Пролог

Сейдж

Нуэво-Ларедо, Мексика.
Третий год рабства.

Счётчик внутри меня сломался давно.

Я перестала считать дни, когда Рико сломал мне правую руку за попытку украсть нож. Перестала считать мужчин после тысячи - примерно тогда, когда поняла: числа теряют смысл, если ты не человек.

Сейчас я считаю только плитки на потолке.

Их семнадцать. Три треснутые. Одна с тёмным пятном - похоже на плесень, но я знаю, что это кровь. Чья - не помню. Может, моя. Может, Ленни.

Ленни умерла вчера. Или неделю назад. Время тоже сломалось.

Рико забил её доской. За шоколад. За то, что Ленни дала мне шоколад - маленький кусочек «Сникерса», который кто-то из клиентов забыл на тумбочке.

- Ты учишь их быть людьми, - сказал Рико, глядя на меня. - А они не люди. Они мясо.

Ленни лежала в углу. Глаза открытые. Рот открытый. Я смотрела на неё три часа, пока тело не унесли. Я не плакала. Слёзы кончились на втором году.

Сейчас я лежу на матрасе без простыни и считаю плитки. Семнадцать. Три треснутые. Одна в крови.

Внизу живота ноет - там, где вчерашний клиент ударил меня каблуком. Не специально. Просто ему было весело.

Я трогаю шрам на спине. Его оставил тот, кто вырезал свои инициалы. «С.Т.». Я так и не узнала, что означают буквы. Может, его имя. Может, просто буквы.

Я закрываю глаза.

В темноте я вижу море.

Странно. Я никогда не была на море. Вместо моря был ангар. Вместо солёной воды - клеймо раскалённым прутком. Вместо чаек - крики Хейли, когда её уводили в другую дверь.

Хейли. Мэдди. Дженна.

Я уже не помню их лиц. Только голоса. Как они пели в машине. Как смеялись. Как Хейли красила ногти розовым лаком и говорила: «Это будет лучшее лето в моей жизни».

Я открываю глаза.

Плитки. Семнадцать.

Я знаю, что не выживу. Но что-то внутри меня - маленькое, грязное, глупое - отказывается умирать.

Это самое жестокое.