Глава 13
Сейдж
Два года в клубе «Алмаз» закончились не так, как я думала. Меня не продали. Меня не перевезли. Меня привели на поводке.
Это случилось вечером, после смены. Я уже была в подвале, на цепи, когда пришёл охранник. Не один - с двумя другими. Они отстегнули цепь от стены, оставив ошейник на мне.
- Одевайся, - сказал охранник. Кинул мне платье. Чёрное. Короткое. Из той ткани, которая просвечивает на свету.
Я оделась. Не спросила куда. Бесполезно.
Меня вывели через чёрный вход. Посадили в машину. Не в фургон - в чёрный «Линкольн» с тонированными стёклами. На заднем сиденье сидел мужчина. Я не знала его. Он не смотрел на меня.
- Поехали, - сказал он водителю.
Я сидела на полу машины, потому что на сиденье меня не пустили. Поводок был пристёгнут к ошейнику. Конец поводка держал охранник, сидевший рядом.
- Куда мы? - спросила я.
- Молчи, - ответил охранник.
Я замолчала.
---
Хьюстон. Огни. Рекламы. Высотки. Машина остановилась у высокого здания из чёрного стекла. Без вывески. Без окон. Только дверь и два охранника с металлоискателями.
- Выходи, - сказал охранник.
Я вышла. Он дёрнул за поводок. Я пошла за ним, как собака. На каблуках. По мраморному полу. Мимо охранников, которые смотрели сквозь меня.
Лифт. Зеркальные стены. Я видела себя со всех сторон - в чёрном платье, с ошейником, с поводком, идущую на четвереньках. Потому что охранник сказал: «На четвереньки». Я встала на четвереньки. Колени больно о кафель.
Лифт открылся. Красный свет. Запах дорогих сигарет и кожи. Тихая музыка - фортепиано, грустное. Я почувствовала, как у меня сжалось горло. Не от страха. От предчувствия. Что здесь всё будет хуже, чем в подвале «Алмаза».
Меня провели через коридор. Охранник шёл впереди, я - за ним на четвереньках. Поводок туго натянут. Мимо проходили люди в дорогих костюмах. Никто не смотрел на меня. Так смотрят на мебель. На лампу. На ковёр. Вещь, которая передвигается сама, но всё равно вещь.
Меня привели в зал.
Огромный. Чёрный мраморный пол. Белые кожаные диваны. Барная стойка из камня, который светится изнутри. Люстры - венецианское стекло, тысячи маленьких капель, которые отражают красный свет. Высокий потолок с золотой лепниной.
И мужчины.
Много мужчин. Сидят на диванах. Пьют виски. Курят сигары. У некоторых на коленях - девушки. Полуголые. С ошейниками. Как я.
Охранник остановился посреди зала. Дёрнул за поводок - я замерла на четвереньках.
- Новая, - сказал он. Обращался не ко мне. К мужчинам. - Из «Алмаза». Хозяин сказал показать.
Мужчины смотрели на меня. Оценивали. Как лошадь на ярмарке.
- Подойди, - сказал один. Седина на висках. Толстые пальцы с кольцами.
Я подползла к нему. Остановилась у ног. Не поднимала головы.
- Посмотри на меня, - приказал он.
Я подняла голову. Улыбнулась. У меня хорошо получается улыбаться.
- Сними платье, - сказал он.
Я сняла платье. Осталась в одних трусах. И ошейнике.
- Шрамы, - заметил он. Провёл пальцем по моей груди - там, где десять звёзд от лезвия. - Откуда?
- Предыдущий клиент, - сказала я.
- Хорошо поработал, - усмехнулся он.
Мужчины засмеялись.
- Танцуй, - сказал другой. Молодой. С холодными глазами.
Я встала. Начала танцевать. Медленно. Прямо посреди зала. На чёрном мраморном полу. Под звуки фортепиано.
Мужчины смотрели. Пили. Бросали доллары. Кто-то дотронулся до моей ноги. Я улыбнулась ему.
- Сядь на колени, - сказал третий. Лысый. С золотой цепью на шее.
Я села на колени. Перед ним. Между его ног.
- Открой рот, - сказал он.
Я открыла. Он достал член. Я взяла в рот. Работала. Мужчины смотрели. Кто-то комментировал. Я не слышала слов. Только гул.
- Глотай, - сказал он, когда кончил.
Я проглотила.
- Хорошая, - сказал он. Погладил меня по голове. Как собаку.
- Теперь на сцену, - сказал первый. Тот, с сединой. - Покажи, на что способна.
Сцена в центре зала. Круглая. С зеркальным полом. Шест посередине.
Я вышла на сцену. Встала под свет.
Свет бьёт в глаза. Я не жмурюсь. Я улыбаюсь. Музыка меняется - становится тяжёлой, низкой, пульсирующей. Я танцую. Медленно. Снимаю трусы. Остаюсь голой.
Мужчины смотрят. Кто-то встаёт с места, чтобы лучше рассмотреть. Кто-то кидает деньги на сцену. Я собираю их. Кладу между грудей.
- А теперь раком! - кричит кто-то.
Я встаю на четвереньки. Кручусь. Показываю то, что они хотят видеть.
- Хорошая сучка, - говорит кто-то.
Я улыбаюсь.
Потому что это моя работа. Улыбаться. Танцевать. Терпеть.
---
После танцев меня отвели в комнату.
Большая. С кроватью под балдахином. С кожаным диваном. С зеркалом на потолке. С золотым ошейником, пристёгнутым к стене цепью.
- Это твоё новое место, - сказал охранник. - Будешь здесь жить. Работать здесь. Поняла?
- Поняла, - сказала я.
Он пристегнул цепь к ошейнику. Золотую. Тонкую. Красивую. Метра три длиной. Я могла дойти до кровати, до дивана, до двери - но не дальше.
- Клиенты будут приходить сюда, - сказал охранник. - Или ты будешь выходить к ним. Как скажут.
Он ушёл. Я осталась одна. Села на кровать. Смотрю на цепь. На золотой блеск.
В «Алмазе» цепь была железной. Тяжёлой. Грязной. Здесь - золотая. Чистая. Красивая.
Но она держит так же.
---
В первую же ночь ко мне пришли трое.
Я не знала, кто они. Клиенты. Все в дорогих костюмах. Все с холодными глазами.
- Раздевайся, - сказал первый.
Я разделась.
- На колени, - сказал второй.
Я встала на колени.
- Открой рот, - сказал третий.
Я открыла.
Они делали со мной всё. По очереди. Вместе. Я смотрела в зеркальный потолок и видела себя сверху - голую, с ошейником, на золотой цепи.
- Повернись, - сказал кто-то.
Я повернулась.
- Не двигайся, - сказал другой.
Он достал зажигалку. Щёлкнул. Маленький синий огонёк.
- Сейчас будет горячо, - усмехнулся он.
Он поднёс огонь к моей груди. Я почувствовала жар. Потом боль. Запах горелой кожи.
- Не дёргайся, - сказал он спокойно.
Я не дёргалась. Смотрела в потолок. Сорок одна плитка. Белая. Чистая.
Он поставил три ожога. На груди. На животе. На бедре.
- Красиво, - сказал он, разглядывая свою работу.
Потом он вошёл в меня. Я смотрела на люстру и считала капли стекла.
Тысяча триста сорок две.
Я сосчитала.
Потом сбилась.
Потом перестала считать.
---
Когда они ушли, я лежала на кровати в луже крови и спермы. Тело горело. Ожоги пульсировали. Старые шрамы болели.
Женщина в чёрном - хозяйка - пришла через час. Посмотрела на меня. Покачала головой.
- Идёшь в душ, - сказала она.
Я не могла встать. Она помогла мне. Подняла с кровати, повела в душ. Холодная вода обожгла ожоги. Я зашипела.
- Терпи, - сказала она.
Я терпела.
Она обработала ожоги мазью. Замотала бинтами.
- Будут шрамы, - сказала она.
- Знаю, - ответила я.
Она ушла. Я осталась одна. На кровати. На цепи. С ожогами. С порезами. С синяками, которые покроют моё тело завтра.
Я смотрела в зеркальный потолок и не узнавала себя.
Эта девушка была красивой. У неё были пустые глаза и чёрная дыра внутри.
Я хотела умереть.
Но я не умерла.
Я заснула.
---
Утром меня разбудил охранник.
- Вставай, - сказал он. - Работа.
- Я только что работала, - сказала я.
- Это было вчера. Сегодня новый день.
Он дёрнул за поводок. Я встала на четвереньки. Он повёл меня в зал.
Там уже сидели мужчины. Новые. Которых я не видела.
- Новая, - сказал охранник. - Свежая. Ещё тёплая.
Мужчины засмеялись.
Один из них подошёл ко мне. Взял за ошейник. Притянул к себе.
- Сколько тебе лет? - спросил он.
- Двадцать, - сказала я.
- А выглядишь на пятнадцать. Сладкая.
Он расстегнул штаны.
- Открой рот.
Я открыла.
Он кончил мне в рот. Застегнул штаны.
- Спасибо, - сказал я.
- Не благодари, - усмехнулся он. - Это только начало.
---
Это было началом.
Дальше - больше. Каждый день. Каждую ночь. Клиенты приходили и уходили. Новые лица. Новые руки. Новые запахи. Новые виды боли.
Один любил бить ремнём. Я считала удары. Всегда до ста. Никогда не сбивалась.
Другой любил душить. Я смотрела в потолок, пока в глазах не темнело. Потом он отпускал. Я дышала. Он начинал снова.
Третий приносил с собой кляп. Я не могла кричать. Только мычать. Он делал со мной всё, что хотел. Я не могла сказать «нет». Не могла сказать «хватит». Только мычать. Смотреть на люстру и считать капли стекла.
Тысяча триста сорок две.
Я запомнила.
---
Я не знаю, сколько дней прошло. Неделя. Месяц. Два.
Я перестала считать. Перестала запоминать лица. Перестала чувствовать боль.
Только ошейник на шее. Только цепь. Только плитки на потолке.
Сорок одна.
Белая.
Чистая.
---
Однажды ночью, после того как клиенты ушли, я лежала на кровати и смотрела в потолок.
Тело болело. Всё болело. Старые раны и новые. Синяки на синяках.
Я закрыла глаза и увидела море.
Синее. Бесконечное.
Я стояла на берегу босиком. Песок был горячим. Вода - тёплой.
- Сейдж, - позвал кто-то.
Я обернулась.
Никого.
Только море. Только небо. Только тишина.
- Сейдж, - повторил голос.
Я проснулась.
В комнате никого не было. Только я. На цепи. С ошейником.
- Сейдж, - прошептала я сама себе.
- Да, - ответила я.
- Ты жива.
- Да.
- Зачем?
Я не знала.
Но я всё ещё дышала.
И это было единственное, что у меня осталось.