Глава 8
Сейдж
Рука срастается неправильно. Я чувствую это каждое утро, когда просыпаюсь. Кость торчит под кожей бугром - маленьким, но заметным, если знать, где искать. Рико сказал, что в следующий раз сломает левую. Я верю. Он не бросает слов на ветер.
Месяцы идут. Я перестала их считать.
Клиенты приходят и уходят. Некоторые быстрые. Некоторые медленные. Некоторые просто хотят, чтобы я лежала и смотрела в потолок. Я могу это делать. Я профессионал.
Но есть другие.
---
Его зовут не важно. Он приходит раз в неделю. Всегда в пятницу. Всегда после полуночи.
- Улыбнись, - говорит он, входя.
Я улыбаюсь.
- Нет. Настоящую улыбку.
Я не помню, как выглядит настоящая улыбка. Но я стараюсь. Он смотрит. Не нравится.
Он достаёт шокер.
Маленькая чёрная коробочка с двумя металлическими зубьями. Я видела такие у охранников. Они смеялись, когда били им девочек, которые отказывались работать.
- Начнём сначала, - говорит он. - Улыбнись.
Я улыбаюсь шире.
Он бьёт меня шокером в плечо.
Электричество проходит сквозь тело. Всё сжимается - мышцы, сердце, лёгкие. Я падаю на пол. Дёргаюсь. Не могу контролировать ноги, руки, ничего.
- Это была не улыбка, - говорит он спокойно. - Давай ещё раз.
Я пытаюсь встать. Не могу. Тело не слушается.
- На колени, - командует он.
Я встаю на колени. Дрожу. Слёзы текут по лицу - я не могу их остановить.
- Улыбнись.
Я улыбаюсь. Плачу. Улыбаюсь.
- Лучше, - говорит он. - Но не идеально.
Он бьёт меня снова. На этот раз в шею.
Я падаю набок. Меня рвёт. Судороги.
- Улыбка, - напоминает он. - Ты забыла про улыбку.
Я поворачиваю голову. Смотрю на него. Мои губы дрожат. Но я улыбаюсь.
- Хорошая девочка, - говорит он.
Он входит в меня. Прямо на полу. Я всё ещё дрожу после шокера. Каждое его движение отзывается спазмом.
- Не кончай, - предупреждает он. - Я сам решу, когда.
Он делает это долго. Смотрит на моё лицо. Проверяет, не перестала ли я улыбаться.
Я не перестаю.
Потому что если я перестану - он ударит снова.
Когда он заканчивает, он встаёт. Застёгивает штаны. Кладёт шокер в карман.
- В следующую пятницу буду ждать, - говорит он. - Та же улыбка.
Он уходит. Я лежу на полу. Меня тошнит. Спина горит - старые шрамы болят, когда ток проходит сквозь них.
Роза приходит через десять минут.
- Опять этот? - спрашивает она.
- Да.
- Урод, - бормочет она. Помогает мне встать. - Пойдём. Вода поможет.
Она ведёт меня в душ. Вода холодная. Я стою. Смотрю на свои руки. Они всё ещё дрожат.
- Сколько это будет продолжаться? - шепчу я.
- Пока он не надоест, - отвечает Роза. - Или пока ты не сдохнешь.
---
Другой клиент. Другой инструмент.
У него плётка. Не ремень - настоящая плётка. Тонкая. Кожаная. Она оставляет полосы на коже - тонкие, красные, которые потом превращаются в синяки.
- Сто, - говорит он. - Я хочу сто ударов. Ты будешь считать.
Я ложусь на кровать. Смотрю на потолок.
- Раз, - говорю я.
Первый удар. Плётка обжигает спину. Там, где старые швы - шрам от «С.Т.». Больно. Очень больно. Но я не кричу.
- Два.
- Громче, - командует он.
- Два!
Третий. Четвёртый. Пятый.
Я считаю. Плитки на потолке помогают. Семнадцать. После каждого удара я начинаю сначала. Один. Два. Три.
- Сорок семь.
Кровь. Я чувствую, как она течёт по спине. Капает на простыню.
- Пятьдесят восемь.
Я теряю счёт. Начинаю сбиваться. Он бьёт сильнее.
- Считай, сука!
- Семьдесят один. Семьдесят два.
Голос срывается.
- Семьдесят три.
Я всхлипываю. Не могу сдержаться.
- Семьдесят четыре.
- Плачешь? - он смеётся. - Я не разрешал плакать.
- Семьдесят пять.
Удар. Сильнее.
- Семьдесят... семьдесят...
Я не могу говорить. Только дышу. Сквозь зубы.
- Сто, - говорю я наконец. - Сто.
Не знаю, правда ли сто. Может, девяносто. Может, сто двадцать. Я уже не чувствую цифр.
Он бросает плётку на пол. Садится на кровать рядом. Гладит мои волосы. Нежно.
- Ты молодец, - говорит он. - Лучшая из всех.
Я смотрю на потолок. Плитки расплываются.
Он входит в меня. Я не чувствую ничего. Только спину. Она горит.
- Спасибо, - говорит он, уходя.
Я не отвечаю.
---
После плётки я не могу спать на спине три дня. Сплю на боку, поджав колени к груди. Раны мокнут. Роза мажет их какой-то мазью. Она пахнет дёгтем.
- Заживёт, - говорит она. - Как всегда.
Я киваю. Я знаю. Всё заживает. Шрамы остаются. И новые, и старые. Слой за слоем.
---
Рико приходит в клетку через неделю после того, как я начала работать левой рукой.
- У меня для тебя работа, - говорит он. - Особый клиент. Платит хорошо. Любит жёстко.
- Как жёстко?
- Не твоё дело. Твоё дело - терпеть.
Меня ведут в другую комнату. Не в ту, с семнадцатью плитками. В другую. Маленькую. Без окон. Посередине - стул. Кожаный. С ремнями.
- Садись, - говорит охранник.
Я сажусь. Он пристёгивает мои ноги к ножкам стула. Руки - к подлокотникам. Правую руку - осторожно, потому что она сломана. Он знает. Ему всё равно.
- Жди, - говорит он. Уходит.
Я сижу. Смотрю на стену. На ней пятна. Кровь. Много крови. Где-то глубокая царапина - следы ногтей. Кто-то пытался вырваться.
Я не буду пытаться.
Я сижу. Жду.
---
Он входит. Клиент. Полный. С седыми волосами. В дешёвом костюме. В руках - паяльник.
Я смотрю на паяльник. Сердце пропускает удар.
- Не бойся, - говорит он. - Я аккуратно.
Он подходит. Включает паяльник в розетку. Тонкий красный наконечник начинает светиться.
- Где? - спрашивает он себя. Осматривает моё тело. - Здесь.
Он касается паяльником моей левой руки. Внутренней стороны предплечья.
Запах. Сначала - ничего. Потом - горелое мясо. МОЁ мясо.
Я кричу.
Не могу сдержаться. Крик разрывает горло. Я дёргаюсь. Ремни держат. Руки пристёгнуты. Не вырваться.
- Тихо, - говорит он. - Почти готово.
Он убирает паяльник. Смотрит на ожог. Круглый. Чёрный по краям, красный в центре.
- Красиво, - бормочет он. - Ещё один.
Он касается моего плеча.
Я кричу снова. Громче. Слышу свой голос - чужой, дикий.
- Зачем ты кричишь? - он удивлён. - Я же аккуратно.
Он делает три ожога. На руке. На плече. На животе - там, где кожа тонкая, почти прозрачная.
Я перестаю кричать после второго.
Просто смотрю на потолок. Здесь другие плитки. Белые. Целые. Я считаю их. Сорок три.
На третьем ожоге я не чувствую ничего.
Только запах.
- Готово, - говорит он. Выключает паяльник. Отстёгивает ремни.
Я не могу встать. Ноги не держат.
- Спасибо, - говорит он и уходит.
Я сижу на стуле. Смотрю на свои руки. Три круглые раны. От них пахнет дымом.
Роза приходит через час. У неё бинты и мазь. Она смотрит на ожоги. Качает головой.
- Идиот, - говорит она. Непонятно, про меня или про него.
- Я не плакала, - говорю я. - После второго. Не плакала.
Роза смотрит на меня. В её глазах - что-то похожее на жалость. Я отворачиваюсь.
- Я не хочу твоей жалости, - говорю я.
- Это не жалость, - отвечает она. - Это уважение.
Она перевязывает ожоги. Я сижу неподвижно. Смотрю в стену.
В углу - засохшая кровь. Чья-то. Я представляю, что это моя. Не знаю, почему. Легче думать, что это ты оставила кровь на стене, чем кто-то другой.
Ложь.
Ничего не легче.
---
На следующий день Рико приводит меня в свою комнату.
- У меня новости, - говорит он. - Твои подруги. Я нашёл их для тебя.
Моё сердце останавливается.
- Где они? - шепчу я.
Он улыбается. Достаёт телефон. Открывает фотографию.
Хейли.
Она стоит на коленях в какой-то комнате. Глаза пустые. На щеке - синяк. Она смотрит в камеру. Не моргает.
- Она жива, - говорит Рико. - Работает в Мехико. Хорошие деньги приносит.
- Что вы с ней сделали?
- Ничего. Она сама выбрала.
- Выбора не было!
- Был, - Рико листает дальше. - Умереть или работать.
Мэдди. Она лежит на кровати. Рядом - мужчина. Старый. Лысый. Я не хочу смотреть. Отворачиваюсь.
- Смотри, - приказывает Рико. Хватает меня за подбородок, поворачивает голову. - Ты хотела знать. Узнавай.
Дженна. Её фотография хуже всех. Она не на коленях. Она не лежит. Она стоит. В углу. Босиком. На шее - ошейник.
Я смотрю в её глаза. Они не пустые. Они горят. Она всё ещё живая. Она злая.
- Она в Гвадалахаре, - говорит Рико. - Клиенты жалуются. Слишком дерзкая. Её наказывают.
- Прекрати, - шепчу я. - Пожалуйста. Прекрати.
Рико убирает телефон.
- Вот что, девочка, - говорит он. - Ты будешь работать хорошо. Иначе я отправлю тебя к ним. Или их к тебе. Ты хочешь увидеть подруг?
Я молчу.
- Хочешь, чтобы они увидели тебя?
- Нет, - шепчу я.
- Тогда работай.
Он выталкивает меня из комнаты. Я иду по коридору. Ноги не слушаются. Перед глазами - их лица. Хейли. Мэдди. Дженна. Живые. Но не живые.
Я падаю на пол. Охранник поднимает меня.
- Вставай, - говорит он. - Твоя работа через час.
Я встаю. Иду.
Что ещё мне остаётся?
---
Ночью я не сплю.
Лежу на матрасе. Смотрю в решётку. За ней - темнота.
В голове - их лица. Хейли с пустыми глазами. Мэдди под стариком. Дженна в ошейнике.
Я думаю о том, что мы пели в машине. О том, как Хейли красила ногти. Как Мэдди смеялась над Дженной. Как Дженна говорила, что это будет лучшее лето в её жизни.
Она ошибалась.
Это худшее лето.
Худшая жизнь.
Я закрываю глаза. Вижу море. Синее. Бесконечное.
Но теперь я знаю: я никогда туда не попаду.
Только в комнату с плитками на потолке.
Семнадцать.
Три треснутые.
Одна в крови.