна.

Он поднял брови: — Простите? То, что я умею готовить, не значит, что я буду вашим личным поваром. Я научу тебя готовить, и ты тоже будешо  это делать. Даже не думайте, что я позволю тебе просто командовать мной, — строго заметил он.

— Хорошо, я научусь готовить, но сейчас ты мог бы что-нибудь приготовить, пожалуйста, — она посмотрела на него, надеясь, что он согласится, и он наконец кивнул головой. В тот день ей нужно было воспользоваться его хорошим настроением, ведь оно не могло длиться вечно.

— Хорошо, — он вышел из спальни, и она последовала за ним, чувствуя себя счастливее, чем за последние несколько месяцев. На самом деле, она не помнила, чтобы когда-либо была так счастлива, как в тот день с Томом, и он тоже. — Что ты хочешь, чтобы я приготовил?

— Что ты можешь приготовить ? —  Она села на кухонный стол, наблюдая, как он открывает шкафы, чтобы посмотреть, что у них есть. — У нас вообще есть продукты ?

— У нас их всего несколько, но я должен что-нибудь с этим сделать, — она помогла ему снять плащ и сама сделала то же самое, положив его на диван в гостиной. — Ты можешь пойти распаковывать вещи, пока я это сделаю. Помню, раньше это занимало много времени, хотя я никогда не готовила только для двоих.

Она кивнула головой и поцеловала его в щеку: — Почему ты сегодня такой добрый?

— Потому что, — закатал он рукава рубашки, — я купил дом, чтобы жить с единственным человеком, который мне дорог в этом мире, и у нас впереди очень долгое лето, так что мы можем насладиться этим последним свободным днем.

Она нахмурилась: — Последний свободный день? Мы уезжаем завтра? Мы только что приехали, я не хочу уже уезжать.

— Чем скорее мы уедем, тем скорее вернемся, — сказал он, ощупывая горшок с водой, — Теперь сделай, как я тебе сказал. У нас больше не будет домовых эльфов, так что не ленись.

Она фыркнула, огорченная тем, что так скоро уезжает искать эту дурацкую диадему посреди леса. Пройдя в гостиную, она схватила их маленькие зачарованные мешочки и отнесла их в спальню. — Том? — крикнула она через всю квартиру.

— Да?

— Если мы уезжаем завтра, то зачем я распаковываю вещи?

Она услышала, как он направился в спальню: — Серафина, ты что, ничего полезного не можешь сделать? Подумай головой, ты действительно думаешь, что мы возьмём с собой в Албанию все эти вещи, которые привезли? Зачем тебе твои бесполезные дорогие платья, чтобы гулять по лесу?

— Ладно, не нужно быть таким резким и критиковать мои платья, — она поставила сумки на кровать, — К тому же, никогда не знаешь, что может случиться. А вдруг нам придётся пойти на бал или на хорошую вечеринку? Я не могу позволить себе пойти в слишком не нарядной одежде.

Он закатил глаза: — Мы не будем тратить наше драгоценное время на такие вещи. Распакуй то, что нам не нужно брать с собой.

С этими словами он оставил её одну в спальне, и она вздохнула, всё ещё счастливая, несмотря на их небольшую ссору. Для неё всё ещё оставалось мечтой жить с Томом в таком прекрасном месте, подальше от родителей и в красивом городе. Всё было идеально, и она даже не могла поверить, как ей повезло быть там с любовью всей своей жизни.

•

— Не могу поверить, что ты действительно хорошо готовишь, может, тебе стоит поторопиться со своими амбициозными планами и открыть чертов ресторан? — она поднесла вилку ко рту, почти доев. Том приготовил пасту, и теперь они ужинали за своим столом в гостиной. — Шеф-повар Дарвин, — засмеялась она, вспомнив прозвище, которое дала ему на рождественских каникулах.

Он слегка улыбнулся: — Никогда не думал, что снова буду получать удовольствие от готовки, особенно после тех травмирующих лет в детском доме. Может, мне стоит сжечь это место, пока мы в Лондоне? — подумал он вслух, как будто это ничего не значило.

— Милый, нет. У нас был такой приятный ужин, и мы так хорошо общались, зачем ты всё испортил упоминанием убийства? — Она уронила вилку на тарелку и покачала головой, разочарованная темой разговора.

Он посмотрел на нее с недоумением, пораженный ее чувствительностью: — Прошу прощения, Серафина. Как я уже говорил, я никогда не думал, что мне понравится готовить, но комплимент от тебя, безусловно, вдохновляет меня продолжать.

Она улыбнулась: — Видишь, теперь я снова счастлива.

— Я рад. Значит, нам нужно обсудить наши планы на завтра. Мы должны уехать в 5... — его прервал холодный взгляд Серафины: — Что?

— Ты сказал, что мы должны насладиться этой последней спокойной ночью, и разговоры о нашей деловой поездке в Албанию этому не помогут, — она снова попробовала его пасту, удивляясь, как он может быть таким талантливым в ещё одном деле. Если бы он иногда не был таким сложным, он был бы идеальным женихом.

Он вздохнул и на пару секунд закрыл глаза: — Хорошо, если ты этого хочешь.

Наконец они закончили есть, и Тому пришлось объяснять, как мыть посуду после еды, потому что она никогда в жизни не видела, чтобы кто-то мыл посуду: — Эй, как думаешь, у нас есть вино?

— В квартире должно было быть несколько предметов первой необходимости, я не уверен, считают ли они вино предметом первой необходимости. Но ты можешь поискать, — сказал он, моя грязную  посуду. Он посмотрел на нее, когда она открыла шкафчики, и на ее лице появилась широкая улыбка, когда она увидела совершенно новую бутылку вина. — Что это?

— Это Порто.

Он поставил тарелки на место и посмотрел на неё: — Не уверен, хорошая ли это идея — пить сегодня вечером. Нам нужно рано вставать завтра.

Она тут же не одобрила его слова: — Мы выпьем совсем немного, Том, чтобы отпраздновать нашу первую ночь здесь.

— С тобой никогда не бывает только немного, Серафина Веврейн, — заметил он, и она лишь усмехнулась, зная, что он прав. Оставив его одного на кухне, она взяла два бокала и пошла в гостиную. Он услышал, как она открывает бутылку, и подумал, что, возможно, выпить немного — не такая уж плохая идея, чтобы успокоить нервы, которые у него были из-за поездки.

Со вздохом он последовал за ней в гостиную, пообещав себе, что больше никогда не будет так пьян рядом с ней. Она уже пользовалась его хорошим настроением.

Он уже стоял на коленях перед стеклянным столом и ощупывал бокалы с вином. Том сел на диван позади нее, и через несколько секунд она присоединилась к нему, протянула ему стакан и быстро поцеловала в губы: — Если бы ты год назад сказал мне, что мы будем жить здесь вместе, я бы подумала, что ты сошел с ума.

Он отпил глоток вина, и она посмотрела на закатанные рукава: — Почему? Мы всегда говорили о том, чтобы когда-нибудь жить вместе.

Она пожала плечами: — Но я никогда не думала, что это действительно произойдет, особенно как пара. Раньше я думала, что ты в итоге женишься  за кого-нибудь постарше и лучше.

— Нет никого лучше тебя, — честно ответил он, не представляя себя ни с кем другим.

Она улыбнулась, вспоминая утра, которые им приходилось проводить вместе, полные радости: — Знаю, — ведьма отпила глоток вина, их взгляды были прикованы друг к другу, — Кто еще мог бы поехать с тобой в Албанию, чтобы найти диадему и создать еще один крестраж? — Он не ответил, подтверждая ее слова: — Вот именно, может быть, тебе стоит начать платить мне.

— Я только что купил тебе квартиру, — усмехнулся он, — И забрал тебя от родителей.

Она улыбнулась: — Это правда.

Серафина услышала звук падающего на стол бокала и увидела, как он ставит на него свой пустой. Том придвинулся к ней на диване так близко, что их лица практически соприкасались, и она выпила вино как можно быстрее, чувствуя, как её щёки краснеют от вина и от его близости.

Когда она допила вино, он взял бокал из её рук и поставил его рядом со своим: — Есть ли ещё какой-нибудь способ оплаты?

Она пожала плечами, почувствовав его руку на своём обнажённом колене: — Да, благодарностью.

— Благодарностью? — Уголок его губ приподнялся: — А как я могу быть ещё более благодарным?

—Словами.

— Хочешь, чтобы я сказал тебе, какая ты хорошая девочка? — Он усмехнулся, убрав её длинные волосы с лица и откинув их за спину.

Она кивнула головой: — Именно. Просто ты говоришь это недостаточно часто.

Он усмехнулся, нежно поглаживая её щеку большим пальцем: — Ты знаешь, как сильно я тебя ценю, но если тебе нужно, чтобы я тебе это повторил, кто я такой, чтобы сомневаться в твоих желаниях, моя дорогая Серафина?— Она улыбнулась, её сердце билось всё быстрее и быстрее с каждой секундой: — Начну с твоей невыносимой натуры, потому что с того дня, как я тебя встретил, я просто знал, что ты будешь той, кто достаточно безумна, чтобы остаться со мной, — он поцеловал её в щеку, произнося эти слова. —  А ещё я могу упомянуть твою преданность, потому что, несмотря на пару неудобств, ты всё ещё невероятно предана мне. И вот такая ты мне нравишься — преданная, — он оставил лёгкий поцелуй в уголке её губ. — Ты ещё и довольно умна, не так, как я, но достаточно хороша, чтобы я оставил тебя рядом, — она закатила глаза, услышав его неуверенный комплимент.

Жар поднялся от живота Серафины к груди, когда она приоткрыла губы и позволила Тому скользнуть языком ей в рот. Это был медленный поцелуй, их языки сплетались в танце, исследуя рты друг друга, словно у них было всё время на свете. Адреналин зашкаливал, и она почти забыла дышать, но смогла сделать глубокий вдох, когда он отстранился, чтобы сразу же поцеловать её в подбородок.

Она обхватила его плечи, чтобы удержать верхнюю часть тела, пока его рука скользила от колена к коже под платьем, а другая рука, лежавшая на затылке, приближала ее лицо к нему. — Ты также самое прекрасное существо на свете, такая чистая, и в то же время такая порочная, — он поцеловал кожу под ее челюстью, заставляя ее сердце биться как бомба замедленного действия, — Идеальное сочетание добродетели и порочности.

Его рука оторвалась от затылка, а пальцы медленно и соблазнительно скользнули вниз по позвоночнику, чуть выше подола ее светло-голубого платья. — Что еще? —  Она глубоко вздохнула, когда он начал медленно расстегивать ее платье, чувствуя, как холодный воздух ласкает ее обнаженную кожу.

— Ты также совершенно непристойна в своих коротких юбках и высоких гольфах, — прошептал он ей на ухо, его дыхание участилось, — Несправедливо, что ты всегда выглядишь так соблазнительно. Ты даже не представляешь, как трудно мне весь день держать руки подальше от тебя. Это изнурительно.

Она закрыла глаза от удовольствия, когда он прижал свою холодную руку к её тёплой обнажённой коже. — Думаю, да, — сказала она, даже не задумываясь над своими словами.

— Ты слишком хороша для всех остальных, — продолжил он, положив руки ей на плечи, чтобы снять рукава с её рук и обнажить её голую грудь. Том, однако, не прикасался к ней, не отрывая взгляда: — Но для меня ты просто идеальна.

Ведьма прикусила губу, когда он нежно поцеловал её мочку уха: — Ещё, — прошептала она.

Он усмехнулся: — Сними всю одежду.

Она открыла глаза и нахмурилась, надеясь, что он сделает это сам. Тем не менее, она глубоко вздохнула и сняла сандалии, вставая, чтобы снять платье прямо перед ним, слегка смущаясь его пристальным взглядом. Он откинулся на спинку дивана и скрестил ноги, пристально глядя на неё, словно читая книгу.

Как только её платье оказалось на полу, она сняла нижнее бельё и подошла ближе, раздвинув его ноги, чтобы встать между ними. Он и так уже изрядно возбудился, просто глядя на неё в одежде, но теперь, когда она сняла платье, он даже не пытался скрыть выпуклость в штанах.

— Почему ты так одет? — спросила она, помогая ему сесть себе на колени и сесть верхом. — Я бы предпочла  чувствовать тебя голым.

— Я наблюдаю за тобой прямо сейчас, дорогая, чтобы восхвалять тебя так, как ты хочешь, — он поцеловал её в плечо, и её руки тут же обвились вокруг его шеи. — Посмотри на себя, такая безупречная и благородная. Ты такая прелесть, когда захочешь, не так ли?

Она сглотнула, его руки свободно скользили по её обнажённой спине. — Всегда.

— Не всегда, моя любовь. Ты можешь быть довольно бесстыдной и непристойной в определённых ситуациях, ты же знаешь,— он оставил поцелуй с открытым ртом на её щеке, той самой, которую он сильно укусил несколько недель назад. — Поэтому я трахну тебя, чтобы увидеть, как ты превратишься в свою грешную сущность, хорошо? —  Она с готовностью кивнула головой, и его рука резко сжала одну из её обнажённых ягодиц. — Покажи мне, насколько плохой может быть хорошая девочка?

— Да, конечно, — она слегка улыбнулась, её щёки всё ещё были красными от вина. Он схватил ее за лицо, чтобы жадно и страстно поцеловать, одновременно слегка приподняв ее, расстегнув штаны и спустив их вместе с нижним бельем, обнажив свой более чем твердый пенис.

— Можем? — спросил он, глядя ей в глаза. Том знал, что она немного травмирована после ночи, когда потеряла девственность, поэтому не хотел, чтобы она снова чувствовала себя ужасно, но был уверен, что в ту ночь ей станет лучше.

После первого опыта она сомневалась, но желание в её груди говорило громче, и она знала, что рано или поздно ей придётся это сделать. — Да, давай.

— Хорошая девочка, — он снова поцеловал её в губы, — Ты можешь оседлать меня?

— Попробую, — пообещала она, глядя ему в глаза в надежде на ободряющий взгляд.

В этот раз она не попросила его принести презерватив, так как больше доверяла ему и верила, что всё будет хорошо.

Он кивнул головой и выдохнул через нос: — Я помогу тебе, — он приставил свой член к её входу и помог ей медленно скользнуть вниз, позволяя себе наполнить её с максимальным блаженством.

Из его горла вырвался звук, наполовину стон, наполовину хрип. Она вздрогнула, удовлетворенная тем, что делает все правильно. В тот раз, после их первого раза, ей не было ни капли боли, и она почувствовала себя в десять раз лучше от удовольствия, которое наполнило все ее чувства. Это было странное ощущение — чувствовать его полностью внутри себя, но почему-то это сводило ее с ума.

Она громко застонала, когда он двигал бедрами, и он помог ей снова приподнять тело, чтобы снова войти в нее. На этот раз ей не нужна была его помощь, она точно понимала, что он собирается делать. После нескольких толчков она привыкла к темпу и начала двигаться вверх и вниз быстрее, громкие стоны вырывались из ее рта, когда он опускал голову на спинку дивана, постоянно держа руки на ее ягодицах, чтобы увеличить скорость ее движений.

— Черт, ты двигаешься как шлюха, — простонал он.
Том несколько раз приподнял бедра, чтобы встретиться с ее движениями. В комнате слышались только их стоны и шлепанье бедер. — Вот так, любимая, — она схватила его за плечи, чтобы удержаться, и он открыл глаза, чтобы посмотреть на нее. И о, какое зрелище. Серафина Веврейн, сама королевская особа, безумно трахала его, ее губы распухли от сильных укусов, а маленькие круглые груди подпрыгивали от движений.

— О, Том, — простонала она, даже не зная, что такое удовольствие возможно. Его ногти впились в ее ягодицы, пока он продолжал поднимать и опускать ее.

Ее щеки раскраснелись от возбуждения, а длинные светло-каштановые волосы были повсюду, божественное зрелище. Том убрал волосы с ее лица, чтобы лучше рассмотреть выражение ее лица. — Посмотри на меня, — простонал он, и она попыталась поднять глаза до его уровня.

Карие глаза Тома больше не были светлыми и мягкими, они стали почти угольно-черными, без тени доброты или нежности. Вместо этого в его темных глазах читались жажда крови и жестокость. Он был ее. Они будут вместе навсегда, и она была искренне рада знать, что этот голодный взгляд предназначен только для нее.

Он снова притянул её лицо к своему, чтобы глубоко поцеловать её, его губы легко раздвинули её влажные, пока их бёдра всё ещё боролись друг с другом. Том знал, что его самый экстатический момент приближается, и её момент наступит не так скоро, как его. Поэтому он решил усилить её удовольствие, массируя её клитор большим пальцем. Она снова громко застонала, не в силах выдержать почти насильственное прикосновение его пальца к клитору и одновременно его член, глубоко проникающий в неё снова и снова.

— Ты так чертовски хороша! — закричал он, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг него, — Моя отвратительная маленькая шлюшка, всегда готовая доставить мне удовольствие так, как я хочу.

Она больше не выглядела чистой или нетронутой. На самом деле, просто глядя на её дикое лицо и тело, он знал, что она желает его так же хаотично, как и он её. Это было животное и пугающее, но в этом смысле они дополняли друг друга.

Он начал дрожать, и его движения стали неловкими, когда он почувствовал, как пик наслаждения достиг его. Том застонал и еще сильнее усилил круговые движения по ее клитору, желая, чтобы она тоже поскорее кончила.

И наконец, он излил в неё своё семя, тяжело и громко дыша в этот момент. Это был самый приятный момент в его жизни, и, зная, что он будет заниматься с ней сексом бесчисленное количество раз в будущем, он чувствовал себя на седьмом небе.

Серафина вскрикнула от экстаза, почувствовав тяжесть в животе и непреодолимое желание разрядиться. Это был не первый её оргазм, поэтому она была очень хорошо знакома с этим чувством. Её движения становились всё медленнее и медленнее, когда она бесстыдно изливала семя вокруг него, практически рыдая от боли.

Они оставались в таком положении несколько секунд, пока Том осторожно не поднял её и не попытался восстановить силы, чтобы нести её. Когда он почти пришёл в себя, он поднял её обнажённое тело и отнёс в спальню, осторожно положив на кровать и накрыв её обнажённое усталое тело. Её глаза были закрыты, а дыхание очень медленное, что означало, что она, вероятно, спала или почти спала.

Том посмотрел на её ангельскую фигуру и поцеловал её в лоб, решив принять душ, чтобы смыть остатки их сексуальных действий. Как только он забрался в ванну, он глубоко вздохнул, закрыл глаза и подумал о дне, который провел с Серафиной, — вероятно, о самом счастливом дне в его жизни.

В тот момент он понял, что у них есть будущее вместе, что он может быть счастлив. Единственным недостатком было то, что его счастье зависело от неё. Если бы её не было рядом, он не мог бы найти в себе никакой радости. Как он мог жить без неё? Не мог.

В ту же ночь Том Риддл дал себе обещание, что как можно скорее станет её крестражем, потому что он будет самым несчастным человеком на Земле, если она его покинет. Он просто не мог позволить себе потерять надежду когда-нибудь стать почти нормальным счастливым человеком. Как бы это ни было жалко, Тому Риддлу нужен был кто-то, и этим кем-то могла быть только Серафина Долохов Веврайн.