Глава 37

Сейдж

Два месяца спустя.

Я работаю уборщицей. Шесть дней в неделю, с шести утра до двух дня. Маленькая фирма, которая обслуживает офисы в центре Остина. Никто не спрашивает, кто я, откуда, почему у меня нет документов. Босс - толстый мужчина с сигаретой в зубах - сказал только: «Работать умеешь?» Я сказала: «Да». Он не проверял. Зачем? Уборщиц всегда не хватает. Никто не хочет мыть чужие унитазы за минимальную зарплату. А я хочу. Мне нужно чем-то заполнить дни. И ночи. И мысли.

Я живу в мамином доме. Он достался мне по наследству. Вместе с долгами. С пустыми стенами. С запахом её духов в ванной, который не выветривается до сих пор. Я не знаю, как оформлять наследство. Я не знаю, как платить налоги. Я ничего не знаю. Но я здесь. В доме, где я родилась. Где я росла. Где меня любили. Где меня ждали. Где меня похоронили.

Дом маленький. Две комнаты, кухня, ванная. Мамина спальня. Моя комната - та самая, с обоями в цветочек, которые я просила переклеить, когда мне было двенадцать. Мама не успела. Она обещала. «На следующих выходных, Сейдж. Обязательно». Следующие выходные не наступили. Я уехала в ту поездку. А она осталась ждать.

Я сплю в своей комнате. На своей старой кровати. Под тем же одеялом, которое мама купила, когда мне было десять. На столе - Зайка. Он смотрит на меня оторванным ухом. Иногда я говорю с ним. «Сегодня мыли третий этаж, Зайка. Там противный ковёр, который никто не чистил сто лет». Зайка молчит. Но я знаю, что он слушает.

Каждое утро я встаю в пять. Пью чай на кухне - там, где мама жарила бекон. Где мы с ней сидели перед моим отъездом. «Я люблю тебя, Сейдж. Ты - самое лучшее, что было в моей жизни. Помни это». Я помню. Я всегда помню.

Потом я иду на работу. Мою полы. Вытираю пыль. Чищу унитазы. Иногда я плачу в подсобке. Никто не видит. Никто не слышит. Только Зайка в сумке.

После работы я возвращаюсь домой. Иногда заходит миссис Грей - соседка, та самая, что сказала мне о смерти мамы. Она приносит пироги. Говорит, что я слишком худая. Я улыбаюсь. Она не знает, что такое «слишком худая». Она не видела меня в Нуэво-Ларедо.

- Сейдж, - она садится напротив. - Ты должна жить дальше.

- Я живу.

- Ты существуешь.

- Какая разница.

- Большая, - она смотрит на меня. - Твоя мама не хотела бы, чтобы ты была одна.

- Она хотела, чтобы я была жива.

- Ты жива.

- Вот видишь.

Она вздыхает. Уходит. Я остаюсь одна. Смотрю в окно. На улицу, по которой я бегала в детстве. На дерево, где мы с Хейли прятали записки. На парк, где Мэдди впервые поцеловалась с мальчиком.

Всё на месте. Я - нет.

---

Иногда я думаю о Молли. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту.

Месяц назад я набралась смелости. Взяла выходной. Села на автобус. Поехала в Хьюстон. В приют, где оставили Молли. Я знала адрес - Джек дал его, когда я ещё верила ему. «На всякий случай», - сказал он. Я не спросила, зачем. Теперь знала.

Приют был старым. Серое здание с решётками на окнах. Я подошла к воротам. Позвонила.

- Вы к кому? - спросила женщина в форме.

- Я к Молли Варгас.

- Вы родственница?

- Я... я та, кто её знает.

- Это не ответ.

- Я была её опекун. Неофициально. Я хотела её навестить.

- Без документов нельзя.

- У меня нет документов.

- Тогда нельзя.

- Пожалуйста, - я смотрела в камеру. - Она одна. Она боится. Она...

- Её забрали, - сказала женщина. - Месяц назад. Отец приехал.

- Деймон?

- Я не знаю, как его зовут. Но он подтвердил родство. Девочка с ним уехала.

- Куда? - спросила я.

- Это закрытая информация.

- Пожалуйста...

- Извините.

Она отключилась.

Я стояла у ворот. Смотрела на пустое здание. Деймон забрал Молли. Они вместе. Я не знаю, где. Не знаю, как они живут. Не знаю, вспоминает ли Молли меня. Деймон, наверное, не вспоминает. Он получил, что хотел. А я... я осталась здесь. В доме, где меня никто не ждёт.

Я села на скамейку напротив. Сидела час. Два. Смотрела на дверь. Ждала. Не знала чего. Чуда. Надежды. Молли. Она не вышла. Её там не было.

Я вернулась в Остин. На следующий день вышла на работу. Убирала офисы. Мыла полы.

Жила.

Существовала.

---

Иногда я думаю о Деймоне. О том, как он укачивал меня по ночам. О том, как гладил по голове. О том, как говорил, что я его дом. Я ненавижу его. Но я скучаю по нему. Не по тому, кто он есть. По тому, каким он был со мной. Добрым. Нежным. Почти любящим.

А потом он забрал Молли и уехал. Не попрощался. Не сказал, куда. Просто исчез. Как будто меня никогда не существовало. Как будто я не спала в его постели. Не просыпалась в его руках. Не плакала, когда он укачивал меня после кошмаров.

Джек говорил: «Он будет искать тебя». Деймон не искал. Он уехал. С Молли. Без меня.

Может, он тоже умер для меня. Как мама. Как Хейли. Как Ленни. Как все, кого я любила.

Иногда я думаю о Джеке. О том, как он врал. Как использовал меня. Как бросил. Я не скучаю по нему. Я злюсь на себя за то, что поверила. За то, что просила остаться. За то, что ненавижу себя до сих пор.

Он приходил раз. Стоял на пороге, смотрел на меня, говорил, что скучает. Я не впустила. Сказала: «Уходи». Он ушёл. Не звонил. Не писал. Тоже забыл.

Все забывают. Деймон забыл. Джек забыл. Молли маленькая. У неё новая жизнь с папой. Она будет помнить меня? Может, иногда. Когда увидит розовую краску для волос. Или когда услышит запах яблок. Дети помнят. Но со временем воспоминания тускнеют.

А я останусь здесь. В доме, где я родилась. Где меня любили. Где меня ждали. Где я умерла для всех.

---

Сегодня суббота. Выходной. Я сижу на кухне, пью чай. Зайка на столе. Я не трогаю его. Боюсь. Боюсь, что если возьму в руки - рассыплюсь.

Звонок в дверь. Я не жду гостей. Никто не приходит ко мне. Никто не знает, где я живу. Никто не хочет знать.

Я открываю.

Никого.

На крыльце - конверт. Белый. Без обратного адреса. Я оглядываюсь. Улица пуста. Я беру конверт. Закрываю дверь.

Внутри - фотография. Молли. Она улыбается. На ней розовое платье - то самое, которое она любила. Волосы заплетены в косички - кривые, как она сама плела. Значит, она сама. Деймон не научился. Или не заставил няню.

Рядом с ней - Деймон. Он стоит позади, положив руку ей на плечо. Не улыбается. Но смотрит на неё. И в его взгляде - то, что я видела раньше. Когда он смотрел на меня. Когда думал, что я сплю.

На обороте - детским почерком: «Сейдж, я по тебе скучаю. Папа говорит, что мы не можем тебя взять. Но я тебя люблю. Молли».

Я смотрю на фотографию. На её улыбку. На её счастливые глаза. На кривые косички. На Деймона, который не улыбается, но смотрит на неё так, как умеет только он.

- Они не вычеркнули меня, - шепчу я. - Они просто уехали.

Зайка молчит.

- Она меня помнит.

Зайка молчит.

- Она меня любит.

Я кладу фотографию на стол. Рядом с Зайкой.

- Этого достаточно, - шепчу я. - Пока.

Я беру фотографию. Смотрю ещё раз. Потом убираю в ящик стола. Рядом с мамиными документами. Рядом со свидетельством о моей смерти.

- Я не умерла, - говорю я громко. - Я здесь.

Я закрываю ящик.

- Живи, Молли, - шепчу я. - Я тебя люблю.

Я встаю. Иду на кухню. Варю чай. Смотрю в окно.

За окном - солнце. Деревья. Люди, которые живут своей жизнью. Не знают, кто я. Не знают, где я была. Не знают, что я умерла и воскресла.

- Я жива, - говорю я громко. - Я жива, мама.

Никто не отвечает.

Я пью чай. Смотрю на Зайку.

- Сегодня мы будем мыть окна, Зайка. Старые. Грязные. Мама не успела.

Зайка молчит. Я улыбаюсь.

- Ты хороший слушатель.

Я встаю. Беру ведро. Тряпку. Мою окна.

Старые. Грязные. Мамины.

- Я закончу всё, что ты не успела, мама, - шепчу я. - Я обещаю.

Никто не отвечает.

Я мою окна.

Слёзы текут по щекам. Я не вытираю.

- Я жива, мама. Я жива.