Глава 36

Сейдж

Два дня спустя

Я не взяла Джека. Не позвонила ему. Не попросила о помощи. После того, как дверь закрылась за его спиной, я просидела на полу до утра. Зайка лежал рядом. Я смотрела на дверь и ждала. Не его — я ждала, когда внутри меня что-то умрёт окончательно. То, что ещё теплилось. Та маленькая глупая надежда, что кто-то может быть добрым без причины. Что кто-то может любить меня не за деньги, не за показания, не за тело. Просто так.

Она умерла под утро. Я почувствовала, как что-то щёлкнуло в груди. Не больно. Тихо. Как будто оборвалась последняя нитка, которая держала меня на плаву. Я встала. Собрала Зайку. Взяла двадцать долларов, которые всё ещё лежали в кармане джинсов — те самые, что сунул полицейский в участке. «На автобус». Я не знала, куда идёт автобус. Я села на первый. Остин. Домой.

Дорога заняла три часа. Я смотрела в окно. Город, пригород, поля, заправки. Всё чужое. Всё забытое. Я не была здесь пять лет. Пять лет, семь месяцев, двенадцать дней. Я считала. Каждый день. Каждую ночь. Каждый удар, каждую слезу, каждый раз, когда хотела умереть и не могла. Я ехала домой. К маме. Которая ждала. Которая искала. Которая, как сказал Джек, жива и работает и каждое воскресенье приходит на мою могилу.

Он врал. Я знала это. Не тогда, когда говорил. А потом, когда всё сложилось в голове. Он врал о семье. Врал о чувствах. Врал о том, что я ему небезразлична. Врал о маме. Наверное. Я не знала. Я не хотела знать. Я просто ехала.

Автобус остановился на вокзале. Я вышла. Остин. Тот же вокзал, с которого я уезжала. Те же скамейки. Те же автоматы с газировкой. Та же плитка на полу — я узнала её. Я стояла и смотрела. Люди проходили мимо. Никто не оборачивался. Никто не знал, кто я. Никто не знал, где я была. Никто не знал, что я вернулась из мёртвых.

Я пошла пешком. Ноги сами несли меня. Знакомые улицы. Знакомые дома. Магазин, где мы с Хейли брали мороженое. Парк, где Мэдди впервые поцеловалась. Школа. Всё на месте. Я — нет.

Я остановилась у своего дома.

Маленький. Белый. С зелёной дверью. Та же дверь. Та же ручка. Та же клумба под окном — петунии. Кто-то поливал их. Кто-то заботился. Я подошла. Позвонила.

Никто не открыл.

Я позвонила ещё раз. Тишина. Я постучала. Ничего.

— Мама? — крикнула я. — Мама, это я. Сейдж. Я вернулась.

Никто не ответил.

Я села на крыльцо. Ждала.

Из соседнего дома вышла женщина. Старая. С морщинистым лицом. Я не узнала её сразу — она постарела. Или я забыла.

— Ты к кому? — спросила она.

— Я живу здесь.

— Здесь никто не живёт.

— Моя мама.

— Твоя мама? — она смотрела на меня. Щурилась. Потом её лицо изменилось.

— Сейдж? — спросила она. — Ты Сейдж?

— Да.

— Та девочка? Пропавшая?

— Да.

Она подошла ближе. Взяла меня за руку. Её пальцы были холодными.

— Она умерла, — сказала соседка. — Год назад. Сердце.

Я смотрела на неё. На её морщинистое лицо. На седые волосы.

— Что? — спросила я.

— Она умерла, — повторила она. — Искала тебя. Каждый день. Каждую ночь. Сердце не выдержало.

— Вы врёте.

— Не вру.

— Вы врёте! — закричала я.

— Не вру, девочка. Царствие ей небесное. Хорошая была женщина. Светлая.

— Где? — спросила я. — Где она?

— На кладбище. За городом.

— Когда?

— Год назад. В марте. Четырнадцатого.

Я помнила эту дату. Четырнадцатое марта. День, когда умерла Хейли. День, когда мама умерла. Я не знала. Я была в клетке. Я спала в постели Деймона. Я улыбалась Молли. Я не знала.

Я встала. Пошла прочь. Соседка кричала что-то вслед. Я не слышала. Я шла. Улицы. Дома. Люди. Я не видела их. Я видела только маму. Её лицо. Её улыбку. Её руки, когда она обнимала меня перед отъездом. «Я люблю тебя, Сейдж. Ты — самое лучшее, что было в моей жизни. Помни это».

Я помнила. Я всегда помнила. А она умерла. Она ждала. Она искала. Она не дождалась.

Я пришла на кладбище через час. Не знаю, как нашла. Ноги сами принесли. Могила была в конце аллеи. Маленький холмик. Камень. На камне — имя. Моё имя. И её.

Здесь покоится Сейдж Морроу. Любимая дочь. 2005–2020.

И ниже — другая дата. Её смерть. 2024.

Она похоронила меня. А потом умерла сама. Потому что не могла жить без меня. Потому что я была её жизнью. Как она была моей.

Я села на землю. Смотрела на камень. На имя. На даты.

— Мама, — прошептала я. — Я вернулась.

Никто не ответил.

— Мама, — я коснулась камня. — Я здесь. Я живая. Я пришла.

Тишина.

— Я хотела к тебе, — я плакала. — Я хотела домой. Я хотела, чтобы ты обняла меня. Я хотела, чтобы ты сказала, что всё хорошо. Я хотела, чтобы ты сказала, что я не виновата.

Никто не ответил.

— Мама, — я прижалась лбом к камню. — Прости меня. Прости, что уехала. Прости, что не вернулась. Прости, что не позвонила. Прости, что не сказала, что люблю тебя. Прости.

Камень молчал.

Я сидела на могиле мамы. Смотрела на её имя. На своё имя.

— Я не умерла, — прошептала я. — Я здесь. Я живая. Я пришла.

Никто не ответил.

Я осталась одна. На кладбище. В городе, где я родилась. Где я выросла. Где меня любили. Где меня ждали. Где меня похоронили.

— Мама, — прошептала я. — Я не хотела.

Никто не ответил.

Я сидела на земле, прижав колени к груди. Смотрела на камень. Смотрела на небо. Смотрела на деревья.

— Хейли, — прошептала я. — Я не хотела.

— Ленни, — прошептала я. — Я не хотела.

— Молли, — прошептала я. — Я не хотела.

Никто не ответил.

Я осталась одна.

С Зайкой в руках.

С пустотой внутри.

С памятью о тех, кого любила.

Кого потеряла.

Кого никогда не вернуть.

Я закрыла глаза.

— Мама, — прошептала я. — Я хочу к тебе.

Ветер шевелил деревья. Птицы пели. Где-то далеко ехали машины. Жизнь продолжалась. Без меня. Без неё. Без всех, кого я любила.

Я открыла глаза.

— Я не умру, — сказала я громко. — Я не умру, мама. Я буду жить. За тебя. За Хейли. За Ленни. За Молли. Я буду жить.

Я встала. Посмотрела на камень.

— Я вернусь, — сказала я. — Я буду приходить. Каждый год. Каждое воскресенье. Как ты. Я буду приносить цветы. Я буду плакать. Я буду помнить.

Я поцеловала камень. Повернулась. Пошла прочь.

— Прости, мама, — прошептала я. — Я не успела.

Никто не ответил.

Я вышла с кладбища. Села на автобус. Не знала, куда еду. Не знала, зачем. Не знала, что будет дальше.

Я держала Зайку в руках и смотрела в окно.

Огни Остина оставались позади.

Я ехала в никуда.

Одна.

Совсем одна.

Но я дышала. Я была жива. Я не сдалась.

Мама не хотела бы, чтобы я сдалась.

— Я буду жить, мама, — прошептала я. — Я обещаю.

Никто не ответил.

Я закрыла глаза.

Передо мной — мама. Она стоит на крыльце. Улыбается.

— Иди, Сейдж, — говорит она. — Живи.

— Я попробую, мама, — шепчу я.

— Не пробуй. Делай.

Я открыла глаза.

Автобус ехал.

Я сжимала Зайку.

— Я сделаю, мама, — сказала я громко. — Я сделаю.

Я не знала как. Не знала когда. Но я знала, что сделаю.

Потому что она верила в меня.

Потому что я должна была верить в себя.