Глава 10

Сейдж

Ошейник становится частью меня через две недели. Я перестаю его замечать. Только когда глотаю - чувствую кожу на горле. Только когда сплю на боку - пряжка впивается в шею. Только когда клиент дёргает за поводок - я вспоминаю, что я не человек.

Рико прав. Я собака.

Собака, которая работает по шестнадцать часов. Собака, которая улыбается, когда её бьют. Собака, которая лижет ботинки и благодарит за кусок сыра.

Ленни говорила, что я ангел. Она ошибалась. Ангелы не ползают на четвереньках.

---

Сегодня пятница. День клиента с шокером. Я знаю, потому что Роза предупредила.

- Он придёт, - сказала она утром. - Готовься.

Я готовлюсь. Я моюсь. Я надеваю чистое бельё - то, которое не порвали в прошлый раз. Я улыбаюсь перед маленьким зеркалом в углу душевой. Улыбка получается кривая. Но Роза говорит, что сойдёт.

- Главное - не плакать, - говорит она. - Если заплачешь - он будет бить сильнее.

Я знаю.

Она уходит. Я остаюсь в клетке. Жду.

Он приходит в девять вечера. Я слышу его шаги - тяжёлые, медленные. Знакомые. Он всегда ходит так, будто несёт что-то тяжёлое. Шокер.

Он открывает дверь клетки. Я сижу на корточках в углу. Смотрю на него.

- Выйди, - говорит он.

Я выхожу на четвереньках. Потому что так велел Рико. Всегда на четвереньках, когда клиент.

- Встань, - говорит он.

Я встаю.

- Улыбнись.

Я улыбаюсь. Он смотрит. Ищет изъян. Я знаю. Он всегда ищет.

- Иди за мной, - говорит он.

Он ведёт меня в комнату с семнадцатью плитками. Туда, где всё началось. Я знаю каждый сантиметр этого потолка. Каждую трещину. Каждое пятно.

- Ложись, - говорит он.

Я ложусь на кровать. Он достаёт шокер. Маленькая чёрная коробочка. Я смотрю на него. Жду.

- Раздевайся, - говорит он.

Я снимаю бельё. Медленно. Пальцы дрожат. Он ждёт. Не торопит. Ему нравится смотреть.

- Сегодня будем делать по-другому, - говорит он. - Ты будешь считать.

- Считать?

- Удары. Ты должна досчитать до ста. Если собьёшься - начнём сначала.

Я смотрю на потолок. Семнадцать плиток. Я знаю, что смогу. Я умею считать.

- Начинай, - говорит он.

Он бьёт меня шокером в живот.

Тело сводит судорогой. Я дёргаюсь. Воздух выходит из лёгких.

- Раз, - шепчу я.

- Громче, - командует он. - Я хочу слышать.

- Раз!

Второй удар. В бедро.

- Два!

Третий. В плечо.

- Три!

Четвёртый. Пятый. Десятый.

Я сбиваюсь после двадцати трёх. Тело не слушается. Я не могу дышать.

- Начни сначала, - говорит он спокойно.

- Раз, - шепчу я.

- Сначала.

- Раз.

Он бьёт снова. Сильнее. Я кричу.

- Раз! - кричу я. - Раз! Раз!

- Не ори, - он ударяет меня по лицу. - Считай нормально.

- Раз, - тихо. - Два. Три.

Я забываю, какой удар по счёту. Он бьёт и бьёт. Я уже не чувствую. Только запах. Горелая кожа. Моя кожа.

- Сто, - говорю я, когда он останавливается.

Не знаю, правда сто. Может, двести. Может, я уже давно не считаю.

Он убирает шокер. Садится на кровать рядом. Смотрит на меня. На моё тело. На следы от его игрушки.

- Теперь главное, - говорит он. - Ты должна сказать спасибо.

- За что? - шепчу я.

- За то, что я выбрал тебя. За то, что я трачу на тебя время.

Я молчу.

- Скажи.

- Спасибо, - говорю я.

- Кому?

- Спасибо вам.

- Полное имя, - настаивает он.

Я не знаю его имени. Никто не знает.

- Спасибо, сэр, - говорю я.

Он улыбается.

- Хорошая девочка.

Он входит в меня. Я смотрю на потолок. Плитки. Семнадцать.

На десятом ударе я перестала считать. На тридцатом - перестала чувствовать. На пятидесятом - перестала быть.

Я просто лежала и ждала, когда он закончит.

Он закончил.

Я жива.

---

После шокера меня рвёт.

Роза держит меня за волосы, пока я стою на коленях перед унитазом.

- Всё вышло, - говорит она. - Теперь легче.

- Ничего не легче, - шепчу я.

- Легче, - повторяет она. - Потому что он ушёл. И вернётся только через неделю.

Я поднимаю голову. Смотрю на себя в зеркало. Розовые кончики волос давно отстрижены. Теперь я коротко стриженая. Бледная. Синяки под глазами. На щеке - ссадина от его удара.

На шее - ошейник.

Он всегда со мной.

Роза снимает его. Протирает кожу спиртом. Жжёт.

- Не трогай замок, - предупреждает она. - Рико убьёт.

- Я знаю, - говорю я. - Я не трону.

Она уходит. Я остаюсь одна. Сижу на полу ванной. Смотрю на ошейник в своих руках.

Маленький навесной замок. Ключ у Рико на шее.

Я пробую дёрнуть замок. Не поддаётся.

Конечно.

---

Два часа ночи. Я в клетке. Не сплю.

Слышу шаги в коридоре. Не охранника. Тише. Легче.

- Сейдж, - шепот.

Я поднимаю голову. В темноте - силуэт. Женщина. Я не узнаю её сначала.

- Кто ты?

- Это я. Карла.

Карла. Девочка из соседней клетки. Молчаливая. С тёмными волосами. Мы никогда не говорили.

- Что тебе? - спрашиваю я.

- Я слышала, ты искала Ленни. - Она присаживается на корточки перед моей клеткой. - Её больше нет. Но я знаю, где Хейли.

Моё сердце пропускает удар.

- Откуда ты знаешь Хейли?

- Мы были в одном фургоне, когда вас привезли. - Карла оглядывается. - Её продали в Мехико. Я слышала, как охранники говорили.

- Она жива?

- Да. Но... - Карла замолкает.

- Что?

- Её наказывают. Часто. Она пыталась бежать три раза. После третьего у неё сломаны обе ноги.

Я закрываю глаза. Хейли пыталась бежать. Три раза. У неё хватило смелости на три раза. У меня хватило только на один.

- Как ты узнала, где Мэдди? - спрашиваю я.

- Мэдди в Гвадалахаре. Её купил один человек. Говорят, он хороший. Не бьёт.

- А Дженна?

Карла молчит.

- Карла. Где Дженна?

- Я не знаю. - Она встаёт. - Мне нужно идти. Если увидят...

- Карла.

Она смотрит на меня.

- Спасибо, - говорю я.

Она кивает. И уходит.

Я остаюсь одна. Смотрю на решётку. Думаю о Хейли. О Мэдди. О Дженне.

Они живы. Все трое. Живы.

Это единственная хорошая новость за последние пять месяцев.

Я держусь за неё.

---

Утром Рико приходит с новостью.

- У меня для тебя клиент, - говорит он. - Особенный.

Он улыбается. Я знаю эту улыбку. Она не предвещает ничего хорошего.

- Что он хочет?

- Он хочет, чтобы ты была его дочерью.

- Что?

- Его дочерью. - Рико садится на корточки передо мной. - Ты будешь звать его папой. Будешь делать уроки. Будешь просить прощения, когда он придёт с работы.

Я смотрю на него. Я не понимаю.

- Это игра, - объясняет Рико. - Ролевая игра. Он платит десять тысяч за ночь.

- Десять тысяч?

- Да. Так что не облажайся.

Рико уходит. Я сижу. Думаю.

Папа.

У меня есть папа. Он ушёл, когда мне было три года. Я не помню его лица. Только голос. И то - иногда кажется, что я выдумала.

Мама рассказывала, что он был хорошим. Просто слабым. Слабость - это когда бросаешь ребёнка.

Может, он тоже был клиентом. Может, он платил кому-то, чтобы его называли папой.

Я не хочу об этом думать.

---

Вечером меня наряжают.

Школьная форма. Короткая юбка. Белые гольфы. Волосы заплетены в две косички.

- Тебе идёт, - говорит Роза. - Выглядишь младше.

- Мне и так пятнадцать, - говорю я.

- Выглядишь на двенадцать.

Я смотрю на себя в зеркало. Роза права. Я похожа на ребёнка. Маленькую девочку, которая идёт в школу.

Но я не ребёнок. И я не иду в школу. Я иду в комнату к мужчине, который заплатил десять тысяч долларов за то, чтобы я называла его папой.

Он ждёт меня.

Крупный. Лысый. В очках. Он сидит в кресле и улыбается, когда я вхожу.

- Дочь, - говорит он. - Иди сюда.

Я подхожу. Он берёт меня за руку.

- Как прошёл день в школе? - спрашивает он.

- Хорошо, - отвечаю я.

- Что ты сегодня ела?

Я молчу. Я не знаю, что говорить. В школе я не была. Еды у меня не было.

- Я жду, - говорит он.

- Я ела суп, - вру я.

- Какой суп?

- Куриный.

- Понравилось?

- Да.

Он улыбается. Гладит меня по голове. Я чувствую его пальцы - тёплые, мягкие.

- Садись на колени, - говорит он. - Как маленькая девочка, которая ждёт папу с работы.

Я сажусь на колени у его ног. Смотрю на него снизу вверх.

- Папа, - говорю я.

Его глаза блестят.

- Скажи ещё раз.

- Папа.

- Ещё.

- Папа.

Он достаёт телефон. Начинает снимать.

- Скажи, что любишь папу.

- Я люблю папу.

- Скажи, что хочешь быть хорошей девочкой.

- Я хочу быть хорошей девочкой.

Он убирает телефон. Смотрит на меня. Его дыхание становится тяжёлым.

- Раздевайся, - говорит он.

Я снимаю форму. Белые гольфы. Короткую юбку. Школьную блузку.

- Теперь на кровать, - говорит он.

Я ложусь. Он раздевается сам. Я смотрю на потолок.

Семнадцать.

- Смотри на меня, - говорит он.

Я смотрю на него.

- Ты моя дочь, - шепчет он, входя в меня. - Ты моя маленькая девочка.

Я не отвечаю. Я смотрю в его глаза. Они закрыты. Он представляет что-то. Кого-то. Может, настоящую дочь. Может, себя в молодости. Может, просто деньги, которые заплатил.

Он кончает. Долго лежит на мне. Потом встаёт.

- Спасибо, дочка, - говорит он.

Я не отвечаю.

Он одевается. Уходит. Я лежу на кровати. Смотрю на потолок.

Папа.

У меня есть папа.

Он ушёл, когда мне было три.

Но сейчас у меня новый папа. Который платит десять тысяч за ночь.

Может, это справедливо. Все папы платят. Просто некоторые - деньгами. А некоторые - своим отсутствием.

Я встаю. Иду в душ. Вода холодная. Я смываю его запах.

Но ошейник остаётся.

Он всегда остаётся.