Глава 11

Сейдж

Три года. Я не считала дни, но я знаю, что прошло три года. Потому что Рико сказал.

- Ты стареешь, - сказал он утром. - Клиентам нужно свежее мясо. Ты приносишь мало денег.

Он смотрел на меня, пока я стояла на коленях в его комнате. Ошейник всё ещё на мне. Замок всё ещё заперт. Три года я спала в нём, ела в нём, работала в нём. Кожа на шее задубела. Иногда я забываю, что он на мне. Как забываю, что меня зовут Сейдж.

- Что ты хочешь сделать? - спросила я.

- Продать тебя, - ответил он. - Сегодня аукцион. Специальный. Для проверенных покупателей.

Я кивнула. Я не удивилась. Я знала, что этот день настанет. Знала, когда Ленни умерла. Знала, когда Рико сломал мою руку. Знала, когда меня водили на поводке.

Я товар. Товар продают. Чем старше товар, тем меньше он стоит. Рико прав - я старею. Мне восемнадцать. В его бизнесе это почти пенсия.

- Встань, - сказал Рико.

Я встала. Он подошёл ко мне. Снял ошейник. Впервые за три года. Я почувствовала ветер на шее - там, где кожа привыкла к коже. Странное ощущение. Свобода? Нет. Просто другая клетка.

- Ценник, - сказал Рико, доставая что-то из ящика.

Маленькая металлическая пластинка. С цифрами. Он прицепил её к новому ошейнику - тонкому, кожаному, без замка. Временному.

«Двенадцать тысяч».

Я смотрю на цифры. Три года назад меня продали за восемнадцать. Теперь я стою на шесть тысяч меньше. Потеряла в цене. Как подержанная машина.

- Не переживай, - говорит Рико, замечая мой взгляд. - Ты ещё в хорошем состоянии.

Я киваю. Что ещё мне остаётся?

---

Аукцион проходит в большом зале. Не таком, как три года назад. Здесь чище. Дороже. Мужчины в костюмах, женщины в платьях. Пахнет деньгами и виски.

Нас выводят на сцену по очереди. Я смотрю, как уводят других девочек. Одна плачет. Её покупают быстро - клиенты не любят, когда товар плачет. Другая улыбается. Её торгуют дольше.

Потом моя очередь.

- Девятка, - объявляет аукционист. Я не знаю этого человека. Рико нанял его специально. - Восемнадцать лет. Здорова. Работоспособна. Шрамы на спине, но под одеждой не видно.

Он дёргает меня за поводок. Я поворачиваюсь. Показываю себя.

- Начальная цена - двенадцать тысяч.

- Тринадцать.

- Четырнадцать.

- Пятнадцать.

Голоса сливаются в один гул. Я смотрю в потолок. Здесь другие плитки. Белые. Чистые. Я считаю их. Сорок одна.

- Восемнадцать тысяч, - последняя ставка.

- Восемнадцать - продано.

Меня уводят. Я даже не вижу, кто меня купил. Не знаю, куда меня отвезут. В какой город. В какой клуб.

Я знаю только одно: три года в Нуэво-Ларедо закончились.

---

Меня везут в Даллас.

Фургон. Несколько часов. Я сижу на полу, пристёгнутая наручниками к поручню. Рядом - никого. Я одна. Новый владелец купил только меня.

- Куда мы едем? - спрашиваю я у охранника.

- В клуб, - отвечает он. - Будешь танцевать.

- Танцевать?

- Стриптиз. Мужикам нравится, когда девки крутят жопой перед ними. А потом - в комнату. Как обычно.

Я киваю. Танцевать. Новое слово для старой работы.

---

Клуб называется «Алмаз».

Неоновая вывеска. Чёрный вход. Охранник на дверях с металлоискателем. Внутри - красный свет, зеркала, запах дешёвых духов и дорогого виски.

Меня ведут в подвал. Не в раздевалку - в подвал. Бетонный пол. Голые стены. В углу - матрас. На матрасе - цепь.

- Это твоя комната, - говорит охранник. - Жить будешь здесь.

Он пристёгивает цепь к моему ошейнику. Металлическая, тяжёлая, длиной метра три. Я могу дойти до ведра в углу - туалет. И до крана с холодной водой. И всё.

- Хозяин не любит, когда девочки гуляют, - объясняет охранник. - Так что привыкай.

Я сажусь на матрас. Смотрю на цепь. Три года я была на поводке. Теперь я на цепи. Прогресс.

- Работа через час, - говорит охранник. - Успеешь отдохнуть.

Он уходит. Я остаюсь одна. Смотрю на голые стены. На бетонный пол. На ведро в углу.

Я вспоминаю маму. Её запах - корица и ваниль. Её руки, когда она обнимала меня.

- Сейдж, - говорит она во сне. - Я люблю тебя.

- Я тебя тоже, мама, - шепчу я в пустоту.

Никто не отвечает.

---

Через час меня ведут наверх.

- Сегодня будешь танцевать на сцене, - говорит женщина в чёрном. Хозяйка. Её зовут Лола. - Потом - столики. Если клиент захочет в комнату - идёшь. Поняла?

- Поняла.

- Улыбнись, - приказывает она. Я улыбаюсь. - Шире. Ты должна выглядеть счастливой.

Я улыбаюсь шире. Щёки болят.

- Хорошо, - говорит Лола. - Иди.

Сцена круглая, блестящая. Шест посередине. Мужчины сидят за столиками, пьют, смотрят. Музыка - тяжёлый бас.

Я танцую. Снимаю лифчик. Снимаю трусы. Остаюсь в стрингах. Кручусь. Мужчины кидают доллары.

- Улыбайся, - кричит кто-то.

Я улыбаюсь.

- Покажи сиськи!

Я показываю. Они кидают ещё.

- А теперь раком!

Я встаю на четвереньки. Мужчины свистят. Я смотрю в пол.

Когда-то я была девочкой, которая красила волосы в розовый. Которая мечтала о море. Которая верила, что жизнь - это не только боль.

Та девочка умерла.

Теперь я танцую на сцене в Далласе. На шее - цепь. Внутри - пустота.

---

После танцев - столики.

Первый. Мужчина лет пятидесяти. Толстый. С кольцом на толстом пальце.

- Сколько? - спрашивает он.

- Сто за полчаса.

- Дорого.

- Это цена.

Он смотрит на меня. Берёт за руку. Тянет к себе.

- Сядь на колени, - говорит он.

Я сажусь на колени. Прямо перед ним, между его ног.

- Открой рот.

Я открываю. Он достаёт член. Засовывает мне в рот. Глубоко. Я задыхаюсь. Меня рвёт. Он не вынимает.

- Глотай, - командует он.

Я глотаю.

- Ещё.

Я снова глотаю. Он кончает мне в рот. Вытирает член о мои волосы.

- Теперь в комнату, - говорит он.

Мы идём в комнату. С кроватью. С плитками на потолке. Семнадцать. Три треснутые. Одна в крови.

- Ложись на живот, - приказывает он.

Я ложусь.

- Считай до ста. Я буду тебя бить. Если собьёшься - начнём сначала.

Он достаёт ремень. Кожаный. Толстый.

- Раз, - говорю я.

Удар по спине. Старый шрам «С.Т.» горит.

- Два.

Удар по ногам.

- Три.

Я считаю. Он бьёт. Ремень оставляет полосы.

- Сорок семь.

- Сорок восемь.

- Сорок девять.

Я сбиваюсь на шестидесяти трёх. Боль такая, что темнеет в глазах. Я не помню, какой удар был последним.

- Начни сначала, - говорит он спокойно.

- Раз, - шепчу я.

- Громче.

- РАЗ!

Он бьёт.

Я считаю до ста. В этот раз не сбиваюсь. Потому что если собьюсь - он начнёт снова. А я не выдержу снова.

- Сто, - говорю я.

- Хорошая девочка, - говорит он.

Он входит в меня. Я смотрю на потолок.

Семнадцать.

Три.

Одна.

Он заканчивает. Встаёт. Застёгивает штаны.

- Передай Лоле, что я доволен, - говорит он. - Я приду ещё.

Он уходит. Я лежу. Спина горит. Кровь течёт по рёбрам.

Ремень. Я ненавижу ремень. Но он не самый страшный. Самый страшный - это клиент с шокером. Или с паяльником. Или тот, который называет меня дочкой.

Я встаю. Иду в душ. Вода холодная. Смывает кровь.

Надеюсь, она смоет и воспоминания.

Но нет.

Воспоминания остаются. На коже. В костях. В голове.

Они останутся навсегда.

---

Ночью я в подвале. На цепи.

Сижу на матрасе, прижав колени к груди. Смотрю на стену.

- Сейдж, - шепчу я сама себе. - Ты жива.

- Да, - отвечаю я. - Жива.

- Зачем?

Я не знаю.

Но я здесь. На цепи. В подвале клуба «Алмаз». В Далласе, Техас.

В двух часах езды от Остина, где живёт мама.

Она так близко. И так далеко.

Я никогда не вернусь домой.

Я знаю это.

Но я всё равно сижу. Дышу. Живу.

Потому что это всё, что я умею.