Глава 3

Сейдж

Ангар. Нуэво-Ларедо, граница. Первая ночь.

Я не знаю, сколько времени прошло.

Может, час. Может, пять. Время здесь течёт иначе - как патока или кровь. Тяжело. Медленно. С каждым ударом сердца я чувствую, как что-то во мне умирает.

Бетонный пол холодный. Я сижу, привалившись спиной к стене. Руки всё ещё связаны за спиной - стяжки впились в кожу, под ними что-то мокрое. Наверное, кровь. Я не чувствую боли. Только онемение.

Хейли плачет. Она не перестаёт с того момента, как нас затащили внутрь. Сначала громко, с криками, с мольбами - «отпустите нас, мы никому не скажем, у нас есть деньги». Потом тише. Теперь это просто всхлипы, такие жалкие и детские, что у меня сжимается горло.

Дженна не плачет. Она сидит напротив, подобрав колени к груди, и смотрит в одну точку - туда, где кончается свет и начинается чернота. Её губы шевелятся. Может, молится. Может, проклинает. Я не знаю. Я никогда не была уверена, верит ли Дженна в Бога.

Мэдди рядом со мной. Я чувствую её плечо - дрожит мелкой дрожью, как лист на ветру. Она ничего не говорит. Она вообще редко говорит, когда страшно. Просто дышит. Громко. Часто. Словно пытается не забыть, что лёгкие ещё работают.

- Сейдж, - шепчет она так тихо, что я едва слышу. - Что они с нами сделают?

Я не знаю. Я боюсь ответить.

Но я должна.

- Не знаю, - шепчу в ответ. - Но мы выберемся.

Ложь. Я чувствую, как она обжигает губы.

- Как? - голос Дженны - резкий, злой. - Как мы выберемся, Сейдж? Ты видела этих мужиков? У них оружие. У нас - ничего.

- Дженна, - Хейли всхлипывает. - Не кричи.

- Я не кричу. Я просто говорю правду.

- Прекратите, - говорю я. - Ссориться будем потом.

Но я знаю, что «потом» не будет. Им, похоже, тоже.

Мы замолкаем. В ангаре тихо - только ветер гудит в щелях и где-то далеко лают собаки. Или не собаки. Я не хочу знать.

Дверь открывается.

Свет - резкий, белый - бьёт в глаза. Я щурюсь, отворачиваюсь. Слышу шаги. Тяжёлые. Много.

- Этих - в первую комнату, - голос. Не Винса. Кого-то другого. Грубый. Привыкший приказывать.

Меня хватают за плечо. Сильно. Пальцы впиваются в кожу так, что завтра останутся синяки. Я не сопротивляюсь. Наверное, это шок. Или трусость. Или понимание, что сопротивление бесполезно.

Меня ведут. Ноги не слушаются - я спотыкаюсь, и меня тащат почти волоком. Рядом идут остальные - я слышу Хейлин плач и Мэддино частое дыхание.

Мы попадаем в другую комнату. Она меньше. Там есть стол и несколько стульев. Лампы. И люди.

Двое мужчин. Один - тот, кто отдавал приказы. Коротко стриженный, с татуировкой на шее - какой-то символ, который я не узнаю. Глаза холодные. Смотрит на нас как на мясо на рынке.

Второй - Винс. Теперь он не улыбается. Он сидит на стуле, закинув ногу на ногу, и пьёт воду из пластиковой бутылки. Когда мы заходим, он даже не поднимает головы.

- Садитесь, - командует татуированный.

Мы не двигаемся.

- Я сказал, садитесь.

Меня толкают в спину, и я падаю на колени. Руки всё ещё связаны - нечем опереться. Я заваливаюсь на бок, больно ударяюсь плечом о пол. Хейли начинает кричать - громко, истерично.

Татуированный бьёт её по лицу.

Этот звук - мокрый, глухой - останется со мной навсегда. Как и то, как голова Хейли дёргается в сторону, и как тишина наступает мгновенно.

- Слушайте сюда, - говорит он спокойно, словно не он только что ударил девочку. - Вы больше не в Техасе. Вы в Нуэво-Ларедо. Это не курорт. Это граница. Здесь мои правила. Вы поняли?

Никто не отвечает.

- Я спросил - вы поняли?

- Да, - говорит Дженна. Голос не дрожит.

Татуированный смотрит на неё. Ухмыляется.

- Эта поумнее будет.

Он подходит ближе. Я чувствую запах пота и сигарет.

- Вы будете работать, - говорит он. - Не сейчас. Скоро. Сначала вас оценят.

- Оценят? - переспрашивает Мэдди. Голос тонкий, детский.

- Аукцион, девочка. Вы - товар. Вас купят. И вы поедете туда, где будете работать до тех пор, пока не состаритесь или не сдохнете.

Я слышу эти слова. Я понимаю каждое из них. Но мозг отказывается складывать их в смысл.

Я - товар.

Меня - купят.

Я не верю. Не могу поверить.

Татуированный поворачивается к Винсу.

- Эта, - он кивает на Хейли, - слишком громкая. Усыпить.

- Нет! - кричит Хейли. - Пожалуйста, нет! Я буду тихо! Я буду хорошей! Пожалуйста!

Винс встаёт. Достаёт из кармана маленький шприц. Хейли пытается отползти, но её держат. Иголка входит ей в шею - быстро, почти нежно. Её глаза закатываются, тело обмякает.

- Что вы ей сделали? - я не узнаю свой голос. Он чужой, высокий, ломкий.

- Успокоительное, - отвечает Винс. - Она просто поспит.

«Успокоительное». Такое обычное слово. Врачи дают успокоительное. Мама принимает успокоительное, когда у неё болит голова.

А здесь - усыпляют детей, чтобы они не кричали.

Я смотрю на Хейли. Она лежит на полу - рот открыт, из уголка губ течёт слюна. Ей сейчас снится море. Наверное. Я надеюсь.

- Остальных - в клетки, - командует татуированный. - Завтра придут покупатели.

---

Клетки.

Они называют это клетками, но на самом деле это просто бетонные закутки. Четыре стены. Без окон. Без дверей - только железная решётка, которую закрывают на цепь.

Мэдди лежит в углу и смотрит в потолок. Она не спит - я вижу, как её глаза открыты. Но она не говорит. Не плачет. Просто дышит.

Дженна ходит из угла в угол. Как зверь в зоопарке. Она считает шаги. Сто. Двести. Триста.

- Дженна, - говорю я. - Перестань. У тебя ноги сотрутся.

- А мне что, сидеть и ждать, пока меня продадут как корову? - она не останавливается.

- Мы что-нибудь придумаем.

- Что? Что мы придумаем, Сейдж? У нас нет телефона. Нас никто не ищет. Никто даже не знает, где мы. Мы сами сели в эту чёртову машину.

Она права. И это больнее всего.

Мы сами сели. Сами поверили. Сами.

- Твоя мама будет искать, - говорит Мэдди. - Сейдж, твоя мама придёт за тобой. Она не бросит.

Я закрываю глаза.

Мама. Она сейчас на работе. Или дома. Она ждёт моего звонка в восемь вечера. А я не позвоню. Она будет звонить сама - раз, два, десять, сто раз. Потом начнёт обзванивать подруг. Потом Хейлину маму. Потом Дженниного отца. Потом подаст заявление в полицию.

Но будет поздно.

Я слышала такие истории. Девочек находят через годы. Или не находят.

- Мама придёт, - шепчу я, сама себе. - Она придёт.

- Сейдж, - Дженна останавливается. - Мы должны быть реалистами. Никто не придёт. Никто даже не знает, в какой мы стране. Мы на границе, в криминальной столице. Здесь люди пропадают каждый день. И никто их не ищет.

- Замолчи, - говорит Мэдди. - Замолчи, Дженна.

- Правда больно, я знаю. Но если мы будем врать себе, мы сойдём с ума.

Я уже схожу с ума. Я слышу голоса, которых нет. Я вижу море за бетонными стенами. Я чувствую запах маминых волос - ваниль и корица.

Я не должна сходить с ума. Я должна выжить.

- У нас есть друг у друга, - говорю я. - Пока мы вместе, мы не сломаемся.

Дженна смотрит на меня. Долго. Потом опускается на пол рядом.

- Ты правда в это веришь? - спрашивает она.

- Должна.

- Тогда я тоже буду верить.

Мы сидим втроём - Мэдди в углу, Дженна рядом со мной, Хейли без сознания в своей клетке за стеной. Мы сидим и молчим.

Сквозь щели в стенах пробивается утренний свет.

Наступил новый день.

Первый день нашей новой жизни.

---

Аукцион.

Нас выводят через два дня. Я не знаю, сколько прошло на самом деле - дни смешались в один бесконечный ком боли и страха. Но меня выводят.

Сначала Хейли. Она очнулась через несколько часов после укола, но теперь не плачет. Не говорит. Она стала другой - тихой, послушной. Её глаза смотрят в пол, и я вижу, что там, внутри, никого нет.

Потом Мэдди. Она не сопротивляется, когда её ведут. Только оглядывается на меня с таким ужасом, что у меня перехватывает дыхание.

Потом Дженна. Она плюнула в одного из охранников. Её ударили прикладом по лицу. Она упала, но не заплакала.

Потом я.

Меня ведут через ангар. Я вижу других девочек - не наших, чужих. Они стоят в очереди. Кто-то плачет. Кто-то смотрит в никуда.

Мы попадаем в большое помещение. Похоже на склад. Сцена в центре. Столы с бумагами. И люди.

Мужчины. Много мужчин. Разные - толстые, худые, старые, молодые. На них дорогие костюмы или дешёвые футболки. Они сидят в креслах, расставленных полукругом, и смотрят на сцену.

Как в театре.

Только здесь не спектакль.

Татуированный стоит у сцены. В руках у него микрофон - дешёвый, с проводом.

- Первая, - говорит он, и на сцену выводят Хейли.

Она стоит, опустив голову. Волосы слиплись, на щеке - синяк. На ней та самая футболка, в которой она ехала в машине - розовая, с надписью «Beach Please». Смешная. Я помню, как мы смеялись, когда она её покупала.

- Торги начинаются, - объявляет татуированный. - Начальная цена - три тысячи.

Три тысячи долларов. За Хейли. За её улыбку, за её смех, за то, как она красит ногти в розовый и верит в любовь.

- Три пятьсот, - кричит кто-то из зала.

- Четыре.

- Четыре пятьсот.

- Пять.

Хейли смотрит в пол. Она не поднимает головы. Мне кажется, она уже умерла. Ещё до того, как её продали.

- Пять тысяч! - последняя ставка.

Татуированный кивает. Какой-то мужчина в дешёвом костюме поднимает руку. Ему достаётся Хейли.

Её уводят. Она не оборачивается.

Следующая - Мэдди.

Начальная цена - две тысячи. Её торгуют недолго. Она выглядит слишком испуганной, слишком маленькой. Её покупают за две пятьсот. Я даже не запоминаю лицо покупателя.

Потом Дженна.

Она поднимает голову, когда её выводят. Смотрит в зал. На её губах - усмешка. Как будто она их всех презирает.

- Четыре тысячи, - начинает татуированный.

- Пять, - кричат.

- Шесть.

- Семь.

Дженну продают за восемь. Это больше, чем за Хейли. Потому что она не сломлена. Потому что в ней есть огонь. И мужчины это чувствуют.

Её покупает мужчина в кожаном пальто. Он улыбается, глядя на неё. У него нет передних зубов.

Дженну уводят.

Я остаюсь одна.

- Последняя, - объявляет татуированный. - Эту берегите.

Меня выводят на сцену. Свет бьёт в глаза. Я щурюсь, но стараюсь не опускать голову. Не хочу выглядеть слабой. Не хочу, чтобы они видели мой страх.

- Самая красивая, - говорит татуированный. - Пятнадцать лет. Девственница. Глаза как у лани.

Зал оживает. Кто-то свистит. Кто-то встаёт с места, чтобы лучше рассмотреть.

- Начальная цена - десять тысяч.

- Двенадцать.

- Пятнадцать.

- Восемнадцать.

Цифры растут. Я их не слышу. Перед глазами - розовое пятно. Хейлин лак для ногтей. Он остался на моём пальце. Я забыла стереть.

- Двадцать две тысячи! - татуированный поднимает руку.

Пауза.

- Двадцать две тысячи - продано.

Я смотрю в зал. Человек, который меня купил, сидит в последнем ряду. Я вижу только силуэт - широкие плечи, тёмная одежда. Он не аплодирует. Не улыбается. Просто смотрит.

Потом встаёт и уходит.

Меня уводят.

Я не знаю, что меня ждёт. Не знаю, где буду завтра. Не знаю, увижу ли когда-нибудь маму, Хейли, Мэдди, Дженну.

Я знаю только одно.

Счётчик внутри меня сломался.

Но что-то ещё - маленькое, грязное, живучее - отказывается умирать.

Я держусь за это.

Как за соломинку.

Как за браслет с ракушками, который они сняли с моей руки и выбросили в мусор.