Глава 7

Сейдж

После ямы я не работаю неделю. Рико сказал «через неделю», значит, через семь дней меня снова поведут в ту комнату с плитками на потолке. Сейчас - тишина. Только клетка. И пустой матрас рядом.

Рука болит. Перевязана криво, но Роза сделала, что смогла. Кость срастётся неправильно - я это знаю. Чувствую, как она лежит под кожной не так, как надо. Но врача не будет. Здесь никто не тратит деньги на рабов.

Я сижу в углу. Смотрю на дверцу клетки. Охранники проходят мимо, не смотрят. Я для них - мебель. Часть интерьера. Они привыкли.

Ленни нет. Я всё ещё жду, что она войдёт. Сядет рядом. Возьмёт меня за руку.

Но вместо неё - пустота.

Я закрываю глаза и вижу Хейли.

Она красит ногти розовым лаком. Сидит на моей кровати в Остине, поджав ноги. На ней моя футболка - та, с выцветшим принтом, которую она стащила без спроса. Я помню эту футболку. Я её потом так и не нашла.

- Сейдж, смотри, - говорит она, поднося пальцы к моему лицу. - Идеально. Как у профессора.

- У профессионала, - поправляю я.

- Какая разница. Главное - красиво.

Я открываю глаза.

Бетонный потолок. Запах мочи и дешёвого мыла. Ленни нет. Хейли нет.

Никого нет.

Я снова закрываю глаза. Я хочу туда. В ту комнату. На ту кровать. К тем подругам, которые пели песни в машине и не знали, что через несколько часов их жизнь кончится.

---

Мэдди.

Она всегда была тихой. Сидела в углу с книгой или в наушниках. Иногда я забывала, что она рядом - настолько она умела растворяться в пространстве. Но когда я её искала, она всегда оказывалась в двух шагах.

- Ты чего такая грустная? - спросила она однажды, когда мы сидели в парке, а остальные ушли за мороженым.

- Так, - сказала я. - Мысли.

- Хочешь, я посижу с тобой?

- Не надо. Иди к ним.

- Я лучше здесь.

Она села рядом. Ни о чём не спрашивала. Просто сидела.

Вот что я помню. Не её слова. Не её улыбку. А то, как она сидела рядом, когда мне не хотелось говорить.

Где ты теперь, Мэдди? Кто купил тебя на том аукционе? В какой комнате ты сейчас лежишь и считаешь плитки на потолке?

Я не хочу знать.

Но я всё равно думаю.

---

Дженна.

Она всегда была самой громкой. Самой злой. Самой живой.

- Сейдж, не будь овцой, - говорила она, когда я сомневалась. - Делай, что хочешь. Если облажаешься - разберёмся.

Я вспоминаю, как она поцеловала того мальчика на вечеринке. Просто подошла и поцеловала. Все ахнули. Мальчик покраснел. А она улыбнулась и сказала: «Что? Мне захотелось».

Дженну продали за восемь тысяч. Я помню цифру. Восемь тысяч долларов за человека, который умел жить так громко, что её было слышно за три квартала.

Я надеюсь, она всё ещё громкая.

Я надеюсь, она не научилась молчать.

Потому что если Дженна замолчала - значит, мир сломался окончательно.

---

Иногда я вижу их лица так чётко, что хочется протянуть руку и дотронуться. Хейлин лак для ногтей - розовый, с блёстками. Мэддины веснушки на носу. Дженнина родинка над губой.

Мы были сёстрами. Не по крови. По чему-то большему.

А теперь я даже не знаю, живы ли они.

Ленни была моей сестрой здесь. И она умерла.

Может, сестры - это просто люди, которых ты теряешь. Одних раньше, других позже. А потом остаёшься одна. С пустым матрасом рядом.

---

На четвёртый день после ямы Роза приносит еду. Рис. Бобы. Кусок чёрствого хлеба.

- Ешь, - говорит она.

Я смотрю на еду. Желудок сжимается от голода, но я не могу заставить себя взять ложку.

- Ленни любила рис, - говорю я. - Она всегда говорила, что в Гватемале рис лучше.

- Не думай о ней, - Роза ставит тарелку передо мной. - Думай о себе.

- Как мне о себе думать, если я даже не знаю, кто я теперь?

Роза садится рядом. Молчит. Потом говорит:

- Ты та, кто выжил. Это главное.

- Зачем?

- Что - зачем?

- Зачем выжила? Для чего?

Роза смотрит на меня долго. В её глазах - усталость. Столько лет, что я не могу сосчитать.

- Не для чего, - наконец говорит она. - Просто. Пока ты жива - есть шанс.

Я не верю в шанс. Я верила. В ту ночь, когда мы бежали с Ленни. Я верила, что мы добежим до трассы, что нас подберёт какая-нибудь машина, что мы вернёмся домой.

Вера убила Ленни.

Я больше не верю.

Но я беру ложку. Я ем. Потому что Роза права в одном: пока я жива - я могу что-то делать. Что именно - я не знаю. Но я не хочу умирать в этой клетке. Не хочу, чтобы моим последним воспоминанием был этот бетонный потолок.

Я хочу увидеть море.

Не то, которое обещал фальшивый сайт. А настоящее. Солёное. Бесконечное.

Я хочу встать на берегу и почувствовать, как вода касается моих ног.

Я хочу запомнить это перед смертью.

---

Ночью я не сплю.

Левой рукой - правую нельзя шевелить - я достаю из-под матраса записку Розы. Ту, которую она написала перед смертью. «Простите меня, девочки. Я больше не могла».

Я храню её под матрасом. Как напоминание о том, что здесь можно умереть. Даже когда ты уже не человек. Особенно когда ты уже не человек.

Я читаю её снова и снова.

«Простите меня, девочки».

Роза просила прощения у нас. У тех, кого оставляла.

Я не прощу. Не потому, что зла. А потому что не считаю, что она должна просить прощения. Она сделала, что могла. Прожила, сколько смогла.

Ленни умерла, потому что побежала за мной. Роза умерла, потому что больше не могла смотреть на это. Хейли, Мэдди, Дженна - я даже не знаю, живы ли они.

А я сижу в клетке со сломанной рукой и ёбаным рисом в тарелке.

И я не знаю, чья смерть будет хуже.

---

На пятый день я пробую пошевелить правой рукой.

Боль такая, что темнеет в глазах. Я не кричу. Я просто сижу и жду, пока она пройдёт. Она не проходит. Она пульсирует. Живая. Злая.

- Дура, - говорит Роза, заходя в клетку и видя моё лицо. - Не трогай.

- Мне нужно знать, срастётся ли.

- Срастётся. Криво, но срастётся. Рукой работать сможешь. Но кулак сжать - нет.

- Мне не нужен кулак.

- Нужен, - Роза садится рядом. - Если хочешь когда-нибудь ударить.

Я смотрю на неё. Она улыбается. Грустно.

- Кого я ударю? Рико?

- Может быть. - Она пожимает плечами. - Или себя. Или того, кто попадётся под руку. Главное - иметь возможность.

Я смотрю на свою правую руку. Она висит в повязке. Бесполезная. Мёртвая.

- Если я когда-нибудь выйду отсюда, - говорю я. - Я ударю первого, кто скажет мне «улыбнись».

Роза смеётся. Впервые за всё время. Коротко. Хрипло.

- Я хотела бы это увидеть, - говорит она.

Она уходит.

Я остаюсь одна. С рукой. С воспоминаниями. С пустотой.

---

На седьмой день приходит охранник.

- Вставай, - говорит он. - Работа.

Я встаю. Правую руку держу на весу. Левая трясётся.

- Куда? - спрашиваю я.

- В комнату. Клиент ждёт.

Меня ведут по коридору. Я прохожу мимо клетки, где мы жили с Ленни. Она пустая. Матрасы убрали. Только бетонный пол и запах.

Я смотрю на неё и думаю: я больше никогда не буду называть кого-то сестрой.

Потому что каждый раз, когда я это делаю, они умирают.

---

В комнате тот же потолок. Семнадцать плиток. Три треснутые. Одна в крови.

Я смотрю на них и вспоминаю Хейли.

Она сидит в машине и красит ногти. Розовым. Тем самым, который она называет «идеальный».

- Сейдж, ты будешь скучать по мне, когда мы уедем? - спрашивает она.

- Мы уезжаем вместе, дурочка, - смеюсь я.

- А если нет? Если нас разлучат? Будешь скучать?

- Ты что, фильмов пересмотрела?

- Просто ответь.

Я смотрю на неё. На её дурацкую улыбку. На розовый лак, который она размазала по пальцу.

- Буду скучать, - говорю я. - Очень.

- Я тоже.

Она обнимает меня. Я чувствую запах её духов - дешёвых, купленных в супермаркете, которые она считает самыми лучшими в мире.

- Мы всегда будем вместе, - шепчет она.

- Всегда, - отвечаю я.

Ложь.

Всё ложь.

Клиент входит. Я не смотрю на него. Я смотрю на потолок и считаю.

Семнадцать.

Три.

Одна.