66

66| Болезнь и здоровье

Том Марволо Реддл вырос в нищете, абсолютно ни в чём. Поэтому он считал себя могущественным, ведь ему нечего было терять, и никто не мог отнять у него ничего ценного. Но он ошибался.

В ту ночь, в ту самую ночь, когда он решил посетить приют, чтобы отомстить за своё жестокое прошлое, он пришёл к выводу, что это место действительно обречено его погубить. Уйдя из приюта довольным, с волшебной палочкой в ​​руке, он увидел свою самую ценную вещь, лежащую на коленях в саду, где он когда-то читал в детстве. Серафина сплёвывала кровь и её рвало, её лицо было покрыто кровью, а уши кровоточили.

Стараясь не паниковать, он подбежал к ней и попытался понять, что происходит. Но было слишком поздно. Она упала на землю безжизненной, и он кричал, кричал, но никто не мог им помочь. Стараясь отмыть ей лицо, он поднял её с земли и отнёс на руках к их дому. Он проклинал магическую систему за то, что она не позволяла ему трансгрессировать в его возрасте, и снова решил, что всё изменится, когда в его руках окажется власть. Он будет делать всё, что захочет.

Когда они наконец добрались до квартиры, у Тома ужасно болели руки от долгой переноски. Она была нетяжелой, но он был недостаточно силен, чтобы нести ее так долго; его сила исходила от волшебной палочки, а не от тела.

Он уложил ее на диван и поставил перед ним стул, чтобы осмотреть ее и оценить раны. Волшебник не удивился, когда понял, что видимых повреждений нет, а значит, боль исходила изнутри, и проблема была внутренней. Том взял влажную тряпку и вытер кровь и рвоту с ее кожи, сумев переодеть ее в более удобную одежду. Ночь была теплой, и кожа горела, поэтому он не видел необходимости накрывать ее одеялом. Вместо этого он открыл окна, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы снизить температуру ее тела.

Часами от нее не доносилось ни звука, кроме медленного дыхания. Наступило утро, а она все еще спала беззвучно, в то время как Том сидел на другом диване с кучей книг перед собой. Он это видел. Он видел темные вены на ее запястьях.

Пока она спала, он только и делал, что искал значение тёмных вен. Он никогда раньше не видел их ни у неё, ни у кого другого. Это было странно, но даже не зная ничего об этом, он чувствовал, что наличие чёрных вен — плохой знак. Поэтому он не спал и не пытался отдохнуть, хотя его тело умоляло его просто закрыть глаза на несколько минут. Но он не мог, не тогда, когда единственное хорошее в его жизни выглядело как картина смерти.

Том не знал, что делать, но уже было утро, и ему нужно было разбудить её. Ему нужно было услышать, как она себя чувствует. Просто взглянув на её лицо, он понял, что она действительно больна, возможно, даже хуже, чем больна, но он хотел услышать это от неё.

Он медленно поднялся с дивана и положил книги на небольшой журнальный столик. Присев рядом с ней, волшебник положил руку ей на плечо и осторожно потряс: — Серафина. Она почти не отреагировала, глаза её были закрыты, а губы слегка приоткрыты: — Серафина, проснись.

Она всё ещё спала. Почему она всё ещё спит? Том потряс её ещё раз, на этот раз не так осторожно: — Проснись! Ты меня слышишь ?— Она всё ещё ничего не говорила, что ещё больше беспокоило его её состояние. Что происходит? Почему она не отвечает?

Стараясь не паниковать, Том схватил её за запястье и попытался изменить её положение, но она оставалась неподвижной. После долгих попыток заставить её отреагировать, Том наконец услышал тихий стон, вырвавшийся из её уст.

— Серафина? Ты меня слышишь? — Она медленно поднесла руки к глазам и нежно погладила кожу. — Ты в порядке?

Когда она наконец посмотрела на него, её глаза были полуоткрыты. — Том, — она тихо вздохнула. — Что случилось?

— Ты потеряла сознание. Как ты себя чувствуешь? — Она попыталась поднять голову с подушки, но он остановил её.

— У меня болит голова. Почему я сплю на диване?

Том не знал, как ответить. Он мог бы положить её на кровать, и ей, вероятно, было бы удобнее. Однако, первым делом, когда он пришёл домой с ней на руках, он уложил её на диван, так как это было ближе.

Вместо того чтобы дать ей честный ответ, он решил предложить более простой вариант: —,Мне нужно было кое-что почитать, и я хотел присмотреть за тобой. Хочешь воды? Или завтрака?

— Воды.

Том поднялся с земли и быстрым шагом направился на кухню, быстро нащупав у нее стакан с водой и поспешив обратно в гостиную, боясь, что она снова заснет, — Вот, — он протянул ей стакан и помог сесть на диван. Он посмотрел, как она пьет воду, и сел рядом с ней. Вздохнув, она отняла стакан от губ и поставила его на стол, снова откинувшись на спинку дивана. Том был удивлен тем, какой усталой она выглядела, несмотря на то, что проспала больше десяти часов.

— Я беспокоюсь о тебе, — он схватил ее за запястье и увидел смущение на ее лице, когда она увидела черные вены на своей коже, — Что это? Как ты могла не рассказать мне об этом, Серафина?

Том отпустил ее запястье, и она прижала колени к груди: — Я не знаю, Том.

— Как долго ты это скрывала? — Он старался, чтобы в его голосе не было злости на нее, но ничего не мог с собой поделать. Как она могла скрыть это от него?

Она, казалось, колебалась, но в конце концов честно ответила ему: — С тех пор, как мы вернулись из Албании.

Том встал с дивана и медленно покачал головой: — Не могу поверить, — он начал расхаживать по гостиной. Это была диадема, та самая, от которой ей было плохо несколько часов в Албании. И теперь то же самое происходило: — Как я мог забыть?

И самое ужасное было то, что во всем виноват он. Из-за его плана и амбиций она попала в ловушку. Из-за его страха смерти она пострадала. Во всем виноват он, и он не знал, как исправить всю эту ситуацию.

— Это катастрофа, — он закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь найти логичный ответ, но его мысли были затуманены беспокойством за нее. Серафина ничего не сказала, зная, что он прав: — Прости, — он повернулся и посмотрел ей в глаза, увидев, что она все еще обнимает ноги, — Мне так жаль, что я это сделал с тобой.

— Это не твоя вина, — солгала она, — и всё будет хорошо.

Её спокойный голос мало успокоил его: — Серафина, я всю ночь искал ответ и ничего не нашел!

— Уверена, мой кузен поможет нам, Том. Он очень хорошо разбирается в тёмной магии, так что он будет знать, что делать.

Том усмехнулся: — Долохов много знает о тёмной магии, но я гарантирую, что он знает не больше, чем я. И если я не смогу найти решение этой проблемы, я уверен, что он тоже не сможет. Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Потому что я не знала, что это значит, и знала, что ты вот так сойдешь с ума! Насколько нам известно, это, вероятно, не повод для беспокойства, — спокойно сказала она, ненавидя видеть Тома таким неуправляемым. Это было совсем на него не похоже, и он, честно говоря, пугал её. Стоит ли ей так же волноваться, как ему?

— У тебя были ещё какие-нибудь симптомы?— После минуты молчания он спросил: — И больше не лги мне.

— Нет. Единственная проблема, похоже, заключалась в черных венах, — ответила она, — однако после прошлой ночи я в этом уже не так уверена.

Том кивнул головой и присел перед ней, мягко положив руки на её тёплые щёки: «Всё будет хорошо, Серафина. Я найду противоядие, и тогда всё это закончится». Он посмотрел ей в глаза и вздохнул: — Обещаю.

— Надеюсь. Я не готова умирать, — произнесла она эти слова, даже не задумываясь над их смыслом, и тут же пожалела об этом, увидев лицо Тома.

В его глазах читалась буря: — Серафина!
Никогда больше так не говори! Я не позволю тебе умереть. Можешь мне доверять, когда я говорю, что ты будешь жить столько же, сколько и я, — он повысил голос, забыв, что должен был сохранять спокойствие, когда она была в таком уязвимом положении, — Ты меня слышишь? Ты не умрёшь!

Серафина видела, как сильно его задела и тронула мысль о смерти: — В конце концов я умру, Том. Я просто говорю.

Он прищурился: — Знаешь что? Когда тебе станет лучше, первое, что мы сделаем, это сделаем меня твоим крестражем.

Она закатила глаза: — Я ценю этот жест, но я же говорила, что мне нужно подумать.

—Решение принято. Твои сомнения вызваны лишь твоим хрупким состоянием, — сказал он более спокойно и заправил прядь волос за ее ухо. — Не волнуйся , дорогая. Я все контролирую. А теперь немного отдохни, пока я приготовлю тебе еду. Тебе нужно поесть.

•

«Дорогая Серафина, Абраксас дал мне твой адрес, поэтому надеюсь, ты не против, что я тебе пишу. После нашего разговора на балу у Эйвери я не могла не написать тебе, чтобы уточнить, хочешь ли ты по-прежнему прогуляться со мной по Лондону. Мне очень понравилось с тобой разговаривать, и я очень надеюсь, что ты скоро мне напишешь, чтобы мы могли снова встретиться. Было бы замечательно узнать тебя поближе, Магда.»

Серафина дочитала письмо с легкой улыбкой. Она испытывала те же чувства к Магде, та казалась ей очаровательной, и, судя по всему, Абраксас очень сильно в нее влюблен. К тому же, Серафине действительно нужна была подруга.

Она рассказала Тому о письме во время обеда за их практически никогда не используемым столиком. Он выслушал её и, казалось, обрадовался, что ей стало намного лучше. Он так волновался за неё раньше, а Серафина была настолько глупа, что сосредоточилась на том, сколько внимания он ей уделял, и проигнорировала тот факт, что она, вероятно, умирала.

— Думаю, встретиться с ней — хорошая идея, но тебе следует отдохнуть несколько дней, Серафина. Я не хочу, чтобы вчерашний инцидент повторился. Кроме того, нам нужно подготовиться к созданию твоего крестража.

Она нахмурилась: — Ты вообще знаешь, как это делать?

— Я делал это дважды, дорогая. Конечно, помню,  — сказал он ей, как будто она была ребёнком, и она попыталась игнорировать его тон.

— Знаю, Том. Но ты никогда не создавал крестраж из человека, в данном случае из себя.

— Это не должно быть слишком сложно. Я же тебе говорил, не беспокойся о процессе,— он вытер рот салфеткой, — Просто береги себя и будь здорова , это всё, о чём я прошу.

Серафина вздохнула: — Хорошо, если ты так говоришь.

Они непринужденно беседовали до конца трапезы, пока Том, закончив есть, не прервал тишину: — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она подняла брови: — Что?

— Ты больше не будешь разговаривать с Олдертоном, — он положил локти на стол и откашлялся, — Тебе больше не нужно с ним дружить. Нам нужно как можно скорее освободить твоего кузена, а этот метод слишком затягивает. Поэтому мы решили использовать новый способ.

— Хочу ли я это знать?

Он проигнорировал её и продолжил: — Мы заставим Олдертона заставить своего отца признать Долохова невиновным. И самый быстрый и эффективный способ сделать это — использовать Непростительное Заклятие.

— Ты собираешься его пытать? — она повысила голос, —  Ты что, с ума сошёл?

— Я не настолько мерзок, Серафина, — спокойно произнес он. — Конечно, мы собираемся использовать заклятие Империус.

«Ты не сможешь это ни от кого скрыть. Министерство магии узнает, и ты отправишься в Азкабан».

Он глубоко вздохнул и медленно покачал головой: -Меня удивляет, что после всего этого времени ты вс
ё ещё не веришь мне», — он сделал паузу, а она молчала. — Ты действительно думаешь, что меня когда-нибудь поймают?

Она пожала плечами: — Не знаю.

— Мальсибер уже украл чужую палочку.
Мы собираемся совершить заклинание этой палочкой, и никто ничего не заподозрит.

— Могу я тебя остановить?

— Нет.

Она саркастически улыбнулась: — Тогда я искренне надеюсь, что у тебя и моего дорогого  кузена всё получится.

Он взял её за руку и слегка сжал её: — Что бы я делал без твоей поддержки?

— В этом-то и вопрос. Итак, каковы наши планы на сегодня?

— Ты останешься здесь и отдохнешь. Я уйду и встречусь с Ноттом, Малфоем, Эйвери и Лестрейндж, чтобы мы могли лучше обсудить наш план», — он поднес ее руку к губам и поцеловал ее.

Она нахмурилась: — Почему ты не можешь сделать это здесь?

— Потому что тебе нужно отдохнуть, а этого не произойдет, если мы проведем встречу здесь, — сказал он. — Мы будем в поместье Малфоев, так что если тебе что-нибудь понадобится, немедленно пришли мне сову.

Серафина не очень-то хотела оставаться одна дома, даже несмотря на то, что в тот момент чувствовала себя намного лучше. — Мне здесь некомфортно одной, особенно в моем состоянии, — она изо всех сил старалась убедить его. — И ты не можешь остаться со мной до конца дня. Так что... может быть, ты мог бы прислать кого-нибудь другого?

Он наклонил голову набок и прищурился, пытаясь понять, говорит ли она правду. — Вот как? — Надувшись, она медленно кивнула головой: — Возможно, ты права. Я не могу оставить тебя одну вот так, но и оставаться здесь с тобой я тоже не могу.

Она постаралась не улыбнуться: — Это правда.

— Тогда я пришлю одного из них.

— Спасибо, Том, — она благодарно улыбнулась ему, и он, фыркнув, встал из-за стола.

— Пожалуйста, дорогая. А теперь мне пора, — он протянул ей руку, и она взяла её, стоя перед ним. — Пока меня нет, постарайся обдумать свой жизненный выбор. Я не хочу, чтобы ты сомневалась в нашем прекрасном будущем, Серафина.

Ей действительно нужно было кое-что обдумать, но она была уверена, что он не согласится с тем, что она задумала. — Хорошо.

Он нежно погладил её щеку и притянул её лицо ближе к своему, чтобы их губы снова соприкоснулись. Это был медленный и короткий поцелуй, слаще большинства тех, что они когда-либо целовали. Они отстранились друг от друга, и Том бросил на неё последний предупреждающий взгляд: — Пришли Мигеля, если тебе что-нибудь понадобится, Серафина.

— Хорошо.

Он кивнул головой и отстранился от нее, взял свою палочку со столика и направился к двери: — Я принесу ужин.

Она улыбнулась и смотрела, как он закрывает дверь, уходя из квартиры. Первым делом, оставшись одна, она побежала в ванную, чтобы принять долгую, долгую ванну. Ей действительно нужно было много о чем подумать. И не было лучшего места для размышлений о жизни и смерти, чем в ванне, наполненной теплой водой и пеной.